Умереть за любовь, убить за любовь…
- -
- 100%
- +
– Наверное, – пожала плечами девушка, лишь на секунду задумавшись. – Но я ищу его. И… кажется, могу выбирать, куда мне идти. Я просто… просто не знаю – куда.
– Это все иллюзия. Каждый новичок, попадая сюда… А, впрочем, лучше тебе разобраться во всем самой. Что же касается меня – я живу в своем самом счастливом дне.
Робин недоверчиво посмотрела на морщинистую кожу, на обвислую грудь, едва прикрытую растянутой майкой, на скрюченные пальцы, держащие мундштук с сигаретой. Невозможно было представить, что кто-то из всей долгой жизни способен выбрать день почти у самого порога смерти.
– Ты удивлена, что кто-то может быть счастлив в такие годы? Мне было едва за восемьдесят, когда этот день наконец настал. Представляешь? Я ждала его целых восемьдесят лет… Но это лучше, чем никогда не дождаться и довольствоваться тем, что на фоне говна будет казаться конфеткой, – так у большинства из местных и происходит. Потому и пускаются в разные крайности и никогда не знают успокоения.
– И… что это за день? – спросила Робин, больше из желания скоротать время, пока она не получит очередную подсказку, чем из интереса.
– Я тебе уже говорила, что не была дружна с дочерью. Меня больше заботила моя жизнь, и маленький пищащий сверток, очень быстро переросший в юную девушку, не входил никогда в мои планы и только мешал. Отец ее – святой человек – взял на себя все заботы о малышке и… В общем, я ушла от них, когда не могла больше выносить молодость и красоту Робин. А она была по-настоящему красива – вся в меня. – Старуха закашлялась и затолкнула в рот очередной кружок апельсина, просыпав корицу себе на грудь. – Потом мы виделись лишь пару раз. В день ее свадьбы и на похоронах ее отца. Оба события проводили на море – жили там и не представляли другого, лучшего места.
– То есть ваш счастливый день – когда вы похоронили бывшего мужа? – удивленно переспросила Робин.
– Он никогда не был бывшим. Мы не развелись. Мне это было не нужно, а ему хотелось сохранять видимость семьи. Такой был человек – святой, говорю же.
– Вы не отвечаете на вопрос, – возразила девушка, повертела опустевший стакан в руке и поставила его рядом на пол.
– Не думаю, что такие вещи приятно произносить вслух или даже думать об этом. Но да, ты права. Тот день стал для меня самым счастливым. Но не потому, что не стало единственного человека, с кем я могла быть по-настоящему счастлива, если б имела хоть немного мужества признать себе, что покорить мир с моими внешними данными не получится. И что никто и никогда не полюбит меня так, как он… Ты поэтому здесь? Ты чувствуешь то же самое? Этот… молодой человек – твой последний шанс?
Робин удивленно уставилась на старуху. Из ее тонких морщинистых губ это звучало нелепо и смешно, особенно учитывая, что перед Робин была вся жизнь и куча возможностей, пока она добровольно не решила, что с нее хватит поисков. Был ли Габриэль ее последним шансом? Последним шансом на что? На счастливую жизнь?
– Я знаю, о чем ты думаешь. Ты, должно быть, жалеешь, что решилась отправиться сюда за человеком, кто решил скоротать вечность там, где и в помине ничего не напоминало бы о тебе.
– Я ни о чем не жалею, – огрызнулась девушка, поискав глазами бутылку с ромом и облизнув сухие губы. – Возможно, у нас просто было слишком мало времени вместе, чтобы прожить тот самый счастливый день…
Розалин легко, словно ей было снова пятнадцать, поднялась с дивана и налила в одиноко стоящий на полу стакан порцию рома.
– Как знаешь. Я же просто спросила. Мне кажется, в диалоге всегда важнее не ответы, которые мы получаем, а вопросы, которые нам задают. Ты же заметила, что я так и не ответила на твой?
