Интернет-романс

Любовь – это как замок и ключ. Либо подходит, либо нет. Одно из двух. Третьего не дано. Либо – либо.

В юности все просто. Замки простецкие, ключики незамысловатые. Почти все друг к другу подходят. Легко и просто.

А потом, когда позади первая страсть, первая боль и первые разочарования, когда уже знаешь, что ждать, но ещё толком не знаешь, чего хочешь, замки уже сложнее, ключи посерьёзнее. И уже не каждый подойдет. Только есть ещё варианты, и немало. И новая страсть, и более ранимая нежность, только до неё уже не так легко добраться. Легко поранить, только такая скорлупа потом! Не пробьёшься!

А потом – замки сейфовой сложности. Ключи уникальные. Сложнейшие коды, пароли. И смотришь по сторонам, ищешь везде. А есть ли на земле тот замок, к которому этот ключ сделан? Быть может, пошутила природа?

Но уж если щелкнуло… Не упусти… Держись… Цепляйся! И все условности мира – такая мелочь, такая глупость! Потому как другого такого…

Интернет. Запись на сайте знакомств

ГЛАВА 1

«Московская осень, московская осень. Темнеет так рано. Темно уже в восемь», – самозабвенно выводил небритый гитарист в переходе. Да, осень в этом году удалась: сумрачно, слякотно, тоскливо – «дождь на Тверской-Ямской, в Филях и на Щелковской, дождь завладел Москвой, словно Наполеон…». А может, оттого так мокро и холодно, что в этот дождливый октябрь я попала прямиком с жаркого египетского пляжа. Ирина из бухгалтерии долго объясняла мне, что никакое это не преступление перед семьей – потратиться на себя и раз в жизни провести отпуск по-человечески. Не знаю почему, но мне всегда стыдно тратить на себя те суммы, что могли быть потрачены на дочь. Понятно, что есть необходимые расходы, но без Египта я вполне могла бы прожить. Ведь прожила как-то предыдущие тридцать семь лет. Но Ирина сумела мне доказать, что именно «как-то» прожила, а по-настоящему жить я даже и не пробовала, а начинать новую хорошую жизнь лучше всего именно с отдыха в Египте – и мы с ней полетели.

Скажу сразу: мне в Египте понравилось. Хотя Ирина, как могла, старалась мое пребывание на отдыхе омрачить печальной историей о своей жизни. Она почему-то решила, что раз я еду с ней, значит, должна целыми днями, да и ночами тоже, находиться рядом, выслушивая её бесконечные рассуждения про козла-захребетника Хлебодарова и суку Олю. Этими рассказами она меня допекла ещё на работе. Во время наших бесед в курилке Ирина бессчетное количество раз пересказала эту, по сути, опереточную, историю. Услышав впервые, я Ирине посочувствовала, хотя ничего, на мой взгляд, страшного не узнала. Во второй раз выслушала Иринино бормотание подчеркнуто равнодушно. Ну, а в третий раз резко оборвала, и в четвертый, и в пятый… Но на Ирину это не производило никакого впечатления, она с маниакальным упорством продолжала загонять мне в уши очередную, впрочем, не сильно отличавшуюся от предыдущих версию произошедшего. А произошло следующее: Хлебодаров, он же Вова, он же козел-придурок-бездельник, он же Иринин муж, познакомился и завел роман «В контакте». Я не могла въехать, как можно ревновать к монитору, но Ирина утверждала, что ещё как можно:

– Ты просто всего этого не читала, а я своими глазами видела: «всё время думаю о Вас», «когда же увижу Ваш загар?»

Каждый день история коварства преподносилась в новой интерпретации: то обезумевший от безделья Хлебодаров, всю жизнь просидевший на Ириной шее, решил ещё омрачить жизнь и белокурой красавице Оле Гагошвили, то развратница Гагошвили за спиной у сытно её кормящего грузинского мужа нашла в Интернете невинную жертву – придурка Вову. Ещё вариаций на тему было множество, но красной нитью проходило отсутствие права на личную жизнь «этих двух»:

– Да если б меня муж кормил, одевал да ещё два раза в год отдыхать отправлял, как эту Олю! Такому мужу надо ноги мыть и эту воду пить. А эта сука ещё моему придурку жалуется, что ей муж все нервы истрепал. Ей бы наш коммерческий нервы потрепал разок – я бы на неё посмотрела! Поработала – поняла бы, что к чему, а то сидит дома и ноет, что никто её не понимает, такую воздушную. Я, когда читала, думала: брежу. Уж кому-кому приключений искать, но не ей.

