Генерал Милорадович

© Королев В. В., 2017

© Издательство «Союз писателей», оформление, 2017

Глава 1

Затишье перед бунтом

Дни стали совсем короткими. Солнце не успевало пробиться сквозь серую хмарь, окутавшую столицу. Снег лёг давно, но поначалу его сдувало ветром с Финского залива, и приказа чистить центральные улицы не было. Потом в одночасье засыпало всё белым – и сразу стало светлее в городе. Зима началась. Потянуло отовсюду печным дымом. И звуки стали другие: вместо цокота копыт – скрип полозьев да забытое ямщицкое «Поберегись!». Слышно даже через двойные оконные рамы. А так в городе тихо, спокойно. Траурная епанча по безвременно ушедшему императору Александру I заказана. Законному престолонаследнику Константину Павловичу чиновничество и армия уже присягнули…

Спал плохо. Вчера ужинали поздно. После воскресной службы отправился в театр. Давали «Кавказского пленника, или Тень невесты». За три года, прошедшие с премьеры, он видел этот балет неоднократно. И с душкой Истоминой, и с более недоступными балеринами на первых ролях.

Трактовка Шарля Дидло ему нравилась своим мажорным финалом. Поэму Пушкина не жаловал, как и самого стихотворца. Пять лет назад получил личное распоряжение от императора Александра допросить молодого поэта. Уже и забыл, почему принимал Пушкина не в канцелярии. То ли сам так предписал, то ли этот наглый отрок решил свой нрав показать – какая теперь разница? Но явился отрок в чиновничьем сюртуке, без шляпы.

Такой невысокого роста мальчик, резвый, кудрявый, смуглявый, с живыми серо-голубыми глазами. Жаль было тратить на него своё время, потому сразу задал вопрос построже:

– По вверенному мне городу ходят в списках за вашим именем стихи непотребные? Правда ли то?

– Правда, – отвечал тотчас Пушкин. Страху не показал, но добавил: – Эти стихи я сжёг, ваше сиятельство!

– Уж не идя ли в дом к генерал-губернатору, вы соизволили сжечь их, милостивый государь?

Со всей язвительностью спросил – трусость не переваривал никогда.

– Нет, – отвечал молодой курчавый юноша, спокойно и прямо глядя в глаза. – Сжёг я их полгода назад. Хотя помню их наизусть и могу заново написать, коли есть в том потребность.

Это уже поступок! Честность такая порадовала. И в рапорте указал, что «воспитательная беседа проведена с осознанием вины». Не рыться же боевому генералу в подмётных списках! Да и какой из Пушкина противник – пороха не нюхал, службы не знает! Пусть кропает стишки. Не сравнишь ведь его поэму «Кавказский пленник» с балетом Дидло – это две совершенно разные вещи.

Финальная сцена балета – счастливые танцы на весёлой свадьбе русского пленника и прекрасной черкешенки – генералу очень нравилась. Повидал этих южных красавиц воочию – тут есть от чего голову потерять!

…А после спектакля поехали все к князю Шаховскому. Драматург и его невенчанная жена держали салон. Кто только не побывал в их доме! Хозяину было под пятьдесят. Этот огромный тучный человек с лысой головой, хищным носом и двойным подбородком писал прекрасные водевили и комедии. А вот голос князь имел очень тонкий и даже писклявый, при этом всегда так торопился высказаться, что глотал окончания слов.

«Домоправительница» Екатерина Ежова являлась его фактической женой с юных лет. Действительный статский советник заприметил её на вступительных экзаменах: начинающая балерина хотела танцевать в театре. Потом и танцевала – Шаховской специально для неё писал пьесы. Это все знали. Никто не осуждал – наложницами какого-нибудь богатого покровителя почти все балерины мечтали стать. И почти все становились.

К Шаховскому генерал поехал только ради своей Катеньки. Ему не нравилось общество, что собиралось к ужину у хлебосольного князя. Благо бы одни актрисы – тут бы он развернулся. Но здесь бывали Пушкин, Крылов, Гнедич, Загоскин, Карамзин, Бестужев… Не его круг. Уж тем более – Грибоедов. Этот неудавшийся гусар год назад начал вдруг приударять за его Катенькой Телешовой. Высмотрел приму опять же в пушкинском «Руслане и Людмиле» – и почему-то решил, что составит ей лучшую партию. Цветы слал корзинами, стих посвятил, прямо так и назвал: «Телешовой».

