- -
- 100%
- +
– А кто спроектировал человека? – с надеждой на ответ поинтересовался кто-то из зала.
– Ууу, это вам еще пока рано знать. Может быть, однажды вы узнаете, но пока пропустим этот момент. – Было видно, что все в зале разочаровались. – Не важно, кто его спроектировал, важно вот что: все вышло из-под контроля. – Кто-то в зале поднял руку. – Да? У вас вопрос?
– Да. Вы говорите, что тот, кто нас спроектировал, предполагал, что будет иначе. Что вы имеете в виду?
– Коллективный разум.
– Коллективный разум?
– Конечно. Значимость человека не в его индивидуальности, а в том, что этот один человек может сделать для коллективного сознания. Вот как ты думаешь, если бы изначальная задумка была в значимости индивидуума, он был бы смертен?
– Наверное, нет.
– Верно. А если человек смертен, это означает, что он – расходный материал. Расходный материал, безусловно, тоже важен. Например, в скейтборде каждая часть – это расходный материал: то дека треснет, то подшипники лопнут, то колеса сотрутся, то подвески сломаются, то шкурка загрязнится, то болты сорвутся. Однако это нисколько не приумаляет красоты всей картинки в целом: когда кто-то ставит бэксайд флип с 5-и ступеней, это в любом случае вызывает восторг, знаком ты со скейтовыми трюками или нет. В какой-то момент расходная часть просто заменяется, и на скейте можно кататься дальше. Расходная часть должна осознавать свою значимость, потому что в определенный момент времени она участвует во всей системе, добавляя ей те свойства, которые позволяют всей системе быть тем, чем она подразумевалась быть. Однако эта расходная часть не должна придавать себе большего значения, чем есть на самом деле. На одних подшипниках или на деке без траков не получится поставить бэксайд флип – вообще ничего не получится. Поэтому задача любого расходного материала – в нужный момент выполнить те функции, которые от него ожидаются, и уйти на покой, дав дорогу новому и свежему. Собственно, поэтому не нужно думать, что смысл в жизни в том, чтобы свою гнусную задницу устроить поудобнее. Смысл далеко не в этом. Ладно, пойдемте дальше. У кого-нибудь появились еще вопросы? Слушаю.
– У меня остался вопрос не по теме, – проговорила Хикари. – Вот в самом начале вы попросили представиться и рассказать немного о себе того молодого человека, но он не смог. Сначала я подумала: «Вот болван, не помнит ничего о себе», а потом испугалась от мысли, что тоже о себе ничего не помню. Что с нами происходит? У всех то же самое? – В зале все стали кивать, а потом с надеждой на объяснение уставились на Они.
– Справедливый вопрос, вы в праве знать. – Они нажал на пультик, и на экране появился новый слайд. Перед зрителями на весь экран показались огромные ворота. Ворота представляли собой храм, разделенный на две равных части вертикальным сечением. Две части храма раздвинуты на небольшое расстояние друг от друга, образовывая пространство для прохода между ними. Ворота выглядели, как торт, который разрезали пополам, отодвинув части друг от друга. Все стали детально разглядывать обе части этих ворот: они были каменными, пепельного цвета, с невероятно аккуратно вырезанными сюжетами – было видно, что тот, кто занимался резьбой по камню, – профессионал с не одним десятилетием стажа; также на воротах было множество факелов, которые пылали необычным зеленым огнем. Сюжеты правой части ворот были связаны с рождением, левой – со смертью. На правой части можно было разглядеть фигурки различных животных и людей в процессе родов – особенный интерес вызывала та часть, где был изображен момент из фильма «Эйс Вентура», когда Вентуру рожал механический носорог, – также среди прочего красовалось несколько птенцов, сидящих в саже – видимо, это только что восставшие из пепла Фениксы. На левой части было много черепов и скелетов, сюжеты с могилами и надгробиями, больших размеров фигура догорающего Феникса. Вдоль и поперек рассмотрев все детали этих небывалой красоты ворот, взгляды людей зацепились за то, что находилось между двумя частями: два человека были в процессе прохода, держась за руки – видимо, это была пара. Девушка уже почти целиком прошла вперед – от нее во внешнем мире осталась только рука, соединяющая ее со спутником. Двух людей разделяла еле заметная пелена, за которой все впереди было расплывчатым. Над воротами, будто в воздухе, висела надпись: «Забудь про все, всяк сюда входящий». – Перед вами «Врата Забвения», – торжественно сказал Они и выдержал эпичную пазу. – Вы все через них прошли. Причем, попав сюда, прошли уже как минимум больше одного раза, неоднократно.
