- -
- 100%
- +
«Ты самогон пить будешь?» спросил Ивана Б. Акинфий. Дак что– наливай! Последовал ответ. Тут мужики еще больше удивились. Они же в прежнейжизни были коммунистами-материалистами, марксистами. Марксисты былитрезвенниками. Вели здоровый образ жизни, обычно. Ну а коммунисты – те,понятно, выпивали. «За Коммунизм!», обычно. Не поднимешь – вдруг сядешь? Усотрудников, отвечавших за безопасность коммунизма, был такой тест. Провокация.Налить. Напоить. И послушать разговоры. Советские люди и предпочитали напиватьсяв хлам, до нечленораздельности. Чтобы их мычание – невозможно было «занести впротокол»… Так что – смотрели в четыре глаза на Ивана Б. С некоторойподозрительностью. Обычно из Небытия – возникали Сотрудники. У этого – не быловидно органов, да и вопросов он не задавал. Получалось – не опасный.Безопасный!
- Ну дак что, выпивать станем? Или как? – спросил дух ИванаБ. – Опустошим наши чаши, и поговорим О Пустоте?...)))
Бахнули. Крякнули. Похрустели.
- Про Пустоту? С чего бы это?
- Акинфий, отвечает Платон – Вот из опыта жизни: если что-токончается, то потом наступает его отсутствие. Пустота. Есть же граница.Помнишь, некоторые утверждали, что она и есть и ее нет… Как вроде бы Пустота –заползает в жизнь людей, как туман. Против нее – что поделаешь? Как «работать»с Пустотой? Как ее окружить, ограничить? Как избежать? Пустота – она же илиснаружи – вон там, за окнами и дверью: пустая улица, сад, огород. Или она: вдуше и голове… Помнишь, в молодости – когда кончишь: ничего больше и ненадо. Но: никто ее - пустоту - не исследует. Боятся? А как?! Какисследовать-то? Можешь придумать инструмент для исследования Пустоты?
- Кстати сказать – в этом и наша разница с Иваном Б. У него– после Апокалипсиса: нет ничего, все кончается. После Страшного Суда: все мруткак комары. И нет же описания жизни после того как?!... Вот я и толкую о том,что если ты шагнул куда-то, а там – пустота: то ты уже после Конца живешь… Такчто – удивление требует ответа: как это делать?! Вот ты, Акинфий, скажи, как ты действуешь в пустоте?
- Раз Иван затеял эту канитель поговорить о пустоте, то чтож, давайте поговорим. Но в Откровении происходит разделение на тех, когоповергли в геену огненную, и на тех, кто попал в царство небесное. Те, кто неверил в царство Божие, кто считал это пустыми словами, те оказались на страшномсуде и отправлены в ад. Все же пустота - это слово, написанное на неправильнойстороне листа. а что на правильной? Чистота. Мы наливаем воду в чистую чашу,так? И можем сказать, что она наполовину пуста.
И это так. Но вначале будет чистота.
Ты, - Акинфий взглянул на Платона, - думаешь, что с пустотойнужно "работать". Если ее - пустоту - назвать термином"ничто", то к этому ничто нельзя прикрепить никакой глагол бытия.Ничто не есть. По логике утверждений "А есть Б", вот по этой логике,применяемой к ничто, что мы получаем? Ничто не есть ничто. И это основнойпринцип "работы" с пустотой.
А как я действую в пустоте? Так же, как и все в хрупком,неопределенном, непредсказуемом мире. Иду туда не знаю куда... Да, каксказочный герой. И совсем не затем, чтоб сказку сделать былью, а просто так,как ежик в тумане.
Если же относиться к ней так, как она этого"требует", то лучше ничего не делать. Ничто не есть ничто. Ничегонеделание оставляет ничто собой, то есть ничто, а внутреннюю и внешнюю пустотусливая в меланхолию, в одиночество, молчание, тоску.
Акинфий смолк...