– Ира, а зачем ты это читала?

– Маш, я понимаю, что чужие письма читать нельзя. Но само открылось. Этот козел по пьяни ей сообщение написал, а сайт закрыть уже сил не было. Я случайно и наткнулась. Ты представляешь, я, как савраска, с работы на работу, Максимка на мне, дом на мне, а этому романтики захотелось. Уроки бы с сыном сделал или зад свой поднял – картошки принес, я уж не говорю: денег. Этого мы сроду не приносили. Зачем? У нас в семье для этого Ира есть. И эта сволочь ещё мне рога наставить решил!

– Да никто тебе ничего не наставлял! Что ты выдумываешь. Это же Интернет. Понимаешь: Ин-тер-нет! Игра, забава. Вся это переписка к реальности никакого отношения не имеет. Ну, пофантазировал твой Володька, как детстве. Не более того. Дай мужику порезвиться.

– Вот если бы твой так резвился, я бы на тебя посмотрела, – в голосе Ирины проснулось негодование.

– Мой ещё и не так резвился.

И дальше – до бесконечности шёл Ирин рассказ о подлом предателе-лодыре и коварной лентяйке, нагло покусившейся на чужую семью.

Я полагала, что в Египте эта сказка про белого бычка закончится. Но, увы, новой темы для разговоров Ирина не нашла и с мазохистским сладострастием продолжала обжевывать свою обиду. Видимо, я оказалась чёрствым человеком, поскольку мне хотелось купаться, смеяться, играть в волейбол, а не сидеть рядом с Ириной, осуждая коварных изменщиков. Стоило мне на третий день отдыха заявить, что я не хочу идти ещё в номер, а предпочитаю некоторое время посидеть на лавочке и подышать ароматным воздухом южной ночи, как меня занесли в список плохих друзей. А когда за мной неоднозначно стал ухаживать импозантный Анатолий, живущий в соседнем номере, то со мной перестали разговаривать вообще. Я была жестко поставлена перед выбором: или развлекаться с кем хочу, или быть настоящей подругой, что означало, ежечасно слушать очередную порцию жалоб – совсем как девочка из старинного фильма (что ты хочешь: поехать на дачу или чтобы тебе оторвали голову?). Из Египта мы с Ириной возвращались почти врагами. Ирина смотрела на меня усталыми глазами матери двоечника: я не оправдала ожиданий. А я куртуазно потупляла взор: мне было неловко от собственного равнодушия и сладко от двух недель, проведенных под солнечными лучами в обществе обаятельного мужчины.

Так я брела по осенним лужам, в одной руке держа раскрытый зонт, в другой – два огромных пакета (когда покупала продукты, про зонт не подумала), лаковый ремешок сумки постоянно съезжал с плеча… Итак, что имеем в остатке после отдыха? Во-первых, насморк и кашель из-за разницы температур, конфликт с подругой на работе – это во-вторых, и, наконец, неприятное чувство брошенности, хотя Анатолий особенно и не обещал звонить или писать. Мой телефон у него есть, хотя, может быть, уже и нет – стёр за ненадобностью. Женатый серьезный человек развлекся курортным романом, а я, как девочка, жду: может, вспомнит. Ужас, как унизительно! Вообще-то я в таких ситуациях прежде не оказывалась, наверное, поэтому и не знаю, как следует себя вести. Понимаю, что надо относиться к подобным вещам иначе – это было забавное приключение на фоне моря, никто никому ничего не должен. Но не получается так думать. Надеюсь, пока не получается, но буду работать над собой – облегчать характер. А то Дашка, моя дочь, про меня говорит, что даже из позитивного источника я умудряюсь черпать негатив. Дашка у меня очень любит красивые выражения, откуда эта наследственность?

И вот, когда я уныло бреду под дождем через свой двор, вспоминая так бездарно закончившийся курортный роман, мимо меня проезжает, потом дает задний ход и, поравнявшись со мной, тормозит роскошный автомобиль. Я в марках машин не разбираюсь, но, что это явно очень дорогая машина, даже я поняла. Стекло на передней дверце медленно опускается, и глубокий, почти театральный бархатный баритон произносит:

– Воробьева, это ты, что ли, ползешь?

– Не спеша возвращаюсь с работы, – с достоинством поправляю я. Вообще-то я давно уже Панкратова, Воробьева моя девичья фамилия.

