На Онатару. Книга 3. Хранители леса

© Е. В. Коробова, 2025

© Ю. С. Биленко, 2025

© ООО «Издательство «Абрикос», 2025

Я – Табаки, клеящий клички с первого взгляда. Крестный для многих и многих. В каждом из рождений – сказитель, шут и хранитель времени. Я всегда отличу дракона от человека. Драконы не плохие. Они просто другие. Не увидь я его в окружении семьи, может, и не разгадал бы сразу. А так было легко.

Он был тонкий, весь в веснушках. В старой, потрепанной куртке, в штопаном домашнем свитере, в джинсах с протертыми коленками. Глаза его были как целый мир. Как заброшенная планета.

…смотрит в окно, напряженно вытянувшись под белой одеждой, как стрела, для которой выбрана цель, как что-то летучее, что упрятали в непрозрачную банку, где ему не сидится. Его обглоданные пальцы, вцепившиеся в плечи, у меня на глазах истончаются и темнеют, оборачиваясь драконьими когтями. Песочно-пустынные облака наружности плывут через его лицо, отражаясь в глазах непролившимся дождем.

Пробуждение

– То есть как – проснулась? – Никола вдруг почувствовал такую слабость в коленях, что и представить не мог, как ему теперь встать.

Лавр, похоже, все же немного взял себя в руки.

– Предполагаю, что открыла глаза и села. Не уверен, что в ее распоряжении было так уж много способов.

– Но как… – Никола сам не понимал, что хочет спросить в первую очередь. И догадывался, что у Лавра в любом случае едва ли найдутся ответы.

– Мама с ней. Если все хорошо, то обещала и нас пустить. Идем?

– Прямо сейчас? – Никола пригладил пальцами волосы и попытался вспомнить, когда же в последний раз умывался.

Пора было заканчивать с этими хаотичными, изматывающими полетами. О том, какой нынче день и час, Никола тоже имел весьма смутное представление.

– А ты намерен еще семь лет прождать? – поинтересовался Лавр.

– Нет, конечно. Просто… Что я ей скажу?

Никола все годы только и мечтал об этой секунде. А теперь вдруг ужасно испугался, сам не понимая почему.

– Можно начать, ну, например, со «здравствуй», лично я намереваюсь поступить именно так. – Лавр опустился перед ним на корточки. – Ну ты чего, а?

– Не знаю, – честно признался Никола. И добавил: – Страшно отчего-то очень.

– Ну, с кулаками она на тебя точно не кинется. Это все же по Элоизиной части. Идем. Ну, или переведи пока дух, если хочешь, и присоединяйся как сможешь. Но я отправляюсь сейчас.

– Нет, я с тобой.

Все же в компании Лавра, уже на вид абсолютно спокойного, решиться было значительно проще. В одиночку Никола рисковал бы в этом углу теперь и старость встретить.

Он то срывался почти на бег, то вдруг застывал на месте, рассеянно оглядываясь по сторонам, словно позабыв, где находится. В мыслях творилась жуткая каша.

Когда они в последний раз виделись, Николе было одиннадцать, Лючии – почти тринадцать. И вот для него прошли эти бесконечные семь лет, а за нынешний год и вовсе чего только не случилось… Лючия ведь и про Аму ничего не знала! И про китов, и про летопись… Никола попытался представить, насколько он сам изменился внешне за это время. Попробовал вообразить себя одиннадцатилетним: разумеется, он все же был худее и ниже – Льдиния регулярно сокрушалась, что он настоящая щепка. И лицо тогда еще, скорее всего, совсем детским оставалось. Не то чтобы он сейчас чувствовал себя умудренным годами мужем… Никола скосил взгляд на Лавра, уже в ту пору бывшего куда крепче и выше. Его-то теперь, наверно, и вовсе не узнать – вон как вымахал и на Вяза сделался порой похож ну просто до невозможности. Правда, иногда как рот откроет и начнет ерунду городить – так и за Элоизиного ровесника сойдет. И сам Никола в этом плане не очень уж далеко ушел.