– Ого… Мы через них прошли? Я такого не помню… И что это за врата?..
– Ну, как можно понять из названия, это врата, проходя через которые, мы все забываем. Забываем, кем были, как сюда попали, зачем мы тут, что умеем и знаем. Как бы врата обнуления. «Restart»… нет, даже не рестарт, а скорее «rewind» – пленка отматывается к началу и появляется возможность либо послушать ту же пленку еще раз, либо сменить ее на новую. Эти ворота соединяют немереное количество Вселенных и сценариев, между которыми можно перемещаться и путешествовать с помощью вот этих самых ворот.
– А почему мы прошли через эти ворота уже неоднократно?
– Потому что то место, где мы сейчас находимся – как бы аппендикс от той Вселенной, откуда вы пришли. Чтобы попасть сюда, вы прошли через Врата Забвения. Попав сюда, вы заново родились. Конечно, не целиком, а частично. Для выполнения работы в компании все же нужно, чтобы вы обладали определенными качествами, сохранившимися из предыдущей жизни, поэтому Врата Забвения, ведущие сюда, все же слегка подхачены. А в первый – точнее, условно первый – раз вы родились в той Вселенной, откуда пришли сюда. Велика вероятность, что это рождение далеко не первое. Может быть, десятое, а может быть, миллиард первое. Существу, заканчивающему свой путь в одном мире, Врата предоставляют возможность пройти путь еще раз на той же карте, либо отправиться на совершенно новую и немыслимую. К сожалению, миры устроены так, что, находясь в одном, ничего нельзя узнать о другом. Это как если играть в «Need for Speed», гоняясь на машинках, потом выйти в главное меню и переключиться в «Mortal Combat», начав кровавое месиво. Тот, кому постоянно разбивают лицо, ломают ребра и втыкают нож в анус, не может вообразить, что где-то существует возможность спокойно сидеть за рулем Феррари в кожаном салоне с кондиционером и угонять от копов под гэнгста-рэп по просторным, почти свободным улицам города. Вот так и в жизни происходит: нас тут месит, а мы не можем ничего с этим сделать. Остается только надеяться, что при перемотке в следующий раз нам повезет больше, и мы все же запустим «жажду скорости», а не этот кровавый пиздец.
– Весьма увлекательно. А почему когда мы только вышли из комнаты, вы сказали, что «карантин окончен»? Что за карантин?
– Карантин воспоминаний. В комнате каждый из вас провел разное количество времени в зависимости от того, насколько глубоко вы верили в терминальность истины и реальность своего мира. Это как в анекдоте! Как-то Бог спрашивает у Дьявола: «Знаешь, почему жизнь похожа на индийский поезд?», «Почему?», – спрашивает Дьявол, «Потому что все пытаются за нее уцепиться». – В зале никто не посмеялся, все только странно посмотрели на Они. – Так вот индийский поезд отлично символизирует эту жизнь: все цепляются за нее со всех сторон, залезают на крышу, набиваются битком внутрь. Кого-то раздавливает внутри, кто-то случайно касается проводов, превращаясь в уголек мгновенно, кто-то с горем пополам добирается до своей вонючей работы, весь день думая, что завтра предстоит проделать такой же путь. Чем дольше человек живет, веря в реальность всего происходящего, тем дольше для него карантин. Например, древние греки и буддисты сразу заподозрили тут что-то неладное, поэтому для них при переходе в другой мир карантина почти не было. Напротив, тот же самый индус, свисая с поезда, вряд ли может предположить, что вот эта его реальность – далеко не первая и не последняя, поэтому, чтобы ему очиститься, придется подольше посидеть на карантине.
– Понятно. Ну а в чем тогда смысл всей этой заварушки с воспоминаниями? Зачем компании все это собирать, хранить централизованно, накапливать, если это лишь один из возможных миров, особо не имеющих значения, насколько я поняла? – совершенно взвешенно спросила Хикари.
– Если игра за игрой меняются, то это не отменяет факта существования операционной системы, из которой, собственно, эти игры запускаются.
– Операционной системы?
– Да. Так по аналогии проще понять, что есть внешняя, совершенно нас не касающаяся система. Тот, кто запускает нас извне, рассчитывает получить из этого эмоции и ощущения. Именно поэтому и существует Memor.ai: мы этот опыт очищаем, сортируем и расфасовываем так, чтобы того, кто этот опыт примет, вставило по самое не балуйся. Абсолютно чистый небодяженый кайф.
