Золотой стандарт копейки

0

Начальник третьего отдела тайной канцелярии империи Александр Христофорович Бенкендорф сидел в кабинете и старался перебороть боль. Последнее время подагра одолевала настолько, что не получалось думать ни о чём на свете, а думать было нужно как никогда! Положение в стране и мире было мягко говоря неоднозначным и ему, как шэфу тайной полиции, нельзя было упускать из виду самых незначительных деталей.

Вот чем, к примеру, считать эту историю с копейками?! С виду сущая мелочь, не стоящая его высокого внимания, но чутьё говорит, что за этим делом кроется большая интрига. Похоже, что ниточка тянется за границу империи, а значит отдавать это дело полиции, как он поначалу планировал, никоим образом нельзя.

Хорошо, что есть в штате бывшие полицейские сыскари, способные расследовать вполне уголовные дела, важные с точки зрения государственной безопасности, но их, увы, немного. Да и заняты сейчас почти все – не знаешь, кого от чего освободить, чтобы поручить новое дело. Вот, разве что, Григорий. Он, пожалуй, потянет. Тем более, как раз у него сейчас простой: недавно возвратился после сложного задания из Николаева и пока отдыхает. Отдых сыщик, конечно, заслужил, но дело откладывать никак нельзя! На том свете отдохнёт и отоспится!

Итак, решено. Внутри Империи расследование поручим своим людям во главе с хорошо себя зарекомендовавшим Григорием Коновицыным, а на внешнем контуре? Главное, до конца не ясно, в какую сторону копать. Кто же кукловод? Англия? А если Франция? Или вообще Австрия, или набирающая силу Пруссия? Неясно, и ворошить всю агентуру подряд нельзя – люди заняты важнейшими вопросами, отвлекать их сейчас смерти подобно. В той же Франции идёт важнейшая операция по получению образцов новейшего стрелкового оружия. Там заняты все без исключения агенты. То же и в Англии, аналогично в САСШ.

Виднейший специалист военно-морской разведки вынужден добывать в САСШ чертежи паровых машин и даже кирпичных заводов! И, как ни парадоксально, это правильно! Потому что сейчас строится сеть дорог, которая позволит быстро перебрасывать войска между театрами военных действий. Нужны паровозы, нужен кирпич для колоссальных строек вдоль новых дорог и всё это нужно не просто получить, а получить дешевле, чем это обходится ныне – в казне, по обычаю, пусто! Один новый кирпичный завод по присланным Шанцдорфом чертежам экономит бюджету до миллиона в год, а если завод не один? А машины? Одно дело покупать их за границей, а во время войны? Вот! Так что агентуру задействовать рано! Вот когда появятся результаты расследования Коновицына, тогда и подумаем, кого задействовать ему в помощь.

I

.

Когда меня охватывает хандра, я вновь и вновь начинаю поход по улицам столицы. Внешне бесцельное, это движение успокаивает нервы, систематизирует мысли и не даёт оторваться от жизни простого народа. Вглядываюсь в лица прохожих, и постепенно в голове начинает складываться картина того, чем дышит город сегодня.

Иду по Невскому. Серое, стылое весеннее утро, а у кондитерского магазина купца Никитина очередь. Слухи по столице разносятся с быстро, и собравшиеся здесь уже знают о вчерашнем приходе в порт «Терпсихоры». Этой ночью у Никитина не спали, и уже с рассветом слуги наиболее влиятельных господ потянулись к небольшой, но отлично известной каждому, лавке на Невском. К обеду, когда господа проснутся, их уже будут ждать свежайший шоколад и сладости. Недаром люди Никитина встречали транспорт на пароходе у линии фортов и увезли с собой несколько мешков какао ещё до начала разгрузки. Конкуренты должны быть посрамлены любой ценой!

Здороваюсь с фрейлиной императрицы девицей Бестужевой, выходящей из лавки с огромным пакетом сладостей, и помогаю ей загрузить покупки на извозчика. Отгоняю от фрейлины знакомого профессионального нищего Захара Полепина по прозвищу гнилая нога. Машинально отмечаю как тот, прежде чем направиться к фрейлине, торопливо прячет полученный от кого-то серебряный рубль. У Захара сегодня явно удачный день.