Так, оживился Платон…
- Знаешь, я истратил много времени на перерывы. Вот, скажем,был я философом, а стал «конченным философом». А философы – чем отличаются отнормальных людей? Верно: рефлексией. Не мнее тебе объяснять – как это!? Ты исам кучу раз говорил в своих играх: выйдите за пределы ситуации, посмотрит е насебя как бы со стороны, на то, что в зеркале души или ума вы видите. Я обычноеще обращал внимание на границу. В тех, наших играх – это был такой «перегиб» в«ортогональных плоскостях. Ну, как плинтус в доме – просто – переходишь, какпаук – на другую стенку. И? Продолжаешь плести свою паутину жизни. Ничего непрерывается, пустоты – нет. Процесс твой непрерывный – однокарьерный,односмысленный, цельный, одножизненный. А я же не только с философией покончил.Но и с методологией, семьей, частной собственностью, государством, домом… Это –не пример! Это я так ссылаюсь на свой опыт страха – перед новым неведомымпространством. Чувствую себя как Колумб: отправился бог знает куда. Плаву попустынному безбрежному океану. Матросы: мрут. Еда: кончается. Все возмущены инедовольны. Спрашивают: эй! Капитал! Куда мы плывем? Ради чего? Где – конецэтой нудности?
А ты же – книжек начитался. Да еще и осторожный.Нынче-нерешительный. А про юность? Жалеешь? Ты с парашютом прыгал? А с обрываили моста – в речку? Или со шкафа – вниз, на пол? Или – в сугробы головой? Эй,Иван, а ты в детстве – пока не написал свой «основной труд жизни» был вредныммальчишкой? Или голодал, попрошайничал, болел, тебя били, преследовали. Женщинытебя не любили? Ну-ка, расскажи на про свое детство!
Глава 6
ЮНОСТЬ ПАЦАНОВ
После той встречи – по итогамкоторой появился камин в деревенском доме, собутыльники не виделись год. Всекак-то дела скрутили. Платон занялся свои банкротством: нечего ему стало делатьна стрости лет. Хочу, говорит, пустоту изведать, жизнь обнулить. Так ивстретились парни – в шашлычной: неподалеку от Камы, наверху – откуда виднодалеко-далеко… В этот раз им подавали шашлык из сома, заливное из судака, принеслии рыбные чипсы из камбалы, вяленую и сушеную рыбку – традиционные - чехонь,воблу, вяленного омуля…
Иван Б.
- я смотрю, парни, у вас тут –речка неподалеку! И удочки вон – на стенке висят…))) Декорации? Только холодносейчас – рыбачить-то…((( Но я же родился неподалеку от Генисаретского озера. Нопамять – еще теплая: рыба в руках – это – к достатку! У вас тут в России – былхороший человек: Генисаретский. Олег Игоревич. Год назад умер… Царствие емунебесное! Твой, кстати, Акинфий Михалыч, коллега. Да и ты, Платон, помнитсявстречался. Даже где-то и книжка его, подписанная им, стоит. Дочитал. Покаялся,что тогда, при встрече – поспешил сообщить, что прочел и понял?!...((( Лет 20мне было, когда Иисус Христос пришел в наш городок Вифлеем и началпроповедовать… Я, парни, был сразу – потрясен. Так сладко было его слушать. Такклассно он «чудеса» показывал! Я сразу же – рыбалку бросил (ремесло-то) и заним пошел. К нему – в ученики. Там, в Вифлееме в мое время все было одинаково.Не было никакого вчера или завтра. Надо было делать то, что делал твой отец:каждый день ловить рыбу. Это у вас тут, в Перми – рыбалка: развлечение. А там,у нас, на родине – тяжелая работа. И денег хватало только на то, чтобы бытьсытым сегодня. Не капитализм же! Нет никаких Марксов или Масков. Трампов илиЦукербергов. Ни СССР, ни России. Дремучее прошлое для вас. Так что я – тут увас: как свидетель. Оживший, правда. С той стороны пришел. Из Черного Света.Можете и не верить.
- Так, дружище, - ответил емуПлатон – а скажи вот: ты по девочкам с каких лет угорал? Или у вас там –мальчики ценились? Когда ты девственность утратил? До И. Христа? Или уж после?А то: никогда не знал чужого тела???!!!...)))