Ром обжег горло и разлился приятным теплом по пищеводу. Единственные настоящие живые чувства здесь, в этом мире. Где не ощущаешь прикосновение солнца или ветра. Где, входя в воду, не можешь избавиться от впечатления, что ты в плотном водолазном костюме – ни прохлады воды, ни трепета волн на коже.
– И что, вы все-таки ответите?
– Моя дочь неудачно вышла замуж. Так красиво начавшаяся история окончилась почти трагедией. Детей у них не было. Он изменял ей, бил, часто выпивал, а потом и вовсе скатился до наркотиков. Она любила его, как последняя идиотка, все прощая, но не вылезая от психоаналитиков, лишь тянувших последние деньги. Ты знала, что изливать свои душевные помои – дорогое удовольствие? В итоге Робин сорвалась. Не сразу. Этому подонку сначала надо было сломать ей несколько костей, оставить жуткий шрам на лице, а потом сдохнуть в пьяном угаре, чтобы она наконец прозрела. Прозрела и начала пить, литрами глотая чистый ром бутылку за бутылкой, закусывая его нарезанными кружочками апельсинами, посыпанными корицей. В тот день, когда умер ее отец, она позвала меня к себе. Вот в такую хижину, украшенную ловцами снов с ее свадьбы. Мы пили ром, ели дурацкие апельсины и много говорили. Обо всем.
Повисла тишина. Лишь отдаленный рокот вдруг поднявшихся волн на спокойной глади моря докатывался до ушей и обволакивал сознание. Шипение сигареты, стук стакана о деревянный пол. И снова тишина.
– Вы думаете, вы встретитесь здесь с ней? Когда она умрет?
– Я думаю, она проведет свою вечность с мужем-алкоголиком, если, конечно, посчастливится, и его самый лучший день в жизни совпадет с тем временем, когда они были вместе. Я была бы рада, если бы это был день их свадьбы, – честно. Но что-то подсказывает мне, что этому никогда не бывать. Тот день, такой счастливый, красивый… Просто сказка, которой не суждено было стать былью.
– Я была однажды на свадьбе. Мне было лет, наверно, десять… «Робин и Габриэль» – было так красиво…
– Габриэль? И Робин? – старуха засмеялась, роняя пепел с сигареты прямо на диван. Из морщинистых глаз под нависшими веками потекли слезы, черные подтеки туши раскрасили щеки. – Мы были на одной свадьбе, милочка.
– Мужа вашей дочери звали Габриэль? – глаза Робин расширились от удивления. – Это… этого не может быть! Как… Как можно было встретиться на огромном пляже с матерью той… Кто, возможно, был тем, кем хотела быть и я? Габриэль и Робин… Вы думаете, я поэтому выбрала именно его?
– Что? О чем ты, милочка?
– Тот парень на фото – его тоже зовут Габриэль, и…
– Думаешь, ты не стала бы умирать за человека, которого бы звали, скажем, Гевин?
– Гевин? – засмеялась Робин. – Что это еще за имя такое?
– Имя моего мужа, – улыбнулась старуха. – Гевин и Розалин. Мы когда-то тоже были отличной парой. Но, видит Бог, я бы не хотела, чтобы какая-нибудь дурочка с моим именем восприняла, возможно, единственный хороший день как прообраз счастливой жизни. Она такой не была.
– Кроме этого самого дня…
– Кроме этого самого дня, – кивнула Розалин. – Но счастливым его сделал отнюдь не мужчина, милочка. И даже не его скоропостижная смерть.
***
Мелкий песок, прибитый волнами, приятно холодил голые стопы. Погрузившись в свои мысли, Робин медленно брела по пляжу, наконец-то ощущая и тепло солнца, и дуновение ветра, и даже неприкрытые ласки волн, изредка дотягивающихся до ее ног своими настойчивыми языками, норовящими заманить на глубину.