Начинает моросить противный холодный дождик, и желание бродить по улице исчезает. Захожу в расположенную тут же модную кофейню «Три кита» и устраиваюсь за столиком у окна. За прохожими отсюда наблюдать не менее интересно, да, к тому же, никто не помешает делать пометки и зарисовки в моём походном блокноте.

Заказываю чашечку кофе и осматриваю зал. Публика в кафе чистая, зажиточная, ведь заведение не из дешёвых. В этот утренний час зал почти пуст. Вот два молодых гвардейских подпоручика Семёновкого полка. Похоже, что прогуляли всю ночь, и зашли освежиться перед утренним построением. Один из них, совсем молодой безусый мальчик, явно убит горем. Похоже, ему вчера отказала дама сердца. Второй, обладатель пышных, ещё вчера элегантно завитых, а сегодня свисающих мочалой, усов, с трудом держится на стуле. Этот, вероятно, пробовал залить горе товарища вином, но явно переоценил свои силы.

В дальнем углу сидит пожилая дама и с неодобрением бросает на семёновцев строгие взгляды. Надменное выражение на тяжёлом квадратном лице, и характерный наклон головы выдают англичанку. Судя по платью – гувернантка в одном из очень богатых домов. А больше в этот ранний час посетителей в кафе и нет.

Достаю блокнот и возвращаюсь к наблюдению за улицей. Тем более мне, наконец, приносят поистине прекрасный ароматный кофе. Похоже, на «Терпсихоре» успели побывать не только люди Никитина. Ну нельзя сварить такой напиток из старых, потерявших за долгую зиму всякий аромат зёрен! Тут же явно свежайшая, только что со знанием дела обжаренная южноамериканская арабика. А единственный, пока, транспорт из южной Америки в этом году какой? Правильно, пришедшая вчера и ещё не разгруженная «Терпсихора» с грузом рома, какао, кофе и сахара из Гаваны.

Смотрю в окно на выплывающих из туманной мороси прохожих и пытаюсь угадать их мысли. Вот няня ведёт двух барчуков: мальчишек лет примерно пяти и восьми. Барчуки так и рвутся к витрине никитинской лавки, и няне приходится постараться, чтобы справиться с разбойниками.

Неожиданно на помощь женщине приходит мгновенно просчитавший ситуацию Захар. Незаметно подмигнув няне, нищий начинает представление. Растопырив свои грязные ручищи и искусно имитируя потерявшего всякое соображение пьяницу, он устремляется к детям, выкрикивая, что сейчас-то наконец выдерет их вожжами как сидоровых коз. Перепуганные мальчишки опрометью бросаются вдоль улицы, а Захар с хитрющей улыбкой отвешивает няне элегантный поклон.

Молодая задорная улыбка освещает усталое лицо няни, и становится понятно, что ей ещё нет и пятидесяти, хотя буквально пару минут назад она выглядела совсем старушкой. Женщина кидает нищему монетку, которую тот ловко ловит на лету, и со смехом устремляется за подопечными. Довольные представлением покупатели из очереди улыбаются и смеются, несмотря на дождик.

Настроение поднимается и у меня. Расплачиваюсь с официантом, получаю на сдачу целую кучу новеньких, блестящих как солнце, ещё совсем не затёртых копеек, и покидаю кафе. Меня уже ждёт шеф – стареющий, но всё ещё всесильный Александр Христофорович Бенкендорф.

II

.

– Проходите, Григорий Иванович, присаживайтесь. – Обращается ко мне Бенкендорф. Шеф сегодня явно в хорошем настроении, несмотря на серьёзность дела, которое собрало в его кабинете меня и ещё двоих незнакомых господ.

Один – высокий и худой мужчина сорока, примерно, лет. Лицо у него аристократического вида, бледное, вытянутое, под глазами мешки, которые он тщетно пытается скрыть с помощью массажа и притираний. Одет этот гость шефа в безупречно сидящий тёмно-коричневый костюм английского сукна.

Второй гость попроще. Мужчина ближе к пятидесяти, с большой залысиной на круглой голове. Костюм на нём хороший, чесучовый, но сидит непривычно – явно оделся в лучшее для встречи с большим начальством. Руки сильные, на не находящих себе места ладонях заметны мозоли. Похоже – выходец из простолюдинов, но явно с образованием, скорее всего – техническим. Держится напряжённо, лицо так и застыло, а глаза бегают между аристократом и шефом.