Элоиза! Никола вновь замер на миг. Лючия должна была помнить ее совсем еще малышкой, до смешного круглощекой и улыбчивой. Николе представилась разряженная кроха, которую они по очереди частенько брали на руки, чтобы та перестала хныкать. Вот уж, глядя на эту сегодняшнюю егозу, точно ни за что не догадаешься…

На одном из поворотов Лавр взял его за локоть.

– Выдохни. Ты уже красный, как не знаю кто. И пыхтишь.

– И впрямь, – Никола и не заметил, как сбилось дыхание. – Скажи…

– Да?

– Только, пожалуйста, не смейся. Честно, я очень изменился? За это время?

Лавр остановился и с сомнением посмотрел на него.

– Сам-то как думаешь?

Никола поскреб щетину на подбородке. Вяз еще год назад снабдил его первой бритвой и подробными инструкциями на этот счет.

– Думаю, все же скорее да, чем нет.

– Но не настолько, чтобы Лючия тебя не узнала. Успокойся. Причесать бы тебя немного – и хоть на картинку. Идем. А то пока доберемся, она, не ровен час, снова заснуть успеет.

Никола вдохнул поглубже, изо всех сил пытаясь заразиться этими Лавровыми уверенностью и спокойствием.

У спальни Лючии стояли Вяз с подпрыгивающей в нетерпении Элоизой.

– Надо немного подождать, – Вяз улыбнулся Николе. – Думаю, скоро Льдиния нас всех уже позовет.

– Я открыл Окно, – зачем-то от волнения выпалил Никола. – Ну то есть Ама, конечно же.

– Вот как? – Вяз поднял брови. – Выдающийся сегодня, однако же, день.

– А ты не чувствуешь? Что мы теперь в чужом небе?

Вяз на миг как будто прислушался к себе.

– Ведь только-только в нем очутились, да? Если бы ты не сказал, я бы и не обратил внимания. Но, уверен, это просто вопрос времени, скоро все заметят. Да и голова сейчас другим забита, правда? – он вновь улыбнулся, взглядом указывая на дверь.

Никола кивнул. Для него Окно уже тоже однозначно перестало быть главной новостью.

– Ну когда уже… – заканючила Элоиза.

– Да ты и помнить-то ее не можешь, – возмутился Лавр. – Тебе-то куда рваться?

– Все ты знаешь, – моментально насупилась Элоиза и, шумно засопев, даже повернулась к ним спиной.

Вяз опустил руку ей на плечо и осуждающе посмотрел на сына. Лавр удивленно переглянулся с Николой.

– Чего-то, видимо, все-таки не знаю… – пробубнил он.

Никола задумался. Элоиза, конечно, была слишком мала, когда Лючия заснула, чтобы самой сохранить ее в памяти. Но ведь та все эти годы неизменно присутствовала в их разговорах, они день за днем собирались послушать объявления о ее здоровье, киты приходили в сны к ним обеим и пели об этом Элоизе… Зря Лавр так сказал. Может, саму Лючию Элоиза, считай, и не знала, но это не исключало, что они могли быть дороги друг другу.

Никола хотел было шепотом поделиться этими соображениями с Лавром, но не успел. Дверь распахнулась.

– Ну же! – выглянувшая Льдиния счастливо улыбалась: они с Вязом с малых лет заменили Лючии родителей и тоже, должно быть, очень тосковали эти годы. – Ей не терпится вас увидеть!

Никола влетел первым, чуть не сбив при этом Льдинию с ног. Сделал еще два шага. И замер.

Лючия сидела на убранной кровати, спокойная, улыбчивая, волосы аккуратно заплетены, на расшитой рубашке – десятки маленьких рыбок. Словно и вовсе не засыпала. Будто, наоборот, это Николе причудились в ночных видениях все эти бесконечные годы. А она терпеливо ждала его тут.