– И кто заказчик?
– Заказчик внешний, о нем ничего не известно, кроме его ненасытного желания.
– А что будет, если кто-то из нас не пройдет стажировку?
– Я даю возможность остаться каждому желающему. Однако насильно никого держать не могу. Кому не понравится, сможет просто пройти через Врата Забвения, выбрав для себя новый уровень.
– А по оплате у нас что? – Хикари поняла стиль общения Они, поэтому стала более прямолинейной и слегка наглой.
– Доступ к бесконечному познанию.
– Бесконечному познанию?
– Ну не совсем бесконечному, а к той доли познания, которую удалось накопить за все время существования этой Вселенной.
– Похоже на серию «Аватара», где историк решил остаться в древней библиотеке со всеми книгами мира, безвозвратно уходящей в недра земли, лишь бы всю жизнь провести в стремлении к бесконечному познанию.
– Считай, что ты тот самый историк из этой серии Аватара. Ну и приятным бонусом у вас появляется возможность влиять на судьбу этого мира. Хотя это больше относится к тем, кто будет работать в отделе режиссуры воспоминаний. Ну и конечно же, бесплатные снеки и безлимитный кофе на кухнях на каждом этаже.
– Звучит заманчиво.
– Так и есть, девочка моя, так и есть… Ну что ж, друзья, – обратился Они ко всем, – наш онбординг подходит к концу. У кого-нибудь остались вопросы? – Все в группе только помотали головами. – Что ж, тогда у меня к вам последний вопрос, прежде чем мы отправимся знакомиться с вашими тимлидами. Какое чувство самое сильное в жизни?
– Любовь? – сентиментально спросила одна стажерка.
– Так, девочка моя, думают только сопляки. Любовь, безусловно, сильна, но не самая сильная. Подумайте получше. Это что-то такое, что заставляет вас много думать о прошлом, когда любовь уже давно прошла. «Как в старые добрые».
– Ностальгия?
2.
– Ностальгия, бро. Я говорю именно о ней. Это то, чем больше чем наполовину наполнены песни Эма, начиная с десятых годов, – поведал я в только что начавшемся телефонном разговоре. – Недавно я переслушивал альбом за альбомом, вслушиваясь в текста, и даже по колебаниям в его голосе, начиная примерно с «Relapse», это заметил. Сожаления о прошлом, сравнения с прошлым. Воспоминания. «Когда я был бедным белым парнем, работающим на заводе». «Когда Пруф был жив». «Все-таки мы с Ким друг друга любили, зря мы расстались». «Вот бы снова стать неизвестным и пройтись по улицам города простым горожанином». И все в этом ключе. Он просто читает о том, насколько хорошо было в прошлом. И знаешь, на какие мысли меня это натолкнуло?
– Ну? – поинтересовался Энтони.
– Думаю, что у каждого человека в жизни есть два периода. Период созидания и слез. В период созидания человек строит и генерирует себе всякого рода впечатления и воспоминания, по которым потом можно будет ностальгировать – в период слез.
– Хм.
– Это видно не только по Эму. Это видно практически по любому творчеству, по любой человеческой жизни. Ощущение, что у любого человека или создателя есть свой потенциал, который, к сожалению, очень даже исчерпаем. Например, когда ты на созидании, ты снимаешь «Гарри Поттера» – когда ты в слезах, ты снимаешь «Фантастических Тварей». Вроде тот же Гарри Поттер, да? А на самом деле даже рядом не стоял. Вот как так получается?
– Ну да.
– Это, кстати, очень даже относится к обычным человеческим жизням. Вот есть просто ощущение, что мы проживаем какие-то этапы жизни, в которые происходит много всего, а потом в другие этапы, когда ничего не происходит, сидим и плачем по тем временам, когда все было круто. Однако, это не все. Знаешь, что еще я заметил?
– М?
– Что на самом деле нет таких этапов, когда ничего не происходит. Точнее, наоборот, все этапы жизни – это именно те, когда ничего не происходит.
– Че?
– Блин… Как бы тебе объяснить… Короче, в любой этап жизни человек рыдает по прошлому. А потом, когда проходит время, в которое ты рыдал по прошлому, но все равно чем-то занимался параллельно этому рыданию, ты начинаешь снова рыдать по прошлому, в котором, как казалось в настоящем, ничего не происходило, а на самом деле, параллельно тому, как ты рыдал по прошлому, происходило много всего в настоящем, отчего ты рыдаешь сейчас.