– Познакомьтесь, – продолжает шэф, – Граф Панин, Александр Викторович, товарищ министра финансов, с ним Иван Сергеевич Афанасьев – старший техник монетного двора. А это, господа, Григорий Иванович Коновицын. Он будет заниматься вашим делом со стороны Третьего отделения. С ним можно быть абсолютно откровенным. Прошу, Александр Викторович, посвятите Григория Ивановича в суть дела.

Бледный граф встаёт и начинает ходить по кабинету, чем вызывает понятную мне, но не замеченную ни им, ни Афанасьевым короткую гримасу недовольства на лице Бенкендорфа. Руки у графа едва заметно подрагивают. Заметно, что он очень волнуется. Наконец, собравшись с мыслями, Панин начинает говорить.

– Для начала, Григорий Иванович, покажите нам, пожалуйста, деньги, которые у вас с собой.

Достаю портмоне, и с мыслями о вконец обнаглевших фальшивомонетчиках протягиваю графу пачку ассигнаций.

– Не эти, Григорий Иванович, – улыбается граф. – У вас же есть мелочь?

Мелкие монеты я по старой привычке храню просто навалом в кармане штанов. Доставать их сидя неудобно, и я взглядом прошу у шефа разрешения встать. Достаю монеты, и складываю их на стол перед собравшимися. Все смотрим на небольшую кучку денег.

– Григорий Иванович, вам ничего не кажется странным в этих монетах? – спрашивает граф.

Деньги как деньги. Два серебряных рубля отчеканенных в предыдущее царствование, несколько серебряных же полуполтиников и полтин, десяток различной степени затёртости двух и пятикопеечных монет, и кучка новеньких, выделяющихся блеском, копеек.

– Не вижу ничего особенного, господин граф. Обычная мелочь. Хотите сказать, что некоторые из этих монет фальшивые?

– Ничуть. Эти монеты, судя по всему, абсолютно настоящие. Но у вас, Григорий Иванович, как, кстати, и у меня, да и у каждого, почти, жителя империи, большая часть мелочи не нова. А вот копейки в этой кучке только что со станка. Обратите на этот факт самое пристальное внимание. Впрочем, пусть расскажет уважаемый Иван Сергеевич. Он отвечает на монетном дворе за выпуск новых партий денег.

– Господа, простите за дерзость, и прошу вашего терпения. Возможно, многое из того, что я скажу, покажется вам вещами самоочевидными, но они нужны для полного понимания картины происходящего.

Лицо Александра Ивановича несколько напряглось. По краям залысины выступили маленькие капли пота. Видно, что держать речь при столь высоком начальстве ему непривычно. Особо боязливые взоры он бросает на шефа и на меня. Однако, говорит этот человек увлечённо. Сразу видно, что в теме он разбирается досконально, и за каждое слово готов дать ответ. В целом, Александр Иванович производит самое приятное впечатление.

– Известно, что деньги, как и все вещи, имеют свой срок службы. Ассигнации рвутся, пачкаются, мокнут под дождём, да и просто затираются от постоянного складывания достаточно быстро. Можно считать средним сроком службы бумажных денег лет пять-десять. Соответственно, мы производим новые выпуски ассигнаций, чтобы количество наличных денег на руках населения оставалось примерно одинаковым.

Не так с монетами. Часть их, безусловно, выходит из оборота по различным причинам, и мы вынуждены чеканить новые монеты. Новые серии монет, само собой, чеканятся и при каждом новом императоре. Однако, по нашим ориентировочным расчётам, каждая копейка, да и вообще любая монета, в среднем служит не менее полусотни лет, а чаще – куда как дольше.

Так и было, пока полгода назад на монетный двор не стали поступать срочные заказы на печать копеек. В Петербурге и окрестностях эта, одна из самых ходовых, монета в одночасье исчезла из оборота. Владельцы торговых заведений, купцы, и прочий торговый люд оказались в очень сложной ситуации. Им стало очень сложно давать сдачу покупателям.

Да и сами покупатели стали странными. Если раньше прачка или кухарка получала своё жалование еженедельно и, преимущественно, теми самыми копейками, то вдруг хозяева стали расплачиваться реже, но более крупными деньгами. Некоторым слугам даже стали платить вперёд!