Каков наглец, а? Мало ему истории с Истоминой, мало отстреленного пальца. «Я ведь могу отстрелить и что-нибудь другое!» – не сказал, а только подумал генерал. И словно услышал его этот стихотворец в очочках, исчез с горизонта Северной столицы…

Катенька Телешова уже присутствовала. И подошла сразу, и села рядом. Было за полночь, когда подали шампанское. Генерал знал, что после ужина они с Катенькой поедут на квартиру, которую он снял для неё. И потому не особо прислушивался к тому, что говорят за столом. Пили за здоровье нового императора Константина, за удачный спектакль, за балетмейстера Дидло, просто за любовь…

Не в первый раз князь Шаховской церемонно припадал на колено и торжественно просил «домоправительницу» пойти с ним под венец. Та смеялась дежурной шутке:

– По мне, так лучше быть любимой актрисой Ежовой, чем смешной княгиней Шаховской!

И помогала немощному князю подняться. Ей никто не мешал. Но провозгласили тост за любимую актрису Ежову. Потом вдруг:

– За любимую актрису – красавицу Екатерину Телешову!

Генерал очень хотел увидеть, кто из молодых наглецов не в курсе чинопочитания. Когда-то зоркие глаза подвели. Но он явственно услышал, как на другом конце большого стола кто-то чётко продекламировал: «Блеснёт, исчезнет, воздух вьёт стопою, свыше окрылённой…»

Катенька пыталась удержать его руку, когда он вскочил, – где там!

В прихожую она не вышла, осталась за столом. И вообще никто его не провожал. Тем более обидно – генерал-губернатор как-никак! Вышел только Аполлон Майков. До недавнего времени он был директором петербургских императорских театров, но в июне подал прошение об отставке и теперь был свободен и счастлив, имея жену, любовницу и массу законных и незаконнорождённых детей. Он не стал успокаивать графа Милорадовича, сказал коротко:

– Милости прошу, Михаил Андреевич, ко мне на завтрак к десяти часам! День тезоименитства – не манкируйте, умоляю! Жду в доме по Екатерининскому каналу!

Аполлон Александрович прекрасно знал, что завтра утром генерал обязательно приедет в тот дом, но поднимется сначала выше этажом, в квартиру, снятую для Катеньки Телешовой, но делал вид, что именины его – самое важное событие будущего дня.

На том и простились. Это было вчера, 13 декабря, в воскресенье.

Спал плохо. Долго не мог уснуть. Долго просыпался. Валялся в кровати и почему-то вспоминал, как у того же Шаховского немецкая гадалка Кирхгоф предрекла ему скорую гибель. Чёртова ведьма!..

Сразу несколько напольных часов в комнатах стали отбивать половину десятого. Со всех сторон пело и звенело. Тут же встал, крикнул одеваться. До пятидесяти четырёх лет дожил, а всё денщики да адъютанты в услужении. Ни семьи, ни… Нет, любовниц было немерено. Все помнят, как ставил для них шатры в Киеве и Екатерингофе. Да кто знает, за что его любили. За должности и звания? За дорогие подарки?

Умылся ледяной водой. Надел новую рубаху из голландского тончайшего сукна. Мундир парадный – со всеми орденами. Андреевская лента через плечо. Единственный на свете кавалер высших российских орденов и всех европейских держав. Пусть знают!..

У подъезда дома отпустил карету и охрану. Сначала решил всё-таки зайти к Майкову. Ну, Аполлон, встречай, я к тебе тоску-кручину заливать в семейном кругу! И вечером сегодня чтоб танцы были отменные – лучший мазурист соскучился по весёлым па Фредерика Шопена! Идёт генерал не паркетный, а боевой, к тому ж танцор – записной!