Хотелось думать о Габриэле, но все мысли почему-то были о матери и о том разговоре, который между ними так и не состоялся.
Глава 4. Лимонад
Если идти бесконечно по берегу моря, когда-нибудь на вашем пути встанет высокий утес, уходящий глубоко в море. Обойти по воде – не вариант. А повернуть назад и обходить с другой стороны смерти подобно. И тебе приходится карабкаться вверх, обдирая колени и вырывая с корнем ногти, цепляться за скользкие корни деревьев, растущих на склоне, и чувствовать каждый раз, как из-под ног улетает очередной камень и падает далеко внизу. Ты стараешься не смотреть туда, но смотреть наверх еще хуже – слишком далекой кажется спасительная полоса, где земля соприкасается с небом.
Сделав последний рывок, Робин выползла на вот-вот грозящуюся осыпаться поляну, заросшую длинной травой, и ее едва прикрытая белым полупрозрачным платьем грудь, высоко вздымаясь с каждым вдохом, казалось, вот-вот лопнет от напряжения.
Немного отдышавшись, девушка поднялась на ноги, чтобы осмотреться и решить, что делать дальше. Было глупо надеяться на то, что, идя по берегу, ты так или иначе достигнешь того места, где волны формируются еще далеко в море, чтобы обрушиваться одна за другой на берег, приводя в восторг многочисленных обитателей загробного мира, выбравших самым счастливым днем своей земной жизни именно этот и решивших закружить его в бесконечном танце повторений, раз за разом обходя виток от восхода до заката и вновь возвращаясь в исходную точку.
Недалеко от края обрыва стоял аккуратный домик. Что-то всколыхнулось в воспоминаниях Робин, и она с удивлением обнаружила одно яркое воспоминание из своей жизни.
Ей было лет пять или шесть когда мать однажды взяла ее с собой к своим родителям. Дом стоял на таком же утесе, у такого же обрыва, и каждый раз, когда девочка убегала слишком далеко от низкой ограды в погоне за яркими бабочками, Кортни Вайсс, в девичестве Бейл, истошно кричала, чтобы та вернулась к дому. Робин почти не запомнила ничего другого из этой поездки. Но тот крик слышала еще долго, даже вернувшись домой.
– Привет, – раздавшийся неожиданно сзади голос заставил вздрогнуть. – Тебе чего?
Маленькая девочка лет пяти или шести, почти такая же, как Кэндис, которую она увидела первой в этом мире, стояла чуть поодаль и внимательно ее рассматривала. Длинная челка падала на глаза, мешая видеть, и она пыталась сдуть ее, потому что руки были заняты огромной охапкой полевых цветов, росших тут повсюду.
– Привет. Мне нужно пройти на ту сторону утеса. Я… ищу друга.
Девочка недоверчиво наклонила голову и прищурилась.
– Ты же Робин. Верно? – ухмыльнулась она и, потеряв всякий интерес к гостье, пошла к дому.
– Погоди! – Робин почти бежала, то и дело спотыкаясь о коряги и камни, разбросанные повсюду. И в ушах стоял крик матери.
Девочка скрылась в доме, не удосужившись даже обернуться, но через несколько секунд снова показалась в дверях. Робин стояла в нескольких метрах от крыльца, не шевелясь, и напоминала привидение своим полупрозрачным платьем.
– Ты же не уйдешь? – опять прищурилась малышка.
– Я сама не знаю, почему, – буркнула девушка. Она и правда не знала – было дико странно, но ее тянуло в этот дом словно магнитом.
– Понятно. Мало тебе моей жизни. Ты решила попортить мне смерть.
Девочка спустилась с крыльца и села на качели, стоящие прямо у дорожки. Отталкиваясь левой ногой от вытоптанной земли, она взлетала все выше и выше, пока не завизжала от восторга. Робин подошла поближе и села прямо в траву. Несмотря на долгую дорогу, она не чувствовала усталости. Скорее, надоело бесконечно перебирать ногами в попытке попасть на заветный пляж с высокими волнами. Да и выпить бы не помешало.