– Давай сумки до подъезда дотяну, работница.

Из машины выходит потрясающе красивый мужчина. Бежевая замшевая курка, светлые брюки – и это в такую погоду!

– Тебя, Князев, сразу и не узнаешь.

– А вот тебя, Воробьева, я даже со спины не перепутал.

Приятно, конечно, что мечта всех девчонок, секс-символ (знай мы тогда это слово) трех параллельных классов Мишка Князев узнал меня в усталой тётке с сумками. Хотя и двадцать лет назад я не была девочкой, о которой мог бы Князев мечтать. Я очень средняя. Фигура у меня неплохая, можно сказать хорошая, но будь я чуть-чуть худее – была бы по-модельному изнеможенной, чуть полнее – называлась бы пикантной, а так, я стандартная. И волосы – не блондинка, не брюнетка, а обыкновенный средне-русый цвет, регулярно перекрашиваемый в пшеничный, но почему-то с моментально предательски темнеющими корнями. Даже имя какое-то заурядное, вот если бы назвали родители как-нибудь пооригинальнее – Ладой, или Лорой, или, например, Ингой, как мою начальницу, то, может, и жизнь заиграла бы совсем иными яркими красками… Всё это я про себя рассказываю, а в этом месте нужно рассказывать про Князева, про то, как он, припарковав дорогущую машину, донес мои пакеты и даже не напросился, а просто остался ужинать. Дашка моя сидела за столом онемевшая от восторга и гулять с Чарликом пошла, лишь когда Настя, её подруга по собачьему выгулу, пришла со своим шпицем под нашу дверь. Да и как было уйти! Князев шутил, рассказывал позабытые подробности школьной жизни, изображал в лицах свои встречи с интересными людьми, но когда хлопнула дверь за Дашкой, этот театр одного актёра вдруг резко опустил занавес, Князев посмотрел на меня каким-то устало-равнодушным взглядом и проинформировал:

– Я у тебя переночую.

– С ума сошел!

– Не поняла. Я не с тобой спать собираюсь, а у тебя. Постелешь вот здесь, на диванчике. Потерпи одну ночь неудобства ради школьного друга.

– С каких ландышей!

– Маш, я от жены ушел, или меня ушли. Ещё не разобрался. Так что домой ходу нет, да и сил нет никуда ехать. Только давай без комментариев. Завтра я в шесть встану и уйду. Если ночью попить или поесть надо – заходите на кухню без боязни. Я сплю крепко.

Заснуть я долго не могла. Присутствие мужчины в квартире не будило фантазию, а раздражало, мешая спать. Представляю, как он доминировал над своей женой, если дома у меня, постороннего человека, так бесцеремонно распоряжается! Но ведь я ему не объяснила, что мне будет неудобно, что нарушится привычный порядок. Сначала молчу, а потом возмущаюсь в два часа ночи тем, что нарушено моё частное пространство.

Я не помню, как я уснула, мне даже показалось, что я и не спала вовсе; просто на минутку задремала, и тут же пронзительно зазвенел будильник, возвещая о начале нового трудового дня. Полуспящая, зевая, я прошлепала на кухню и с изумлением обнаружила на кухонном диванчике аккуратно сложенные подушку и одеяло. У меня же Мишка Князев ночевал, а я спросонья и забыла, вывалилась нечесаная, в ночной рубахе. А Князев ушел тихо, как и обещал, если бы не стопка вещей на диване, то и не скажешь, что посторонний человек в доме был. Ни стакана с недопитой водой, ни окурка в пепельнице. И тут я заметила, что след ночной гость все-таки оставил: на полу лежал, вероятно, выпавший из кармана брюк кожаный бумажник. Я подняла шикарную вещицу. От неё исходил респектабельный запах дорогого парфюма, а заглянув внутрь, я обнаружила столько пятитысячных купюр, что окончательно поняла свою несостоятельность и как специалиста, и как женщины. Ведь зарабатывают же постольку! И, главное, есть женщины, которых любят мужчины, постольку зарабатывающие! Умываясь, я пыталась сообразить, кто может знать Мишкины координаты или вспомнить телефон его родителей, чтобы передать им этот кошелек. Они вроде бы переехали из нашего района, разменявшись с какой-то родственницей. Или это не они, а родители Генки Булатникова. За двадцать лет после окончания школы все мы попереезжали.

С работы я позвонила Таньке Чуме, хранившей в своей памяти мегабайты информации получше любого компьютера.