– Привет, – оторопело поздоровался Никола.

И пошатнулся: Элоиза в нетерпении таранила его в спину. Он подвинулся, освобождая проход. В комнату зашли Вяз с Лавром. Льдиния обняла Элоизу за плечи и прижала к себе.

Лючия внимательно смотрела на них всех – с удивлением, нежностью, радостью. Задержалась взглядом на Элоизе и вдруг тихо и очень счастливо рассмеялась этому узнаванию. Потом улыбнулась еще шире и – сколько же раз Никола видел этот момент во сне! – так же тихо сказала:

– Здравствуйте!

Никола ужасно оробел и, как никогда в жизни, радовался веселому напору неумолкающего Лавра. Столько всего внутри копилось все эти годы – в голове, на бумаге, в душе, – и вот она, долгожданная возможность сказать уже наконец ну хоть что-нибудь, а язык словно к нёбу прилип.

Лавр продолжал болтать за троих, Элоиза жалась к Лючии, Вяз с улыбкой качал головой на все Лавровы бахвальства, Льдиния казалась абсолютно счастливой… А Никола так и замер в углу, онемев.

– Ама? – тихо переспросила Лючия, обратившись к Николе, когда Лавр в своем рассказе дошел до этого момента.

Никола кивнул.

– Красиво как, правда? – она вновь улыбнулась. И повторила чуть нараспев: – А-ма.

Никола хотел было ляпнуть, кто ему в эту секунду кажется по-настоящему красивым, но осекся, смутившись остальных и себя самого.

– Ага, – только и промямлил он. – Красиво.

– Может быть, дальше сам расскажешь? – попросила Лючия. В ее глазах по-прежнему будто отражались тысячи далеких звезд.

– Ну… – Никола беспомощно посмотрел на Лавра.

Если Николе сейчас придется что-то говорить, то главной новостью за последние шесть лет окажется тот факт, что он безнадежно поглупел и разучился складывать слова в предложения. Лавр все верно понял и вновь пришел на выручку.

– Он с этими своими полетами такой дурной порой делается – за голову берешься. Но с него сходит, не переживай. Привыкнешь, мы вот уже. – И он бодро продолжил пересказывать Лючии все приключившееся за это время.

Даже после того, как Лавр спас его в том жутком избиении, Никола не испытывал к нему столько благодарности, как в эту секунду.

Когда Лавр дошел в своем рассказе до небесных пловцов, его вдруг перебила Элоиза и принялась сбивчиво объяснять все сама. Лючия ласково погладила ее по голове и сказала:

– Я помню. – И посмотрела на Николу. – И что случилось после.

Он наконец улыбнулся ей в ответ. Но вновь не нашелся что еще добавить.

Под финал затянувшегося рассказа Лючия казалась совсем уж уставшей. Она продолжала, чуть прищуриваясь, улыбаться им всем по очереди, но теперь то и дело клонила голову вниз и прятала зевок. Льдиния, посмотрев на нее, произнесла:

– Пожалуй, милая, хватит на сегодня. Я принесу тебе поесть, и будешь отдыхать. Не так-то просто сразу проснуться после того, как столько проспишь, правда?

Лючия благодарно кивнула.

– Идем, – Льдиния взяла Элоизу за руку и встала. – Теперь успеем еще наговориться.

Никола, выходивший последним, задержался на миг у порога и обернулся.

– Я так рад, – все-таки почти прошептал он. – Ты и представить себе не можешь.

Но Лючия услышала.

– Я тоже, Никола.

– Отдыхай. До завтра!

Окно

– Можно я у тебя еще немного побуду? – спросил Никола, когда все разбрелись.

Лавр кивнул.

– Пойдем, конечно. Нам-то спать пока точно рано.

– Спасибо.

Оставаться одному почему-то ужасно не хотелось.