– Ты не узнаешь меня, правда? – наконец остановившись, спросила девочка. – Меня зовут Кортни. Кортни Бейл.
Робин показалось, что она оглохла. Все звуки – шум моря, стрекотание кузнечиков, шелест сухой высокой травы – все померкло в этих двух словах.
– Ты… моя мать? – девушка подалась вперед, чтобы разглядеть ее. Уловить хоть что-то знакомое в чертах лица, в интонации голоса, в движениях.
– Пожалуйста, – хмыкнула Кортни и, спрыгнув с качелей, села прямо напротив, совсем рядом, и смахнула челку с лица. Несколько секунда она разглядывала Робин, а потом протянула свою пухлую ручонку и погладила ее по щеке, едва касаясь пальцами все еще розоватой кожи, не успевшей померкнуть от долгого пребывания в загробном мире. – Ты выросла красивая.
– Мне говорили, что я похожа на мать…
– Повезло, – хмыкнула девочка, невольно кокетничая. – Будь ты в любимого папочку, тебе нечем было бы похвастаться, кроме умения бесить людей и жрать водку без признаков похмелья.
– Виски, – улыбнулась Робин. – Я предпочитаю виски. Чистый.
Кортни наморщила курносый нос в гримасе отвращения и тут же засмеялась. Она сама, повзрослев, не гнушалась хорошим спиртным, предпочитая, правда, чистый вермут. Но сейчас, на этой стадии вечности, о таком вспоминалось уже с трудом. Как и о том, что когда-то у нее была дочь.
– Хочешь, я угощу тебя лимонадом? Я сама его делаю.
– Конечно. Я подожду тебя здесь.
– Не хочешь зайти? – удивилась девочка и, не дожидаясь ответа, скрылась в дверях дома.
Робин несколько секунд смотрела ей вслед, пытаясь вспомнить образ матери, когда видела ее последний раз при жизни. Завалившись в траву, она закрыла глаза и вдыхала запах пожухшей травы, намекающей на скорое наступление осени, которой, возможно, здесь никогда уже не настанет, пока кто-то не решит, что в пору желтеющих листьев и был его самый счастливый день. Тихо стрекотали кузнечики, у самого уха жужжали комары и мошки. Земля ощущалась прохладной и слегка влажной сквозь тонкое платье, на котором, скорее всего, останутся зеленые пятна.
Одна за другой всплывали картинки из жизни. Вечно недовольная мать, вечно отсутствующий дома отец. Последний раз она видела их обоих, когда уезжала из отчего дома в институт, а потом на похоронах. Но там пришлось прощаться с закрытыми гробами – в доме случился пожар, и они оба обгорели до такой степени, что выставлять на показ их обугленные кости было бы просто не гуманно.
Несмотря ни на что, Робин любила мать. Немного злилась на нее за то, что та изменяла отцу, но лишь потому, что хотела, чтобы ей уделяли больше времени, а не тратили его на бесконечную череду ухажеров. Ну и перед отцом было неловко, когда он, возвращаясь из поездки, спрашивал, посмеиваясь, хорошо ли вела себя его милая женушка.
«Милая женушка». Кортни Вайсс, в девичестве Бейл, никогда не была милой. Разве что сейчас, вернувшись в свои шесть лет и покрывшись снова веснушками от кромки волос на лбу до самых ключиц.
Холодные пузырящиеся капли упали на глаза и щеки Робин, и она открыла глаза.
– Эй, не спишь? – ухмылялась девочка, и не думая выровнять стакан, с которого капала липкая жидкость.
Поднявшись и вытершись кое-как тыльной стороной ладони, Робин выхватила стакан лимонада из рук Кортни и осушила его наполовину. Вкусно. Едко. Свежо. Самое то, если чувствуешь на своей коже лучи остывающего к осени солнца.