– Тань, не знаешь, как Мишку Князева найти?

– Ты чего это вдруг? Зачем он тебе понадобился?

– Да он у меня сегодня ночевал и случайно бумажник оставил, надо как-то вернуть.

– А денег много в бумажнике?

Чума всегда меня поражала: то, что Князев заночевал в моей квартире – никакого впечатления, а сколько денег забыл – это важно знать.

– В том-то и дело, что до фига, если не больше. Ещё подумает, что специально себе оставила.

– Подожди минутку.

Чума что-то кому-то объясняла по местному телефону, потом с кем-то яростно спорила. Про меня на данном временном отрезке было забыто. Мне оставалось только нажать отбой и приступить к написанию служебки, но предложения не выстраивались: слова, подставляя друг другу подножки, валились в кучу-малу. Я боролась с неуправляемостью словесного потока и уже совсем было победила, удачно доказав себе, что даже в минуты душевного смятения могу последовательно и логично излагать мысли на бумаге, как в нашу комнату зашла Инга Олеговна, мое непосредственное начальство, и предложения тотчас же потеряли свою завершенность:

– Маша, Вы собрали данные для отчета?

– Инга Олеговна, в финансовом сказали, что не успеют раньше среды.

– Значит, садитесь и сами выбирайте.

Инга Олеговна считает меня неудачей отдела, и я её могу понять. Присутствие Инги Олеговны меня парализует. Я чувствую себя неуклюжей тормозилкой рядом с энергичной красавицей. Мне никогда не стать такой, как она. Если мы все живем как получается, то Инга Олеговна живет как следует жить. У неё прекрасные умные дети, прекрасный заботливый муж, и сама она прекрасная. Такую фигуру невозможно получить от природы, только в результате постоянных занятий со специальным тренером можно достичь этакой красоты. А роскошные волосы, а нежнейший цвет лица, а пухлые губы… Этого не добьешься ни масками из геркулеса, ни ледяными протираниями – это высокие технологии двадцать первого века. У Инги Олеговны всегда превосходный маникюр, великолепная прическа, а юбки и блузки такие, будто их секунду назад погладили. Я не могу вообразить, что у неё может побежать петля на колготках или сломаться ноготь. Такие женщины бывают лишь на обложках дорогих глянцевых журналов, в реальной жизни я видела только одну Ингу Олеговну.

Из ступора от посещения Инги Олеговны меня вывел звонок Чумы.

– Князевских координат нет. Попробуй по социальным сетям пошарить. Сейчас все где-нибудь зарегистрированы.

– Думаю, у него времени нет в Интернете сидеть, он очень деловой.

– Воробьева, тащишь в постель что ни попадя.

– Татьяна, ты очень испорчена жизнью и книгами в мягких обложках. Он ночевал на кухне, где и должен ночевать бывший одноклассник.

– Во! На «Одноклассниках» посмотри. Наверняка там отирается. Подожди, перезвоню. У меня вторая линия.

Следом за Ингой Олеговной к нам в отдел вошел Андрей Петрович, зам генерального. Выяснялки у него были с Алевтиной, старейшей сотрудницей нашего отдела, но потом он обязательно что-нибудь придумает для меня. Не может он спокойно работать, если не даст мне задания. Я для него словно Золушка для мачехи.

– Маша, Вас не узнать: как Вы загорели! Где отдыхали?

Это что-то новое, такой изврат должен предшествовать какому-нибудь особенно нелепому поручению.

– В Египте, Андрей Петрович. В Хургаде.

– Ну и как, довольны отдыхом?

Сказать ему, что каждую минуту думала о работе – это слишком наглая ложь, сказать, что отдыхать всегда лучше, чем работать – Петровича такой цинизм может убить. Большего наслаждения, чем работа, он не представляет.

– Смена климата, адаптация – всё непросто.