- Платон, послушай – вот в твоемдоме (ты называешь «общим житием») – сколько людей живет? 500? 1000? Когда ятам, в Вифлееме, родился «город» насчитывать 1000 человек жителей. Потом уже –в мусульманские времена там жили 3 или 4 тысячи жителей. А в мое время:немного. Все всех знали. Все со всеми здоровались. Нельзя было никак …«похабничать», если выражаться вашим современным языком… Была у меня любовь.Девушка по имени Рахиль… Только любовь к Богу – оказалась сильнее! Я как с Нимвстретился – сразу понял: каково мое будущее, что мне предстоит, что я должен.Вы тут в Перми – книжки читаете, а у нас же их: не было. Все – устно,разговорами, в компании, на площади… Да еще и не все: можно. За слова и голову,бывало, отрубали… Не то, что у вас тут: свобода! Сидим. Пиво пьем.Разговариваем. Закусываем вкусно. Пиво мне ваше очень нравится. Так что, лучшетеперь ты, Платон, расскажи про свою жизнь и любовь – до своих, скажем, 30 лет.Когда ты что решил? Когда стал проповедовать? Что?
- Знаешь, Иван, мои родители –они же действовали по твоим схемам, твоими стратегиями были награждены, имипользовались. Ты помнишь – как ты сказал?
Они не будут уже ни алкать, нижаждать, и не будет палить их солнце и никакой зной (Откр.7:16). ибо Агнец,Который среди престола, будет пасти их и водить их на живые источники вод; иотрет Бог всякую слезу с очей их (Откр.7:17).
Так и они – мечтали после тойВойны, которую у нас называют Великой – что уж их-то детям не придется спать впромерзлых вагонах, голодать, питаться по «карточкам», не выкидывать хлебныекорки, любить редьку с квасом и «салат оливье» на Новый Год. Они полагали, чтоих дети не будут ездить в «командировку» в столицу – за «мандаринами» для своихдетей, как пришлось им. Что они не должны будут сидеть на нудных «собраниях» подурацким поводам. И у них не будет «директив Партии»… Я же родился, Иван –через 7 лет после войны. И тоже – верил в свое лучшее будущее. А раз нетгрехов, раз нет преступлений, подлости и «все люди – братья»: злу, подлости,предательству, ненависти, зависти – откуда им взяться? Но! Я, Иван, не понимал– «для чего жить ТУДА – ВПЕРЕД»: мне было хорошо ЗДЕСЬ!
Иногда мне казалось, что меня –«заманивают»! Что я – по сути: РЫБА, которую пытаются поймать на крючок снаживкой. Да, у меня все было! Я не жил в нужде…))) Наверное, поэтому я и немечтал о вещах, горах вещей. Я: спокойно спал. И уверенно жил. В кругу друзей.Единственное, что я не мог – я не мог понять: что ЭТО ТАКОЕ? Что это за место,момент, страна, город, двор, дом – в котором я тут присутствую? Плохо, есличестно, что меня учили понимать. Меня не научили любить. Разговаривать.Слушать. Уважать. Договариваться… Знаешь, я потом – уже взрослым понял, чтовсякий советский человек в ТЕХ разговорах обычно начинал свое участие в общемразговоре со слова НЕТ. Не согласиться с собеседником: было, скорее, правилом.А не исключением. Я, бывало, спрашивал потом таких собеседников – «почемуНЕТ?!» И люди, обычно, недоумевали – о чем это я? Они даже не замечали эту своюстранную «советскую диалектическую привычку»! Не знаю, Иван – были ли вВифлееме шлюхи? Ну, чтобы научиться плотской любви. В Перми тогда, в советскиевремена, шлюх не было. И увидеть женское тело – это было еще то приключение!Только «на пляже»! А вот что там – под купальником? Тайна. И что тебе делать,когда та, которая позволила себе любить тебя – готова открыть тебе все своителесные тайны?!