С Аполлоном они были на ты – всего-то четыре года разница. Тот был из известной семьи литераторов, сам писал стихи, а женат был на Наталье Серебряковой, которая родила ему одиннадцать детей. Дети подросли, и Аполлон завёл «свою Катеньку». Актриса императорских театров Екатерина Азаревич родила ему троих детей. Она жила на Екатерининском канале, а Аполлон считал это своим вторым домом. Туда и созвал гостей на тезоименитство.

Встретили как самого почётного гостя, усадили в центр стола. Право первого тоста – генерал-губернатору.

– Аполлон, я знаю тебя с войны, – начал генерал. – Ты и тогда проявил себя очень храбрым человеком, из-под носа французов уводя московскую труппу и всю театральную кассу. Не зря тебя нарекли таким именем, благородный сын Зевса. И в это зимнее утро я хочу рассказать всем, что говорят звёзды про нашего именинника, про его характер…

Слушали очень внимательно. Когда совпадало с характером хозяина, смеялись от души и хлопали в ладоши.

– По характеру Аполлоны спокойны, холодны, даже высокомерны. Не поддаются чужому влиянию, не реагируют на угрозы, а вот заинтересовать их чем-то легко. Они стремятся быть первыми, верят в свой талант и умеют убедить в этом других… И дальше говорил как по писаному:

– Аполлон – страстный мечтатель и фантазёр, воображение часто уводит его далеко от реальности. Это сильный человек, добивающийся жизненного успеха. Он обладает прекрасной памятью, которая всё замечает и систематизирует. Он способен прощать и бескорыстно любить. Он знает, что взоры женщин упоительнее вина, это божественный нектар. Ему нравится красиво принимать гостей, вести интеллектуальные беседы за столом…

В этом месте все опять засмеялись. Чокнулись, выпили шампанского. Только собрался кто-то новый тост сказать, как двери залы распахнулись – начальник тайной полиции, ни с кем не здороваясь, подошёл к генерал-губернатору и что-то прошептал ему на ухо.

Милорадович не стал делать из этого тайны:

– В городе бунт, господа! Прошу извинить, я вынужден вас покинуть!..

Глава 2

Смелого пуля боится

Это он, военный генерал-губернатор Северной столицы, смотрел только что на балерин да на гостей застольных. И мы видели декабрьский Санкт-Петербург его усталыми глазами. А теперь посмотрим непредвзято на самого графа Милорадовича, да не в последний месяц 1825 года, а начиная с рождения его, с малолетства. И чуточку не так, как пишут в справочниках и исторических энциклопедиях. Каждый этап его славной жизни разберём по-своему, так что биографам не стоит сравнивать это художественное описание с исторической хронологией.

Родился будущий генерал 1 октября 1771 года. С пелёнок был записан в гвардию. Так было принято, и так батюшка – генерал-поручик – повелел. И когда к Милорадовичу-старшему приходил в гости его боевой товарищ, ещё не граф, но тоже генерал, Суворов Александр Васильевич, и они садились пить чай и вспоминать «минувшие дни и битвы, где вместе рубились», маленький Миша получал от будущего генералиссимуса главный наказ:

– Помни: кто хорош для первой роли, тот не годен для второй! Учись военному делу надлежаще! Делай, как твой отец и как я, – и тоже будешь генералом! Бог мой, вперёд!

Исполнял наказ добросовестно. В девять лет – подпрапорщик, в пятнадцать – прапорщик. То есть ещё не офицер, но уже знаменосец. А на следующий год поручик Михаил Милорадович участвует в русско-шведской войне. Чины следовали ему, и службы он не оставлял. Капитан, через год полковник, в двадцать семь неполных лет – генерал-майор, шеф Апшеронского полка. Всё сбывается в этой жизни, если очень сильно хочешь.

Ещё нет орденов на его мундире, но слава уже шагает впереди. Он тоже, как и Суворов, «отец родной солдатам», хотя по возрасту кое-кому из них годится в сыновья. Мушкетёры-апшеронцы его полка клялись, что готовы идти за ним в огонь и в воду. А судьба только и ждала случая, чтобы это проверить.