Наши с Петровичем мобильники зазвенели одновременно. Ему звонили партнеры из Праги, мне – Дашка из школы. Анатолий не звонил. Мог бы поинтересоваться, долетела ли я, как долетела – многим мог бы поинтересоваться, но, увы…

ГЛАВА 2

Обнаруженный утром бумажник не давал покоя, и, вернувшись домой, я возобновила поиски Мишки Князева. Действовала по совету Чумы: включила компьютер и попыталась зайти на сайт «Одноклассники». Сделать это было непросто, поскольку в социальных сетях я редкий гость. Для того, чтобы найти кого-либо на «Одноклассниках», надо было отправить эсемеску, а на телефоне закончились деньги (это у меня не первый раз – забываю положить вовремя, наверное, надо ещё и организованность в себе воспитывать). Пришлось отправить Дашку на первый этаж, в офис Билайна, а самой продолжить поиски. «Мир тесен» совсем не порадовал, компьютер зависал на каждой картинке. В «Контакте» я долго ничего не смогла понять – зарегистрирована я там давно, даже в какие-то лица прислали приглашения в друзья, но поиск мне выдавать Князева категорически отказался, предлагая сообщества группы «Король и шут». Через почту зашла на «Мой мир», но даже здесь, прежде чем начать поиск, требовалось заполнить собственную страницу. Фотография в компьютере нашлась довольно быстро – я в гамаке с Чарликом на руках (Дашка фотографировала прошлым летом на даче). Чарлик получился замечательно, правда, меня за ним почти не видно, но какая разница? Не на паспорт фоткались. Указывать свои приметы и факты биографии я не стала, пообещала компьютеру сделать это позже, нажав соответствующий значок, и набрала в поиске «Михаил Князев». Компьютер на секунду задумался и выдал несколько десятков страниц. Я принялась рассматривать этих Князевых: были так себе, а были и ничего – симпатичные. Компьютер очень быстро заскучал от такого количества Мишек Князевых и начал зависать. Вероятно, надеялся, что я предложу ему что-нибудь поинтереснее, например, поиграть в маджонг. Но я была тверда в своем стремлении вернуть Князеву портмоне. Перегружая комп очередной раз, я обнаружила, что среди тридцатисемилетних Мишек Князевых, проживающих во всех концах нашей Родины, оказался один без фотографии и без указания места жительства. На всякий случай я ему написала «Миша, добрый вечер! То, что ты потерял, у меня». Получилось коряво, однако как смогла – не литератор. Я была поглощена поиском, но меня отвлёк телефонный звонок. Фантастически красивый мужской голос поинтересовался, не забыто ли у меня портмоне с кредитной картой.

– Миш, я тебя везде ищу, чтобы отдать, даже в Интернете сейчас только разыскивала, а тебя нигде нет.

– Как видишь, я сам нашёлся.

– А мой телефон у тебя откуда?

– В сердце берег, – я не услышала, а ясно увидела усмешку красивого рта. Ну, нашел где-то Князев мой номер – и слава богу, а иначе что бы я с этим его кошельком делала?

И, словно оправдываясь, я принялась рассказывать Князеву, как с самого утра, желая вернуть найденные деньги, искала его телефон. Откуда это у меня? Я никогда ничего не прикарманиваю, а доказывала свою честность как завзятая воровка. Договорились, что в четверг вечером Князев заедет ко мне и заберет свои кредитки и ассигнации.

Следующий звонок был от Чумы:

– Мы с Людкой к тебе в четверг подвалим, поздравим. Или как?

Забыла совсем: послезавтра мой День рождения. Надо будет после работы заскочить в магазин купить тортик, приготовиться к празднику. А может, это и не праздник уже в моем возрасте?

– Конечно, приезжайте. Кстати, и Князев приедет.

– Нашла! – восхитилась Танька.

– Сам нашелся. Минуту назад.

– А ты сразу его на День рождения! Тогда мы с Людкой в другой раз, чтобы вам не мешать.

– С ума сошла! Он на минуту заскочит, портмоне своё заберет. Так что давайте, подъезжайте. Я дома с семи.

Подъезжать Таньке одну остановку, Людочке пешком пять минут. Но видимся мы нечасто. Всё время у них какие-то дела, у меня – случаи.

Татьяна Чумакова и Людмила Калужина мои школьные подруги, и послешкольные, и вообще – подруги на все времена. Нашей дружбе удивлялись все. Чума и Людочка – это два полюса, а я где-то посередине. Меня в классе называли воробьем, потому что фамилия моя была Воробьева, но мне сейчас думается, что называли так и потому, что я серая и неприметная, как эта птичка, не гадкий утёнок, конечно, но и не прекрасный лебедь. Вот Калужину все, кроме Чумы, называли исключительно Людочкой, про неё ещё в начальной школе наша Галина Васильевна говорила: «Людочка – девочка с исключительно правильным отношением к учебе». У Людочки и черты лица правильные, и слова правильные, и дела – словом, исключительно правильная девочка. А Танька Чума с её отвязанностью, полным равнодушием к оценкам и умением знакомиться с мальчиками из старших классов почему-то сдружилась именно с нами.