Положение складывалось угрожающее, и монетный двор был вынужден чеканить новые выпуски копеек, чтобы покрыть внезапный дефицит. Вообще говоря, подобное иногда происходит, но есть особенность. Если раньше с рынка исчезала известная масса денег, то было достаточно восполнить её новым выпуском, и на том кризис завершался, но на этот раз так просто выйти из ситуации не получилось.

Срочно выпущенные монеты не насытили рынка. Они продолжили исчезать с пугающей скоростью. Монетный двор был вынужден продолжать эмиссию, выбрасывая в оборот всё большие массы копеек, но эффект получался исключительно кратковременным. К настоящему времени мы выпустили копеек уже на несколько миллионов рублей, и почти все они бесследно исчезли.

Сейчас перед монетным двором стоит огромная проблема. Печатный станок, на котором выпускаются копейки, работает на износ, и скоро потребует капитального ремонта. Мы заказали новый, но дело это небыстрое, и может настать момент, когда выпускать новые деньги в необходимых количествах монетный двор не сможет. Вчерашний осмотр станка даёт основание надеяться, что до лета мы продержимся, а там… Нужно что-то решать.

Техник непроизвольно развёл руками и замолчал. В принципе, он сказал всё, что требовалось, и теперь дело начальства принимать необходимые решения. Бенкендорф бросил на Панина вопросительный взгляд, и граф продолжил.

– Мы провели анализ. Выпущенные сегодня монеты совершают всего десяток другой операций на рынке, а потом оседают у таинственного покупателя. Как вы слышали, эмиссию монет скоро придётся прекратить, и что тогда? Коллапс в сфере торговли? Но и возвращать исчезнувшие деньги в оборот смерти подобно.

Если одномоментно выбросить на рынок начеканенные за эти полгода монеты, денежная система если не страны, то, как минимум, Петербурга и губернии будет полностью дезорганизована. Может начаться бунт самых малообеспеченных слоёв населения, что, согласитесь, нам совсем ни к чему.

– Вот поэтому, Григорий Иванович, – вмешался в разговор Бенкендорф, – вы найдёте нам тех, кто стоит за происходящим, а мы уж решим, что с ними делать, исходя из государственных интересов.

III

.

Итак, сегодня мне предстоит навестить уникального, в своём роде, человека. Виктор Вениаминович Пурга – знаменитый в прошлом фальшивомонетчик, а ныне уважаемый ювелир и владелец лавки изящных вещей в самом центре столицы.

Выходец из Винницы, Виктор Вениаминович в начале века прославился тем, что его векселя принимали к оплате во всех банках Европы. Всё изменилось во время вторжения Наполеона. Французские мародёры убили молодую жену Пурги и надругались над его дочерью, после чего девочка покончила с собой, а отец поклялся отомстить. Фальшивомонетчик здраво оценивал свои силы, и не пошёл в партизаны. Виктор Вениаминович попросту нанял знакомого профессионального убийцу, который принёс Пурге головы и иные части тела обидчиков.

Однако, совершив законное возмездие, Пурга не почувствовал успокоения. Виктор Вениаминович пришёл с повинной к генералу Дурново и изъявил огромнейшее желание положить все силы на одоление супостата, после чего незамедлительно был переправлен в Петербург, где и получил в своё распоряжение соответствующие возможности.

Изготовленные вскоре Пургой облигации государственного займа Французской империи, как, впрочем, и фунты стерлингов его же работы немало способствовали скорейшей победе русского оружия. Особенно после того, как наша армия начала заграничный поход.

После победы Пурга готовился к пожизненной ссылке в Сибирь, подал прошение на поселение в Иркутске, но именным указом императора был полностью помилован, и даже награждён орденом святой Анны за выдающиеся заслуги перед Отечеством.

Растроганный Виктор Вениаминович завязал с преступным прошлым и занялся ювелирным делом. Теперь его гравюры и художественное литьё тончайшей работы пользуются заслуженной славой в свете.

Пожилой мастер встретил меня очень вежливо. Сознаюсь, ещё в бытность мою в полицейском управлении, я несколько раз навещал лавку Пурги в качестве простого покупателя. Мне было очень любопытно посмотреть на знаменитого преступника, но тогда мы с ним не перемолвились и парой слов – я лишь издали видел проходящего в свой кабинет хозяина, пока обсуждал с приказчиком достоинства приобретаемого канделябра.