– У тебя крыша поехала?
– Да нет, я серьезно говорю: ностальгия есть всегда. Если сегодня ты сидишь в ностальгии по вчера, то завтра ты будешь сидеть в ностальгии по сегодня.
– Но ты сказал, что в творчестве есть периоды подъема и спада, а в жизни, как будто, сплошной спад – или сплошной подъем?
– Хотя да, ты прав: все-таки в творчестве и в жизни это по-разному. В творчестве реально есть периоды, когда создатель воплощает в жизнь нечто абсолютно удивительное, уникальное и историческое. Это происходит настолько редко, что автоматически таким произведением искусства ставится крест на всем будущем творчестве: достичь подобной планки в будущем будет уже либо невозможно, либо неимоверно сложно. На примере: можно написать «Can’t Stop», а потом наивно играть тот же рифф в «Dark Necessities». Хотя все же даже в творчестве есть выход. Блин, а выход, кстати, тот же, что и в жизни! Просто переключиться на нечто новое. Создать что-то такое, что будет категорически отличаться от того, чем ты занимался до этого.
– Ну да, просто в настоящем заниматься не ностальгированием фуллтайм, а созданием новых поводов для ностальгии.
– Именно! Вот Linkin Park, например, в «Meteora» попробовал поностальгировать по «Hybrid Theory», сразу же понял, что это так себе заворушка, и что мы видим дальше? А дальше мы видим то, что ни один альбом не похож на предыдущий. Только истинный гений мог прийти от ню-метала к легкой поп-музыке через электронику, хардкор-панк и альтернативу.
– Эх… Говоришь про Линков, и у меня снова ностальгия наползает. Помнишь то лето 2017 года? Мы тем летом постоянно ходили играть в футбол на Панфик, и в середине лета произошла эта херня с Честером.
– Конечно, помню, бро. Еще помню, как тем вечером, 20 июля, мы с тобой встретились у калитки моего дома. Помню, как ты сообщил мне эту новость. Я сначала подумал, что это прикол, а потом оказалось, что все по-настоящему. Помню, как я почти лежал на земле в слезах, а ты меня успокаивал. А потом через два дня я сделал татуировку с лого Линков. Не верится, что уже почти 4 года прошло с тех пор, – со вздохом проговорил я.
– Да уж, – с таким же вздохом согласился Тони.
– В общем, в жизни все-таки все немного по-другому, чем в творчестве. Вся жизнь проходит в слезах в моменте, но с улыбкой в ретроспективе. Мы постоянно вспоминаем школьные времена. Я постоянно вспоминаю заграничные поездки с родителями. Постоянно вспоминаю, каким наивным и беззащитным был, когда устроился работать в Мейл. Все эти времена сейчас кажутся такими чистыми и незамороченными. Но все это вранье, если вдуматься.
– Почему?
– Потому что наш мозг – это подлая машина для выделения ностальгии. Он постоянно стирает воспоминания обо всем плохом, оставляя в памяти только лучшее. Он даже не пытается запомнить, как в каждый божий момент времени прошлого меня пожирали изнутри сожаления, неисполненные мечты, желание сделать так, чтобы все стало лучше, переживания за будущее и все в этом роде. Он просто запоминает, как я тогда обалденно играл в пинг-понг и кикер на обеденном перерыве и получал зарплату, а вечером катался на скейте и тусовался с друзьями. Он не запоминает, как я месяц провел в полном офигении от того, что первой задачей на работе мне выдали легаси-проект, в котором надо было отделить нашу логику от движка хромиума. Он не запоминает, как тогда параллельно я думал о том, как здорово было ходить беззаботно в школу.