У местечка Альтдорф (это уже Швейцарский поход 1799 года) русская армия попала в ловушку. Дальше пути просто нет: с трёх сторон отвесные скалы, и через реку уже не перейти, потому как французы подожгли мост. Он горит и вот-вот рухнет в пропасть. Лошади встали, храпят, мордами крутят. Как заворожённые, уставились солдаты на бушующее пламя – и ни шагу. Никто не хочет помирать. А молодой генерал мигом спрыгнул с коня, шпагу наголо – и в огонь! Только крикнуть успел:

– Бог мой, вперёд! Делай, как я!

За ним, по одному – ротные командиры, солдаты, а следом обозники, мешки на морды лошадям накинув. Все прошли. За последней повозкой брёвна рухнули вниз. Только к тому времени полк уже разбил французов, взяв половину в плен.

Донеслось до фельдмаршала Суворова мигом. Командующий армией вызвал шефа Апшеронского полка к себе и сказал сурово:

– За смелость хвалю, а бравады лишней не надобно, тебе ещё долго России служить!

Но в реляциях сына своего боевого товарища не забыл – первые ордена на мундире Милорадовича-младшего засверкали. И бывало в том походе (да и в Итальянском тоже), что отправлял генерала на помощь другим полкам, не раз так бывало.

Когда русскому отряду предстояло под неприятельским огнём переправиться через реку Верону, Михаил Милорадович прибыл из ставки в парадном мундире, при орденах. Выехал вперёд. Адъютант предупредил:

– Неприятель целит в вас!

– Бог мой! Поглядим, умеют ли они стрелять.

И поскакал к реке, крича пехоте:

– Делай, как я! Не отставай!

И солдаты пошли за ним. Настоящие храбрецы в огне не горят и в воде не тонут. Словно тридцать три богатыря, все красавцы удалые, великаны молодые из воды вышли, на штыки взяли неприятеля и обратили в бегство.

Адъютанта того ранило. Лошадь под Милорадовичем убило. А у него – ни царапины. В другом сражении под ним убило три лошади. Он словно на себя огонь вызывал, сверкая золотыми эполетами на мундире.

Как-то окопался полк в обороне. Откуда ни возьмись – французы, туча тучей. Похоже, не отбиться. Поскакал вдоль траншеи, каждому солдату в душу заглянул:

– Их много больше! Не осилим, братцы! Всех сомнут, поколют! Надо в контратаку идти! Давайте, чудо-богатыри! Бог мой, пошли-и-и-и!

И сам соскочил с лошади, саблю из ножен вынул, пошёл, не оглядываясь, обгоняемый чудо-богатырями. Смелого пуля боится, смелого штык не берёт. А французу смелости не хватило, испугался, повернул…

А потом был знаменитый переход через перевал Сен-Готард. Перед отвесными скалами войско встало, отказалось идти дальше. Да и куда идти? Не исполнить приказ Суворова – помилуйте, да возможно ли такое?! Семидесятилетний худой старик молча смотрел на своих солдат. Потом взял лопату и начал ковырять каменистую землю:

– Здесь похороните меня, вы более не дети мои, и я более не отец вам!

Растроганные солдаты бросились к фельдмаршалу, отняли лопату:

– Веди нас, отец родной! Посмотрите ещё раз на картину «Переход Суворова через Альпы». В самом центре этого большого полотна – солдат улыбается! Всем страшно, а он улыбается во весь рот. Суриков писал картину к столетию Итальянского похода. Никого из участников тех сражений уже не было в живых. Остались только воспоминания: «Бедные животные обрывались с узкой тропинки и разбивались о камни. Случалось, что лошади увлекали за собой и людей; каждый неверный шаг стоил жизни. Шли по неизведанным тропам, потому что все местные проводники сбежали от нас».

Внизу – неприятель. Если упасть ему как снег на голову, есть шанс победить. Но есть ли шанс остаться в живых, если кинуться с этакой кручи? Первым решил испытать судьбу генерал Милорадович. Это он смеётся в центре, готовый спрыгнуть с чудовищной высоты. Только не мог Суриков написать правду: негоже генералу собой так рисковать, это дело солдатское. Но это было. И вслед за своим командиром пали с небес на голову неприятелю сотни русских солдат. Делай, как я, – вот и весь секрет победы.

При переходе через Альпы полк Милорадовича потерял почти треть состава. Тяжелее потери будут у него только в 1805 году, в битве под Аустерлицем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.