В комнате Лавра силы будто и вовсе покинули Николу. Он сел в кресло и уставился на гобелен, висевший на стене. Вышитые иномирцы по-прежнему пытались заколоть друг друга, и Никола вновь позабыл причину этого действа.

– Ну и денек, да? – у Лавра запас шуток тоже будто иссяк.

– Я разволновался, словно последний осел. Ждал столько лет, а стоял и мычал, как дурак… – Невыносимо тянуло с кем-нибудь честно поговорить обо всем этом. – Ну что со мной не так?

– Да все с тобой так. Слушай, ты еще семь лет назад на нее влюбленным олененком смотрел, для всего корабля секретом не было.

Никола при этих словах Лавра моментально опустил голову, пряча покрасневшие щеки.

– Когда кто-то тебе действительно небезразличен, то многие, казалось бы, простые вещи становятся вдруг той еще задачей. Ничего такого в этом нет, – спокойно закончил Лавр.

Сложно было поверить, что Лавр, с его непробиваемой уверенностью в себе, мог действительно что-то об этом знать.

– Даже для тебя? – тихо спросил Никола, глядя в пол.

– Ну, знаешь, я, при всем моем несомненном великолепии, по-прежнему из плоти и крови. И не чужд слабостей.

– Не часто от тебя такие речи услышишь.

– Ну так как там сказал отец – «выдающийся день»? – Лавр, кажется, широко улыбался.

– Я представить не могу, чтобы ты вдруг забился в угол и блеял оттуда невразумительную чушь.

– И правильно, никто не может. Так я, конечно же, не делал. Но вот знаешь…

– Да? – Никола решил-таки поднять взгляд.

– Я неделю собирался с силами наконец признаться Липе, что в моем отношении к ней дело теперь не только в помолвке. И даже в последнюю очередь именно в ней. И вообрази себе, сказал наконец, а через пять минут нам уже было явление одного там нелюбителя стучаться.

Никола в ужасе уставился на Лавра.

– Прости. Я же не знал, что именно тогда… – Он, что бывало с ним довольно редко, выругался под нос. – Сегодня у меня просто зашкаливающее число поводов почувствовать себя окончательным идиотом.

– Да все нормально. Выдохни ты, наконец. Ну не знал – а откуда мог? Мы как-то объявлений не давали, сдержались. И, к счастью, нам в жизни еще выпали шансы поговорить.

– Ну то есть ничего страшного? – с надеждой уточнил Никола.

– Нет, ты тем своим вероломством все тогда испортил и разлучил нас навеки. Но мы решили продолжать притворяться парой, чтобы ты не очень расстраивался.

Никола покачал головой.

– Ну когда ты уже хоть немного серьезнее станешь, а?

– Я серьезен как никогда, – Лавр принял напыщенно-обиженный вид. – И заслужил хоть каплю сочувствия от того, кого считал своим другом.

В дверь постучали.

– А могли бы просто вломиться и все нам испортить, – тяжело вздохнул Лавр. Никола едва сдержал смех. – Войдите!

Гостьей оказалась Липа.

– Так и думала, что вы оба тут. Ель там рехнулся и по всему Кораблю бегает, тебя разыскивает, – она посмотрела на Николу. – А в Куполе все с ума посходили.

– Окно! – Никола подскочил с места. – Точно! Я уже и позабыть успел…

– Ну а остальные вот только поняли и жаждут обсудить, – сообщила Липа. – Идете?

– Конечно, счастье мое, куда деваться, – Лавр встал. – Отлично выглядишь.

Липа довольно хмыкнула.

– Как, впрочем, и всегда, – добавил Лавр. – Идем.

Когда они вошли в Купол, Вяз и Ель уже стояли на помосте. Никола сразу направился к ним. Правда, приближаться к Елю сейчас не слишком-то хотелось. Был у него такой особенный взгляд – ну просто две острые сосульки в грудь собеседнику.