Сперва Виктор Вениаминович с негодованием отверг мою просьбу о помощи следствию, поразившись бестактности нынешних жандармов, однако выслушать меня всё же согласился. И когда понял, что дело вовсе не о поимке его бывших товарищей по ремеслу, а скорее всего о внешнеполитической акции против России, расцвёл. Старику было приятно вспомнить лихую молодость и ощутить, что он до сих пор нужен и пользуется уважением в соответствующих кругах.

– Подделывать копейки? Нет, никогда не пробовал. Да и зачем? Результат не стоит труда. Вот серебряные рубли да, было дело. В своё время я разработал совершенную методику покрытия меди тончайшим слоем серебра. Вот, смотрите.

Мастер подал мне два серебряных подсвечника с витрины его лавки. Оба были совершенно одинаковы по виду и весу, но цена, которая значилась на привязанных к подсвечникам кусочках картона, отличалась вдвое.

– Это демонстрационный образец. Вообще, я изготовляю на заказ почти любые предметы, которые должны выглядеть серебряными. Услуга пользуется большой популярностью у тех, кто хочет иметь дома красивые и дорогие вещи, но не может себе позволить подлинники. Уверяю, большая часть Петербурга использует именно такие аксессуары. Вот, возьмите пилку и надпилите в любом месте.

Опыт оказался поразительным! Один из подсвечников представлял собой нормальную серебряную отливку, а вот второй… Второй показал свою суть уже после нескольких движений пилки: под тончайшим слоем серебра проступила обычная красная медь!

–Но как? Ведь вес подсвечников совершенно одинаков! Серебро же ощутимо тяжелее меди!

– А свинцовая дробь, которой заполнена внутренность этого шандала, тяжелее серебра, – усмехнулся ювелир. Но, по правде говоря, подделывать даже и серебряные монеты не слишком выгодно. Хорошая копия стоит не намного дешевле оригинала, увы. А вот «золотые» луидоры и песо, которые мы делали под конец войны, принесли казне немалую экономию. Вот только не надо говорить мне про нравственность. Я абсолютно точно знаю, что подобным образом поступали все без исключения державы. К концу войны дошло до того, что монеты новых выпусков немецких городов ценились втрое ниже номинала! И это проверенные настоящие монеты, только что из казначейства. Серебра и золота в тех монетах было чуть ли не меньше, чем в хорошей фальшивке!

– И всё же, Виктор Вениаминович. Какую ценность могут представлять самые обычные копейки, чтобы платить за них дороже стоимости?

– Ценность…Не знаю, Григорий Иванович. Разве что металл. Понимаете, монетный двор не покупает металл на стороне. У этого почтенного заведения имеется целая сеть казённых заводов на Алтае. Так вот, никому ведь, по большому счёту, нет дела, насколько чиста медь, используемая для изготовления копеек. Вот монетный двор и экономит на очистке руды, чтобы себестоимость монеты была, по крайней мере, ниже номинала. К примеру, медь, идущая на обшивку кораблей, несопоставимо чище, но и втрое дороже того металла, который используется для изготовления мелких денег. Фактически, это бронза весьма причудливого состава. Причём, что интересно, для разных монет используется, как правило, разный металл. Эта практика сложилась исторически, и важна для стабильной работы штамповочных станков. Об особенностях производства денег в казначействе я узнал, когда налаживал на базе монетного двора производство луидоров.

В своё время, занимаясь художественной ковкой и литьём, я перепробовал немало различных материалов. В том числе делал сувениры из монет. В углу лавки вы можете видеть набор курительных трубок с окантовкой из серебряных рублей, мониста из копеек, китайские медные трубочки. Так вот, бронза, из которой штампуются копейки, при длительной ковке приобретает приятный золотистый цвет и обладает дивной упругостью. Порой я делаю из неё неплохие пружины. В определённых кругах также пользуются популярностью медные трубки для курения гашиша, изготовленные из переплавленных копеек. Но, слава Богу, это товар штучный, большого спроса на него нет.

Покидал лавку Пурги я со смешанным чувством. С одной стороны, я ни на шаг не приблизился к решению проблемы, а с другой – было отчётливое ощущение, что разговор прошёл не впустую. Просто что-то, из сказанного бывшим фальшивомонетчиком, осталось мною не до конца понятым в контексте нынешнего расследования. Что ж, так бывало уже не раз, информация всплывёт в свой час, а пока продолжим копать в других местах.

IV

.