Так я и стал философом! Посколькув жизни – тайны громоздились! Кучей! Не скажу тебе сегодня – кто был наверхугоры: женщины или государство? Думаю – это была такая «темпоральная куча».Вперемешку. Женщины, государство, будущее, дом, вопросы, мечты, страсти,желания, страхи, надежды, притязания, ожидания…
Так я и обзавелся к своим 30годам – и пониманием, знаниями. И женщиной. И домом. И сыном. И долгом. Ичестью. Но: приуныл! Вот, думал я на следующий день после того, как стал«кандидатом наук» - ВСЁ! Что дальше? Все же понятно! Господи! За что! Так скучнопроживать жизнь, когда все известно наперед! Вот же тоска!
Так что, надеюсь, Акинфий,Михалыч – у тебя было иначе!
Глава 7
Я родился мудрым. И открытым - начал свою повесть Акинфий.По ночам на меня находило чувство величия, такого величия, когда я былвселенной. Вселенная была во мне, и все, что во вселенной было во мне. Я сужалграницы этого великого пространства и становился исчезающе мал. Я сворачивалсякалачиком, казалось, что я растворюсь, но тут приходила волна мудрости. И явходил в свои размеры.
Мое счастливоебосоногое детство, соприкосновение, всегда наивное и бесхитростное, к сердцамсвоих товарищей по детским играм и забавам, мои вопросы почему и непременныеответы, бриллиантовая трава, кварцевый песок, быстрый поток речной воды, теплоесолнце и манящий лунный свет, - все это никуда не ушло, оно как праздник,всегда с тобой.
Потом я открыл для себя литературу, звучащую по радио,слушать радиопостановку и воображать сцены происходящего развития сюжета,погружаться в ту действительность, - это было так увлекательно. Завораживающе.,- это было так увлекательно. Завораживающе.
Я был задорным и увлекающимся мальчиком. И однажды яобнаружил много книг. Они стояли на полках и притягивали мое внимание. Я ихчитал. Часами, днями, месяцами. Воспитатели мои вмешивались изредка, чтобынаучить переплетному делу. И лечил книги и читал.
Акинфий задумался. По Каме шел прогулочный теплоход. По небунад городом, прогрохотав, пролетел истребитель, легкий ветерок нес с собойсвежесть.
Ты, - продолжал Акинфий, обращаясь к Платону, - говоришь,что, получив диплом кандидата наук, как-то погрустнел, карьерный рост был какжелезнодорожное расписание. У меня было, и ты догадался, иначе. Я уже говорил,что родился мудрым, мир мой был дан мне непосредственно. Но я чувствовал, чтовпереди ждет какое-то необычное, поворотное событие. Я встречал странных людей.В одной из деревень Заволжья, я разговаривал с безумно сильным человеком,который наводил страх на всех жителей деревни. Он был буйным. Он говорил наарамейском языке. И как ни странно, я его понимал. И он чувствовал, что я егопонимаю. Мы шли по тропинке, прогулка была недолгой, но обмен энергиями былневероятно интенсивным. По сути речь шла о ветхозаветных историях, знаниекоторых было таким, что он те только пел эти стихи, но и отвечал на моивопросы...
Акинфий помолчал. Что-то птичье угадывалось в его взгляде.Он отсутствовал, его сущность была где-то далеко. Иван с Платоном смотрели нанего с удивлением.
Философия. - сказал Акинфий. В те годы, когда во мне вновьотозвалась внутренняя природа, и в глубоком небе Средней Азии, небе над моейголовой собирались ангельские силы, Генисаретский с Давидом Зильберманомобсуждали вопрос возможна ли философия. Построенная на принципе отраженияфилософия была скучна и чужда. Там были слова-слова-слова. Вопрос о возможностифилософии - это не о философии, а о том, какими теориями и методами, каноном иорганоном, теорией метода и методом теории философия схватывается.