– Итак, мы в иномирском небе, – без лишних предисловий начал Вяз.

Никола кивнул. Он рассматривал свой любимый гобелен с оленями. Теперь ведь его наверняка снимут, и Лючия наконец-то закончит недошитый угол.

– Лучше все же так не делать без предупреждения. Славно, конечно, вновь очутиться в родном мире, но Корабль не предназначен для такой резкой смены маршрута, – процедил Ель. – Если сейчас начнет сбоить навигация – мы вообще никуда никогда не долетим.

– Простите, – Никола наконец оторвался от созерцания вышивки и повернулся к Елю, отчаянно пытаясь сосредоточиться на сказанном. – Просто я обещал китам. И думал, вы будете рады вновь очутиться дома.

Взглянув на Еля в эту секунду, Никола, правда, в очередной раз усомнился, знакомо ли тому вообще чувство радости.

– Мы рады, Никола, – вместо Еля ответил Вяз. – Скажи, а обратно в случае чего ты сможешь нас вернуть?

Никола замер, прислушиваясь к Аме, про которого он тоже во всей этой круговерти успел основательно позабыть. Из головы, будто продырявленной событиями нынешнего дня, все мысли утекали не задерживаясь.

– Мы сможем вернуться в любой момент. – И добавил очень тихо, так, чтобы расслышали только Вяз и Ель: – Ама все еще любит человеческое небо больше этого.

Ель скривился. Вяз сохранил бесстрастное выражение лица.

– Но тут ведь пока лучше, да? – спросил Никола. Он, по правде, не ощущал совсем никакой разницы.

– Не скажу за весь мой народ, но мне здесь дышится куда легче и радостнее, – Вяз довольно кивнул.

Собравшиеся иномирцы с улыбкой вторили ему.

Никола выдохнул. Даже зная, что никто из них теперь не посмеет причинить ему вред, настраивать против себя весь корабль все же совсем не хотелось.

– Мы можем хоть сколько-то остаться тут, в этом небе? – Вяз вновь обратился к Елю.

– Какое-то время – да, – все так же сердито ответил он. – До тех пор, покуда мы с Николой, – наставник метнул быстрый гневный взгляд, – не разберемся, есть ли шанс отыскать нам обитель и в этом мире.

– Ну и отлично. – Вяз оглядел Купол. – Чудесный день. Мы снова в нашем мире, Лючия наконец проснулась. Давайте сегодня просто будем радоваться.

Этот план Николе точно оказался по душе. Спать по-прежнему было рано, да и слишком взволнованным он себя чувствовал, чтобы уснуть. От занятий его спас Вяз, убедивший Еля, что после всех этих переживаний Николе надо отдохнуть.

Он понял, что ужасно, буквально считая каждую секунду, ждет утра и новой встречи с Лючией. Но прежде ведь надо было как-то скоротать оставшийся вечер, и Никола остался с Лавром и Липой в Куполе. Он почти не прислушивался к их беседе, глядя на звезды иномирского неба. И что в них такого, чтобы так радоваться?

Впрочем, хватило с них в последние месяцы грустных и тревожных дней. Вяз прав. Пусть сегодня будет просто хорошо и светло на душе.

– Как Лючия? – Липа сидела на полу, скрестив ноги, и перебирала в пальцах бусины снятого браслета.

Они с Лючией хоть и не враждовали никогда открыто, но до приятельского их общение тоже однозначно недотягивало. Правда, многое могло поменяться теперь, когда все повзрослели.

Все, кроме Лючии. Никола замер. В те времена она казалась ему самым мудрым и рассудительным созданием во Вселенной. Но ведь и он, и остальные за прошедшие годы становились старше, набивали шишки, узнавали новое… Согласится ли восемнадцатилетний Никола с одиннадцатилетним на ее счет?

Стало вдруг очень страшно заговорить с Лючией и узнать, что она безнадежно отстала от них. И словами и мыслями теперь куда ближе к Элоизе, чем к Николе.