– Зачем ты здесь? – вздохнув, спросила девочка, усаживаясь рядом. Себе она налила лимонад в высокий стакан с крышкой и толстой трубочкой и теперь тянула его медленно, морщась, если пузырьки все-таки попадали в нос.
– Я ищу друга.
– Я помню. Ты говорила. Но почему ты ЗДЕСЬ. У меня?
– Я не знаю. Я шла по берегу моря, дошла до утеса. Дороги в обход не было, по морю идти я побоялась – там жуткие камни и, скорее всего, глубоко. А повернуть назад – значит потерять время.
– Здесь ничего не бывает случайно, Роро.
«Роро». Ну конечно. Это было второе в рейтинге самых отвратительных ее прозвищ, после «Бобби».
Робин поморщилась, но ничего не сказала. Ей нечего было сказать.
– Молчишь. Ты всегда молчала, – сейчас даже голос девочки вдруг стал слишком взрослым, и черты лица погрубели, прибавив ей несколько десятков лет. – Сколько раз я пыталась поговорить с тобой, понять тебя.
– Не помню, чтобы ты пыталась это сделать… мама, – выдавила из себя Робин, и тут же ее захлестнули воспоминания, наотмашь ударяя по щекам, приводя в чувство.
Она только вернулась от бабушки в тот самый раз, когда попала на свадьбу «Робин и Габриэль». Мать, встречая ее на вокзале и принимая из рук проводника, предложила поехать в кафе-мороженое и рассказать о своих приключениях, но Робин только помотала головой – ей не хотелось говорить ни с кем. Слишком жестоким разочарованием было то, как мать ее отца утаскивала девочку с приема.
В другой раз, когда уже вернулся отец, бросив разъездную работу, а мать поняла, что их жизнь превратится в ад, она несколько раз пыталась поговорить с дочерью, чтобы решиться забрать ее и уехать, – ей всего-то нужно было знать, что она все делает правильно. Но Робин хранила молчание, лишь смотря своим непробиваемым взглядом за тщетными попытками Кортни Вайсс.
И в тот день, когда пришло время уезжать из отчего дома как раз накануне чудовищного пожара, забравшего жизни двоих жильцов, девушка не посчитала нужным вести какие-то разговоры. Она хотела скорее уехать, и ей было все равно, что будет с матерью.
Были и другие моменты, которые благополучно стерлись из памяти Робин, оставив горькое послевкусие от мысли о том, что родителям не было никакого дела до своей маленькой дочурки.
– Я вижу, кое-что ты припоминаешь, – ухмыльнулась Кортни и вздохнула. – Я не хотела твоей любви Роро… Хотя, кого я обманываю. Приятно, когда ты любишь кого-то, а этот кто-то любит тебя взамен. Ты же… Осталась у меня одна, после того как мы потеряли твою сестру…
– Потеряли, – хмыкнула девушка. – Ты сама виновата…
– Пусть так, – перебила ее девочка.
– Ты не любила меня, – отрезала Робин. – По крайней мере, я этого не чувствовала.
– Вот как. – Девочка вновь стала серьезной. – Даже если и так. Мне кажется, я заслужила хотя бы минуту твоего внимания, когда нуждалась в этом. Но ты была слишком молчалива, слишком горда, слишком неприступна. Ты знаешь, как тяжело любить неприступных, Роро?
Робин заскрипела зубами. Кому, как не ей, было это знать…
– Молчишь, – совсем по-детски капризно поджала губы Кортни. – Ты зря сюда пришла. Уходи.
Она поднялась с травы, отряхнула коленки от налипшей травы и пошла было в дом, как всегда, не оборачиваясь на незваную гостью. Клокотавший внутри Робин поток слов, сдерживаемых с самого детства, подступил к горлу, и она закричала – совсем как мать ей кричала тогда, прося отойти подальше от обрыва.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.