Глава 8
ЛЕКТИО Акинфия
Как-то раз, - сказал Акинфий и уточнил - это было 19 февраля 1986 года,в лаборатории активных форм обучения, где я числился инженером, мы пили чайс Георгием Петровичем Щедровицким. Истерзавшим меня и мое сознание термином, илиаббревиатурой, тогда была КМД. В народе эту аббревиатуру называли «комод». Ябыл не против последних двух букв, М и Д, понимая под ними «мышление,включенное в контекст практической деятельности», но с К согласиться не мог,поскольку именно коллективности придавалось чрезмерно большое значение. Яспросил у ГП, а может ли быть индивидуальная мыследеятельность. ГеоргийПетрович оценил основания этого моего вопроса и ответил: может. С этим я иживу. Индивидуальная, неделимая МД, которая приближает нас к Единому. Это моесознание принимало, оно не вызывало интеллектуального протеста. Думаю, что ябыл не одинок в этом полагании о первичности индивидуального мышления, покрайней мере, так думал и Д.И. Менделеев...
Жан-Жак Руссо оставил сочинение «Прогулка одиночного мечтателя», И Флоренский иХайдеггер тоже мыслили прогулками по тропинке, иногда отклоняясь от тропинки,чтобы какую-то деталь разглядеть подробнее. Жиль Греле на своей лодке месяцамисо скоростью 4 узла двигался в водах Бискайского залива. Я вспомнил своювелопоездку в одиночестве в 1971году. И могу принять написанное Греле описание теорииметода и метода теории, канона и органона антифилософии, как то, чтосоответствует моему тогдашнему эмпирическому и когнитивному опыту.
Акинфий мог развивать предыдущий тезис и дальше, но вспомнил о разговоре отмолчания, о лапидарности мысли, в которой задается что-то значимое дляразвертывания. Тема одиночества, меланхолии, конструирования, увы, не раскрыта.И это его мучило. Но он все же перешел к следующему моменту. Платон мой друг,но истина дороже. Его, Платона, направление в отношении ко мне, думал Акинфий,состоит в том, чтобы я раскрыл свои методологические «подвиги». Но что я могуна это ответить? Ничего. Пеги, вводя в действие музу Истории Клио, разбираеттворчество Виктора Гюго, называет три года 1775, 1784 и 1792. . Я бы назвал тоже, но не три, а два года 1985 и 2025.Между ними сорок лет. Можно еще добавить два года 1966 и 2006. Между ними тоже сорок лет. И построить четыре пика напрямой линии времени, их длительности в 19 лет подготавливали 1985 и 2025 годы,пики которых значительно выше. Что же происходило в эти два года? – Акинфийзадумался. Сейчас он даст ответ. Это предвиделось.
В годуя встал на путь методологии. Активная методологическая практика продолжалась 12лет. – Много цифр, ненужных и не проясняющих содержание, я использую. Это надопрекращать. Подумал Акинфий. Два года чистого времени я провел винтеллектуальных боях, и как простой боец и как командир. И этого забытьнельзя. Методологическая «травма» на всю оставшуюся жизнь. И я ничего не скажув этой лекции про период с 2006 по 2025 год. Как-нибудь потом, при личной встрече. – ПодумалАкинфий. И продолжал.
Переводчики. Звучит как перевозчики. С одного берега на другой. На одном берегубыл я, на другом очень странные философы (Жиль Делез и Жиль Греле). КнигуДелеза «Логика смысла» в переводе Якова Свирского я купил в 1996,книгу Греле «Теория одиночного мореплавателя» в переводе Артема Морозовав .Два переводчика разных генераций. Артем мне напомнил меня в те давние годыначало 1980х, когда я работал в центре переводов переводчиком. Делезпробудил во мне угасавший было интерес к философии (первый всплеск был в 1984 исвязан с именем Г.П. Щедровицкого), она была непонятна и этим интриговала. Греле, в известномсмысле ученик Франсуа Ларюэля, меня окончательно убедил в том, что в рамкахфилософии, точнее антифилософии, можно построить радикальную теорию человека. Иона выглядела не менее убедительной, чем то, что делал ГП в Педагогике и логике(1968/1993)...
Апотом он запел. Песнь его лилась широко, в ней звучали напевы свободнойодинокой птицы, и звучание рождающихся слов и взрывов материи. Он пел о том,как прекрасна старость, в которой успокоились волнения молодости, он пел оКаме-камушке, и в этом мотиве был отзвук дружбы, память о погибшем где-тона берегах атлантики друге, которого он никогда не видел. Он пел о былом, одрузьях-товарищах. И, казалось, они вторили ему. Многоголосие создавалокакую-то радостную субстанцию.