– Как и не засыпала, – прервал его мысли Лавр, явно настроенный куда оптимистичнее. – Завтра уже сама увидишь. Пора бы вам наконец поладить.

– Может, и так. Ну и славно. – Липа посмотрела на Николу: – Ты что-то еще бо́льший чудик сегодня, чем обычно. Глаз вон дергается.

– Так каждый день беру новые высоты, – Никола наблюдал за тем, как тонкие пальцы Липы словно отсчитывают четки. – Устал. Пойду уже скоро.

– Только на семь лет не отключись на радостях. А то дурной пример заразителен, – напутствовал Лавр.

Николе жутко хотелось обсудить с ним все свои опасения насчет Лючии, но он точно не стал бы этого делать при Липе. А Лавр, похоже, успел соскучиться по невесте и все не умолкал. Вот уж точно язык без костей.

– Вам правда по-другому дышится в этом небе? – спросил у него Никола вместо того, чтобы вслух рассуждать о своих переживаниях.

Лавр очень серьезно кивнул.

– Сперва слабо чувствовалось, будто едва заметный ветерок… А сейчас, знаешь, словно после жуткой духоты наконец прохладный вечер. И скорый дождь.

– Жаль, что я совсем ничего не ощущаю. И даже Ама, кажется, тоже.

Лавр вдруг в который раз за день закашлялся. Липа с тревогой посмотрела на него и переглянулась с Николой. Неизменный страх последних месяцев вновь вернулся. Но еще и эти мысли уже просто не умещались сегодня в голове.

– Может, успеется, – откашлявшись, сказал Лавр. – Свет очей моих, что тебя так опечалило?

– Перспектива овдоветь еще до свадьбы.

– Я бы не посмел тебя так разочаровать.

Никола привычно обнял себя за колени, силясь вообразить прохладный вечер после духоты. Безнадежно забытые ощущения. Вместо этого он чувствовал только взмахи крыльев Амы и небесное биение плавников.

Лючия тоже видела китов в общих с Элоизой снах. Вот Никола и упомянет про них завтра. С чего-то ведь надо будет начать, правильно? А это, кажется, единственная общая тема сейчас.

Они оба полюбили небесных пловцов. Ну и обсудят. А в обществе Лавра он, глядишь, еще и перестанет дрожать, как лист на ветру, и заикаться. Никола улыбнулся.

– Ну правда совсем дурной сделался, аж жутко, – Лавр тряс его за плечо.

– А?

– Иди, говорю, отдыхать все-таки. Сидишь, как блаженный, уже полчаса и в пустоту пялишься. Мое золотко вон вся извелась от тревоги за тебя.

Никола взглянул на Липу, в совершенном спокойствии переплетавшую косу: кажется, Лавр ощутимо переоценил силу ее переживаний. Затем посмотрел на часы. Ну да. Теперь и отдыхать уже наконец можно. Как-то утек вечер сквозь пальцы…

Ложась в кровать, Никола впервые за семь лет отключил будильник. И улыбнулся. Ему ведь больше не надо бояться пропустить объявление о здоровье Лючии.

Полетаем

Засыпая, Никола был уверен, что точно продумал тему предстоящего разговора с Лючией. И новая встреча ведь не будет такой внезапной, теперь-то он подготовится – успокоится, соберется с мыслями, найдет нужные слова.

Но паника в этот день проснулась, кажется, раньше самого Николы. Умываясь, он уже предвидел будущий провал. Так что в результате Николы хватило только на то, чтобы сначала нацепить свою самую красивую рубашку с вышитым змеем – подарок Льдинии, потом почувствовать себя в ней разряженным глупцом, снять, надеть другую, ужаснуться, какая она мятая, и следующие три за ней тоже, обнаружить еще одну грязной, другую – слишком маленькой, наконец достать наугад первую попавшуюся и напялить не глядя.