И вот в четверг мы сидели за моим кухонным столом, уставленным низкокалорийными салатиками, и обсуждали нашу любимую женскую тему: «Ну почему они все козлы?!».

– А я считаю, что пора заканчивать людей смешить, – назидательно говорила Людочка, – надо не о мужиках думать, а детей на ноги ставить.

– Ты на всех свои комплексы не распространяй, – буркнула Чума.

– Это, девочки, не комплексы, а реальный взгляд на жизнь. Надо прекращать иллюзиями жить. Сходили замуж, и хватит.

Людочка была умнее многих, знала это и постоянно напоминала, чтобы окружающие не забывали.

– Люд, я тебе своих мужиков не навязываю, но и ты мне не указывай, что хорошо, что плохо. Мне сорок скоро, я как-нибудь сама разберусь, – усмехнулась Чума.

– Я не указываю, просто надоело смотреть, как ты на одни и те же грабли с маниакальным упорством наступаешь.

– А ты не смотри, раз противно. Или самой хочется, да страшно. Один послал, вдруг и остальные не заценят.

– Девчат, прекращайте, а то черт знает до чего договоримся, – не выдержала я, – давайте лучше за детей выпьем.

От Людочки три года назад ушел муж Игорь. Игорь был никудышным зятем, а следовательно, мужем и отцом он был тоже никудышным. Так решила тётя Нина, Людочкина мать, а она являлась главным авторитетом для нашей подруги. Прожив десять бесполезных для семьи лет, Игорь, вместо того, чтобы уважать семейные ценности, боготворить тёщу и радоваться её советам, ушел к потаскухе. У его новой избранницы, вероятно, было и другое имя, но оно не упоминалось. Людочка долго не понимала, что произошло: уйти от мужа-недоумка могла лишь она, умница-красавица, в течение десяти лет терпевшая его ограниченность и бестолковость. Он права на уход не имел. Мы с Чумой успокаивали Людочку как умели. Я убеждала в том, что куда он на фиг денется – прибежит как миленький; Чума утешала тем, что мало ли Педров в Бразилии, оглянись вокруг – всех не перетрахаешь. Надо сказать, Людочка достаточно быстро пришла в себя, перестала страдать, твердо объявив, что впредь ни с кем нигде и никогда, любви нет, а задача женщины – воспитание детей. Так живет её мама, тётя Нина, так следует жить всем достойным женщинам. Ну, это Людочкины тараканы, меня они не угнетали, а вот Чума, когда Людочка принималась морализировать, аж подпрыгивала от возмущения: «Девки у неё проститутками-двоечницами растут, у самой на плечах не голова, а жопа тёти Нины, но всё туда же – все в говне, она во фраке!».

Только были подняты бокалы за детей, как раздался уверенный звонок в дверь.

– А вот и Князев, – я поднялась открывать.

Князев (ох, и красивый же мужик) был с пакетами и цветами, как знал (а, может, и знал), что пришел к новорождённой.

– Михаил, дай полюбоваться на тебя, – не шла, плыла по узкому коридорчику Танька. Бедра в тугих джинсах плавно покачиваются, грудь отдельный танец исполняет, рот полуоткрыт в улыбке. – Ну, целуй красивую женщину в красивую щёку.

Следом в прихожей Людочка появилась. Личико нежное, взгляд приветливый, словно и не поджимала губы минуту назад:

– Миша, тебя сразу и не узнаешь.

Почему не узнаешь? Очень даже узнаешь. Или это Людочка так интересничает?

– Ой, девочки мои хорошие! – Князев просиял так, будто всю жизнь стремился к нашей встрече.

Сидели мы в тот вечер долго, смеялись, вспоминая, как легко и просто жили: и жизнь казалась понятной, и мечты легко исполнимыми… Пили за меня, новорождённую, за всех нас, за наших учителей. Пришла улицы Дашка, обрадовалась Князеву как родному (Чума изумленно вскинула брови), но быстро ушла за компьютер, у неё в Интернете шла своя напряженная личная жизнь.

Расстались около полуночи, сожалея о том, что завтра рабочий день, а то можно было и не уходить вовсе. Князев, впрочем, остался, не интересуясь моим мнением, как имеющий своё постоянное спальное место на моей кухне.

– Миша, у меня не ночлежка, – попыталась я отстоять своё право на частное пространство.