Акинфий забыл про лекцию, дух песни охватил его и понес втот мир, в котором нет неопределенностей типа "что там за окном". И вто же время это была сладкая неопределенность, какая бывает в дреме. Различийнет, они стали переливающимися друг в друга тонами. Все было очень реально,хотя слово "очень" вряд ли уместно, когда собственно сравнения нет.
Песнь продолжалась. И в ней куплет за куплетом слагалисьчаяния и надежды, в освобожденном от носителей и выразителей виде. Хотя ипроплывали порой лики Серена, Фридриха, Юкки, Велимира и Павла.
Лектио Акинфия, второй пункт.
Адепт чего? -подумал Акинфий. Адепт Щедровицкого? Нет, это слово не подходит.Он мой друг и брат. И дружба и братство сильнее, чем почитание. Адептметодологии? Тоже нет. Методология - мыслительные костыли для тех, кто учитсяходить. А если ты летаешь, танцуя, бежишь вприпрыжку, на что они, эти костыли?!
Платон где-то заметил, что персонажей этого повествования можно было быобозначить аббревиатурами АКМ и АКФ. Акинфий, АКМ, - сказал он. По поводуадепта смотри предыдущий пункт. Относительно буквы К (конченный): концы - надними вьется мысль моего товарища, он философ концов. В добрый путь! Ноконченный ли методолог. Либо он адепт, либо конченный, то есть неадепт.
Методолог всегда ограничивает пространство своих перформативов. Онперформативный субъект. Он меняет позиции (если выбирает позиционный подход) итем самым меняет границы. Концы. Вспомнил один из перформативов - Отдать концы.После его исполнения судно отправляется в плавание. С таким смыслом конца ясогласен. Устранить сдерживающие канаты и отправиться в море неопределенности иигры стихий. Закончил дела – гуляй смело (мысленно сказал себе Акинфий, но …Сказал ли я то, что хотел сказать в этой лекции? Но может быть, не важно что ясказал или хотел сказать, важно как я это сказал…)
И концы никогда не совпадают с началами. Хотя… Любовь - кольцо, а у кольцаначала нет и нет конца… Говорят «конечная цель». Например, конечная цельглубокого гедонизма – счастье (эвдемония). Акинфий примерил на себе этосочетание «конечная цель», попробовал на вкус, как бы пожевал усы, и, очертивглазами круг, изрек: что-то это прилагательное мне не нравится. Цель поопределению конечна, зачем удваивать… Странная, страшно заумная эта затея сконцами. Да и счастье и цель как-то не вяжутся. Счастье недостижимо, оно илиесть или его нет. Если оно есть, то это одна из субстанций материи, а если егонет, то какую бы то ни было цель не поставил, добиться субстанциональногоизменения материи вряд ли возможно через деятельность.
Акинфий утомился. Ему снова хотелось спеть, илисплясать, или просто закрыть глаза и вздремнуть. Он погрузился в легкий сон.Плотин рассуждал в этом сне о числе родов, четверица превращалась в пятерицу,абсолют танатоса перекликался с Клио, ползали какие-то демоны, что-то искали,приговаривая про единую культуру мышения, пролетел голубь с пальмовой веточкоймира, навстречу ему ворон, он готов был что-то прокаркать, но покавоздерживался. Во сне искрилась зеленизной вода у батумской пристани, мая всвои загадочные глубины. Реальное вырастало из глубины как что-то радикальное иживое. Как все-таки странно устроен мир , построенный из звуков, из знаков, измелодий и синтагм. Перестановка одного знака местами влечет порой к появлениюновой парадигмы. Кар-р-адигмы, - послышалось Акинфию, этот звук исходил отворона. Акинфий проснулся.