Вытянутая рубашка оказалась тренировочной, очень простой и невзрачной даже по Николиным меркам. Вместо пуговиц на ней когда-то были завязки у ворота, но одна оторвалась и потерялась.

Никола как раз раздумывал, не продолжить ли ему все же потрошить комод, когда в комнату вошел Лавр. Друг бросил многозначительный взгляд на гору сваленных на кровати вещей. Потом еще один – на рубашку, надетую на Николе, – бледно-серую, с вытершимися украшениями и сиротливо болтавшейся на груди тесемкой шнура. Края незавязанного ворота расползались, демонстрируя миру обтрепавшийся вырез.

– Муки выбора? – осторожно поинтересовался Лавр.

Николе захотелось провалиться на месте.

– Что-то вроде того.

И почему только в жизни так много вещей в итоге совершить оказывается куда труднее, чем пробудить и приручить древнего дракона?

Лавр решительно прошел к комоду и, покопавшись пару мгновений, вытащил ярко-голубую сорочку, всю в золотистых листьях – просто кусочек сентябрьского небосклона, если глядишь на него сквозь раскидистую крону. Лавр когда-то обожал эту рубашку, а вот Никола, получив в наследство, надевал очень редко. Слишком уж яркая.

– С этой-то что не так? – поинтересовался Лавр.

– Несколько помпезно.

– Ну да, зато та, что сейчас на тебе, – и в пир, и в мир, и вообще для любого повода хороша. Хоть до самой смерти не снимай.

– Ну, если приглядеться, то, может, и правда не так уж и плоха.

Лавр покачал головой, по-прежнему протягивая ему рубашку.

– Переодевайся давай. Не позорь нас с отцом.

– Да я, по-моему, только этим и занимаюсь, – пробурчал Никола.

Но послушался.

– Заглядение, – заключил Лавр. – Идем?

Никола беспомощно заозирался, ища повод задержаться.

От Лавра не ускользнули эти настроения.

– Ну мне что, действительно силком тебя теперь каждый раз к ней тащить? – он уже стоял в дверях. – Ты не обижайся, но в жизни есть занятия поинтереснее.

Никола опустился на кровать, прямо на сваленные рубашки. Может, и правда сегодня лучше отправиться сразу на занятия? Сослаться на уроки у Еля – там дело всегда найдется. Никола подозревал, что наставник бы давно уже просто цепями его к пульту управления приковал, если бы не Вяз.

Может, действительно не разочаровывать окончательно Лючию? Переодеться в мятую рубашку. Спрятаться с глаз подальше в учебном классе…

– Я вот каждый раз думаю, что ты окончательно уже умом двинулся, а потом ты вдруг продолжаешь меня удивлять, – Лавр сгреб ворох одежды и сел рядом. – Считаешь, что твой наряд всерьез может как-то повлиять на ее отношение к тебе? Сам-то себя слышишь?

– Я просто не хочу казаться еще бо́льшим идиотом, чем являюсь.

– Для этого достаточно не облачаться в нечто, чему давно место в хозяйственном отсеке в роли половой тряпки.

Никола посмотрел на желтую листву, вышитую у него на рукавах. Лучше б уж тогда в подаренной Льдинией рубашке остался, та хоть со змеем. А эта – ну, с золотой чешуей Лавра, может, и правда когда-то отлично смотрелась, но вот Никола в ней, по собственным ощущениям, сейчас больше походил на паяца. А если к тому же опять начнет себя вести как вчера – образ окончательно сложится. Впрочем, сил и желания переодеваться совершенно не было.

Лавр рассеянно изучал сваленные в кучу рубашки. Уж у него-то в шкафу все, кажется, всегда с иголочки – бери да носи, любая вещь отлично сядет. И, глядя на Лавра в эту секунду, Никола с трудом верил, что тому могли быть знакомы сомнения и терзания, подобные нынешним собственным. Что бы там сам Лавр на этот счет ни говорил.