– Ну так это же хорошо известный факт. Вроде как у ученых даже есть какое-то этому объяснение, типа что мозгу надо концентрироваться на хорошем, чтобы получать новый опыт, не утопать в печали. Наглядный пример у меня самого: когда я только переехал в Америку, было жестко. Помнишь, как мы постоянно созванивались, я думал о возвращении. Почему так было? Потому что мозг отказывался воспринимать мое настоящее, в котором я одинок, беззащитен, в почти неизведанном месте с непонятными поначалу законами жизни. Мозгу было проще уцепиться за то, как, например, я играл в футбол с пацанами на Щуке. И знаешь, в чем самый сюр? Сейчас я вспоминаю те времена, когда я только переехал в Америку, с ностальгией. С долбанной ностальгией. Сейчас мне видится, что тогдашнее время было окрашено какими-то необычными цветами и запахами, непривычными для жителя России. Передо мной открылось очень много всего нового, в чем надо было разобраться. Да даже, блин, то, что я работал курьером по ночам, чтобы заработать денег на жизнь, мне сейчас кажется романтичным и очень милым. Хотя тогда в моменте мне было нихрена не весело, когда я днем учился в колледже, а по ночам работал. Сейчас первым делом в памяти всплывают только огни ночного Лос-Анджелеса и дорога. Мда… – поставил точку Энтони.
– Да, бро, это просто жесть! Мы живем в вечной печали, вспоминая печаль прошлого как нечто радостное… И так было и будет всегда…
– Не хочу больше говорить об этом. Просто какая-то злая шутка.
– Да, согласен.
– Так, а что у нас по тату-сеансу завтра, во сколько встречаемся и где?
– Ну вы с Никитосом договорились на 12 часов в «RedRum»?
– Да.
– Давай тогда я на таксихе подкачу к твоему дому в 11:40, нам там ехать 15 минут.
– Окей. Тогда до завтра, на связи.
– На связи.
Я проснулся в 9 часов. В окно моей комнаты светило яркое московское солнце. Ранней весной подобные дни встречаются еще не так часто, поэтому на моем лице сразу натянулась улыбка. Я умылся и вышел на кухню. Первым делом, как обычно, поставил чашку в мою любимую кофе-машину Nespresso, положил капсулу, налил свежего молока и нажал на кнопку приготовления латте. Машина следом за мной проснулась, немного подумала, щелкнула и с привычным ей шумом приступила к приготовлению моего напитка. Молоко из капучинатора через трубочку стало проходить через пар, нагреваясь и становясь полувоздушным. Шотик эспрессо полился следом за молоком. Недавно мама научила меня выжимать из одной кофейной капсулы максимум, поэтому, как только машина закончила процесс приготовления моего любимого ванильного латте, я нажал на соседнюю кнопку для приготовления эспрессо, оставив старую капсулу. Во второй раз струйка кофе уже менее насыщенная, но все равно окрашена в темный цвет, а значит что-то да и выходит из этой капсулы. Когда весь процесс закончился, я насыпал одну ложку сахара и размешал. Первый глоток кофе по утрам с видом из окна с нашего двадцать восьмого этажа на просторы Москвы всегда дарит мне радость. Я поджарил себе яичницу из трех яиц. Съев все с большим удовольствием, я помыл посуду и вернулся к себе в комнату. До выхода из дома оставалось еще время, поэтому я решил немного поваляться в кровати, залипая в телефоне. Через час нам с Энтони выходить на его первый в жизни тату-сеанс. Я решил повспоминать, каким был первый сеанс у меня.
Когда я начал учиться на первом курсе института, мне было 17 лет. Мы с братом тогда очень сильно фанатели от московских андерграунд групп. Нашими любимыми были Pale Crow, The Barber и Cruel Tie. К сегодняшнему дню первые две, к сожалению, уже почили. А на концерт последней мы с братом как раз ходили две недели назад, они до сих пор дают жару, что является большой редкостью для андерграунд-группы. Тогда на волне восхищения я активно следил за нашими любимыми группами в социальных сетях, к некоторым отдельным участникам этих групп я даже добавился в друзья в ВК. Когда я добавился к Валере, гитаристу группы The Barber, я заметил, что он татуировщик, но на тот момент сам я татуировкой не увлекался, поэтому оставил его работы без внимания. Зимой перед новым годом у меня день рождения. Не помню, как и почему, но перед своим восемнадцатым днем рождения я ни с того ни с сего решил, что хочу себе татуировку. Поняв, что лично знаю только одного татуировщика, я сразу же зашел на страницу к Валере и стал разглядывать его работы. Тогда я не знал, что этот стиль татуировки называется Old School или Traditional. Я просто увидел, что он рисует картинки на человеческих телах, и решил, что буду делать у него.