Кто я? Неожиданный вопрос возник у Акинфия. И это былреальный вопрос, в нем жили ответы, но по мере отвечания вопрос не исчезал, неумирал, этим он отличался от проблемы, которая порождается целью (скажу я,иронично добавил Акинфий, конечной целью). Я актер. Какого театра? Акинфийзадумался…. Он искал ответа у Питера Брука, у Григория Козинцева, у МихаилаЧехова…. И не находил. Вопрос без ответа. Он эмбрион, он может родиться, аможет и нет. Родовспоможение… И не пронести мимо эту чашу с ядом…
Ну ты дал!!! – сказал Платон, когда Акинфий остановился…Есть у меня, правда, сомнение, что если кто-то когда-то доберется до нашихдиалогов – то сможет выдержать твой академический стиль и способ изложения. Вотголову даю на отсечение, что брат наш – Иван Б.: ошеломлен, мало что понял и незнает – что ответить?!
- Я бы даже сказал, что Иван Б. – чувствует себя так же, какмиллионы наших российских сограждан: безязыко, безмолвно, недоуменно иудивленно. Я видел таких людей. Я им красноречиво, размахивая руками, сообщалоб Откровениях и Открытиях, друзьях и восторгах – а в моих друзьях были и Кантс Гегелем, и Мамардашвили, с Мишелем Фуко… Кого только не было! А они:равнодушны! Их жизнь случилась без этих моих восторгов…
- Да и, знаешь, я только теперь начинаю подозревать, чтонаша жизнь – прошла мимо их восторгов. Наверное, это старая заковыка: восторгдуха или восторг тела?… И есть ли долг у человека преодолеть а то и продлитьэтот восторг?
Глава 9
МАНИФЕСТ
(Там же – в кафе, возле копченого сома)
ПЛАТОН:- Ну что? Прогулялись? Может быть, что-нибудь горячеезакажем?... Вот у них есть свиные ребрышки. Я, правда, думаю, что лучше, чемони их делаю… - но попробовать стоит!
- А я-то (пока несут) хотелрассказать про странную подачу. Я написал книжку про Конец марксизма. Обсуждалэто дело – конец – с товарищем. Детали. Маркс с Энгельсом написали Манифест – ккакому-то съезду коммунистов в Париже. В 1848 году. Говорю – вот с чего бы этоу этой пацанвы башку снесло?! Ты в свои 30 лет: что делал? Манифесты писал? Я,самое большое – хотел написать новый учебник логики: «Модальную логику». Да ито – мне было 23 года, первый курс университета, философский факультет… Кто напервом курсе не хочет написать какой-нибудь учебник? Тот: не студент!
- Но Манифест! Нет, никогда нехотел. Был у меня приятель, однажды предложил – Платон, придумай новую религию.А я буду проповедовать! Скучно жить как-то стало! Приятель, кстати, бывшийофицер с высшим военным образованием. Не помню – майор ли, или уж и подполковник.Но: не больше! Говорю ему: «Дружище! Представь себе трибуну. Ты стоишь, какдурак. Проповедуешь. А самому смешно. И думаешь – «ну какую же я хрень несу!Зачем?!» А вокруг – идиоты со слезами на глазах…)))» Брось! А он меня испрашивает: «А откуда ты знаешь, что можешь еще раз начать все с начала?!»
Вот ты, Иван Б. – умер, но ты же– здесь! Как так? Как это – начать снова – после Конца? Или мы с Михалычемоказались первыми, кто тебя привлек? Тут люди, которые знают про нашу работуспрашивают – а когда же, наконец, мы услышим Историю Конца – от самого ИоаннаБогослова?! Чувствуешь? Люди совсем не знают ничего про твое Откровение, протвой Апокалипсис. Откуда?! Притом, что сегодня – куча текстов есть в интернете.Загугли – и: читай! Не знаю, правда – кто и как рискнет понять… Ты, Иван писална таком языке, который похуже моего будет. Один мой товарищ, когда я егопопросил прочесть то, что я написал - прочел. Ругался. Обещал, что любой мойтекст будет кошмаром для редактора!...((( А я же уже вырос из уроков русскогоязыка. И позволяю себе определенную свободу – в своих высказываниях, текстах,нарративах. Вот – нигде не встречал чего-то подобного моим экспериментам сотмодальными существительными… А начнешь рассказывать кому: соглашаются!...)))