Ох…тяжело то как…В ушах гудит, в рот будто кошки нассали, в правом боку что-то ворохается, спину стреляет, будто всю ночь таскал мешки на разгрузке в порту. Уфф… похмелье во всей красе.

Стоп! А отчего же так хреново то?! Пил не первый раз, и с пары штофов водки, пусть употреблённой с весьма скромной закуской и в кампании не слишком приятных людей такого не бывает! Хотя… то с хорошей водки, а вчера употребляли редкостную борматуху. Как жаль, что приходится иметь дело с этими отбросами, но без них пока никуда. Главное – не стать таким же! Так что быстренько встаём с лавки, чарочку рассолу и бегом вокруг пруда! И больше в этой компании ничего, кроме принесённого с собой, не есть и не пить!

Скидываю одеяло, с трудом отдираю задницу от лавки и непроизвольно хватаюсь за стену. А на ногах то устоять не так и просто! Видно, все-таки, и годы сказываются! Ковыляю в угол комнаты, где меня уже дожидается кувшин с водой для умывания, тазик, и ночной горшок для отправления нужд противоположных. Кувшин ледяной воды на голову делает своё дело – в голове проясняется достаточно, чтобы вспомнить, что же было вчера. Но воспоминания подождут – нужно немедленно приводить себя в порядок.

Не без труда одеваюсь и выхожу на улицу, а тут чудо как хорошо! Небольшой деревенский домик стоит на самом берегу лесного озера. Снег сошёл, и земля уже слегка просохла, но листьев пока нет, отчего косые утренние лучи солнца легко пронизывают лес, наполняя его сказочным светом.

Заставляю упорно не желающее слушаться тело бежать. Мягкая, упругая подстилка из прошлогодней травы и опавшей хвои холодит босые ноги. Сперва кажется, что вот сейчас умрёшь, но постепенно организм втягивается в ритм, кровь начинает быстрее бежать по жилам, и в голове, наконец, окончательно проясняется.

Заканчиваю пробежку вокруг озера у небольших мостков, с которых так приятно порой поудить в изобилии водящуюся здесь рыбку. С разбегу прыгаю в обжигающую весеннюю воду, ещё недавно покрытую льдом, быстро вылезаю на берег и бегу к своей избушке.

Вот, теперь, растеревшись жёстким льняным полотенцем и закутавшись во шлафрок, можно устроиться у тёплого бока печурки и спокойно обдумать то, что удалось узнать вчера.

Итак, мне, похоже, удалось выйти на след. Я не слишком верил в уголовную версию, да и правильно, но лишь отчасти. Заказчик явно не из бандитов, но и криминальные круги столицы не смогли остаться в стороне от такой крупной афёры, как массовый «вывод» копеек с рынка. Но обо всём по прядку.

После интересной, но бесплодной беседы с ювелиром я решил отработать криминальную версию. Хорошо известно, что нищие собирают огромное количество денег, и порой зарабатывают куда больше, чем достойные честные люди. Притом доход их состоит, преимущественно, из денег самого низкого номинала, и было бы вполне логично использовать их труд для аккумуляции мелкой монеты.

Вчера, запасшись горстью мелочи и переодевшись в чистую и опрятную, но простую одежду, я направился на набережную Лиговского канала, где располагаются извозчичьи дворы, питейные дома и притоны самого низшего пошиба. Здесь, во вполне приличном, по местным меркам, трактире «Пряник» у меня была назначена встреча с нищим-виртуозом – Захаром гнилой ногой.

На улице вновь моросило, от канала задувал пронизывающий ветер, а в трактире было чудо как хорошо. В «Пряник» абы кого не пускают – два амбала на входе почтительно расступаются перед «чистой» публикой и взашей гонят пропивших соображение пьянчуг, сунувшихся в достойное заведение.

Прохожу общий зал, где степенно накачиваются водкой личности весьма подозрительного вида – с первого взгляда похожие на зажиточных мастеровых, но по хищным, и, одновременно, настороженным взглядам, кривым усмешкам и той, невыразимой словами, но ощущаемой всей кожей наглой уверенности в себе ясно – тут собралась компания бандитов. Именно бандитов, а не, скажем, воров-карманников, или форточников – у тех совсем иная манера держаться, другие привычные жесты. Не самое приятное соседство, но что поделать – если всё пойдёт нормально, то я тут не задержусь.