Перед новым годом я написал Валере со своей совершенно тупорылой юношески-максималистичной идеей, на что он мне ответил: «Давай, может быть, что-нибудь простое и со вкусом сделаем?» и скинул свои свободные эскизы. В его словах был смысл, поэтому я сказал, что повыбираю в следующие дни. До нового года и первые несколько дней после у Валеры не было свободных дней, поэтому мы записались с ним на конец новогодних праздников. Все новогодние праздники я проходил с предвкушением того, что иду делать свою первую татуировку. Из готовых эскизов мне не то чтобы что-то сильно нравилось, поэтому от безысходности я решил выбрать скейтера-скелета. Он хоть как-то сочетался с моей любовью к скейтбордингу, хотя я, в отличие от него, еще был жив. Когда я поделился своим выбором тогда с Энтони, он сказал, что это полная дичь: «Чувак, нахрена тебе какой-то долбанный скелет? Первая татуировка должна быть нормальной. Давай вместе подумаем». Энтони тогда помог мне принять судьбоносное решение, размышляя вместе со мной над идеей, которая будет «не дичь». За день до назначенного сеанса, спустя некоторое время размышлений, мы поняли, что моей первой татуировкой должны стать барабанные палочки, что было бы очень символичным, ведь столько всего в моей жизни связано с музыкой, и к тому же где-то в этих же датах рядом с моим первым тату-сеансом у меня вторая годовщина игры на барабанах. Я написал об этой идее Валере, на что он ответил: «Круть! Я как раз хорошо рисую руки. Сделаю кисть, держащую барабанные палочки». Его слова привели меня в восторг.
На мой первый сеанс я поехал со школьным другом Никитой. Все время сеанса он вел фото- и видеорепортаж. Атмосфера тату-салона заставила меня тогда почувствовать себя о-о-очень крутым. Я сидел среди наглухо забитых дядек, они шутили, а я смеялся над их шутками, чувствая, как становлюсь причастным к тату-культуре. Работу Валера сделал мастерски – и вот уже через три часа на моей ноге красовалась пара барабанных палочек.
Сразу после сеанса, ужиная в кафешке, мне позвонил другой мой школьный друг Антон и сказал: «Вот ты пидор! Я думал, я буду первым чуваком из нашего класса с татуировкой, а им оказался ты! Красавчик! Завидую!» Я был на подъеме. Следующие несколько месяцев я не мог оторвать взгляда от моей первой татуировки. Я рассматривал ее постоянно. Было непривычно, что на теле появилась какая-то картинка. Было непривычно осознавать, что она со мной навсегда. Было странно наблюдать за тем, как этом месте снова отрастают волосы, которые сбрили перед сеансом. Было непривычно видеть, как через неделю кожа стала облазить и сбрасывать верхние слои краски. Помню тот запах чернил, который стоял в тату-салоне. Все это мне показалось настолько классным, что я сразу понял: на одной татуировке, которую я планировал изначально, я не остановлюсь. Все так и получилось: следующую татуировку я захотел уже через 5 месяцев – это как раз стал девиз нашей школы. Дальше я сделал следующую, за ней другую, а потом еще. Сначала татуировки «сос мыслом», потом, когда смыслы кончились, просто красивые картинки. Все эти татуировки я делал у Валеры. Мы с ним успели сдружиться, и каждый раз на очередном сеансе встречали друг друга с приветливой улыбкой со словами «Здарова, старик!»
Зимой 2018 года я захотел себе рукав. До этого я забивал только левую ногу. С рукавом получилось, опять же, судьбоносно. Как-то раз я сидел в офисе и вдруг внезапно осознал: хочу рукав по Гарри-Поттеру. Подходящего тату-мастера у меня тогда не было, а работы в стиле, в котором работает Валера, я хотел оставить только на ноге. Тогда одним зимним днем, сидя в Мейловском интранете, я увидел пост: «Посоветуйте тату-мастера, пожалуйста». Я зашел в комменты посмотреть, кого советуют люди, и тогда в одном из комментариев увидел рекомендацию Темного Мага. Темным Магом был питерский мастер по имени Никита. А Темным Магом он был потому, что в инстаграме у него ник – blck.wzrd – Black Wizard Tattoo. Проведя несколько дней в регулярном пересмотре всего портфолио Темного Мага, я без всяких лишних сомнений и раздумий написал ему, что хочу рукав по Гарри Поттеру. Его эта идея вдохновила, поэтому уже перед новым годом мы с ним встретились на первом из десяти тату-сеансов, начав рукав с изображения совы с письмом в клюве на моем плече. Темный Маг оказался талантливым мастером и крайне приятным в общении человеком, поэтому и с ним мы быстро сдружились.