Яд

Глава 3

Утро… Театр в такое время ещё только-только просыпается. Люди искусства любят спать… кто бы что не говорил.

Идя по коридору, слушаю свои собственные шаги, внутри продолжает расцветать. Не могу перестать улыбаться. Такой подъём невероятный.

Сворачиваю к гримёрке, юркаю в приоткрытую дверь и застываю на пороге. На моём столике, среди заваленных пудрой баночек, расчёсок и помятого блокнота Эли, стоит огромный букет ромашек… крупных, красивых, пахучих настолько, что чувствуется даже тут, на пороге.

- Ничего себе, - тянет Света, выглядывая из-за моего плеча. – Твой или наша пучеглазка кому-то приглянулась?

- Не знаю… - растерянно шепчу, медленно двигаясь к столику.

- Ну, так посмотри, карточка для этого есть, – хохочет, кидая свою сумку под стол.

Потянулась и как была, с огромными глазами, так и развернула её, чтобы увидеть:

«Самой красивой Диане»

Щёки вспыхнули. Это мой… не Элин, а мой!

- Ну чё там? – перегнулась через меня Марина, а увидев, захлопала в ладоши: - О-о-о, поздравляю с боевым крещением.

- Началось… - закатила глаза Жанна.

- Просто цветы…

- Угу, - усмехнулась в ответ, меланхолично натягивая гетры повыше. - Не раздевайся, детка, до белья… как минимум сразу.

- Жан… ну может замуж выйдет, - кричит Света. – Не завидуй там.

- Да, конечно. А-то ты не знаешь. В койку только сразу. Замуж, ха-ха-ха, и ещё трижды «ха». Потягают по ресторанам и прямой наводкой на простыни. Не строй из себя святую невинность, тоже мне.

- Ну и стерва ты, Жан, - возмутилась Марина.

- Пусть знает. А-то запудрят мозги молодой девке. Ты посмотри на неё, у неё на лице всё написано. А им того и надо. Подарил букетик и всё, в трусы сразу.

- Гамина как-то вышла. – вступила в спор Настя.

Жанна закатила глаза.

- Одна из сотни. И то…

Дальше пошли дебаты на «тему», а я… я просто смотрела на букет и внутри… Боже мой, там патока сладкая. Они такие красивые, самые красивые… беленькие, большие, очень-очень вкусно пахнущие.

Я не стала никому рассказывать, кто даритель, что мы обсуждали… Это моё. Слишком хрупкое, слишком личное, чтобы вытаскивать наружу. Они про постель, ещё про что-то, а мне смешно. Какая постель? Я ему в дочки гожусь. Это просто подарок… поддержка. Очень приятный, увесистый, но всё-таки безумно милый подарок. Не какие-нибудь пошлые красные розы, от которых тут дышать после спектакля нечем, а ромашки. Чистые ромашки…

Наклонилась над букетом, вдохнула глубже.

Как же я тебя домой понесу, такой огромный…

Широко улыбнулась, чувствуя запах поля, детства с редкими днями, когда мама ещё была дома, а не в гастролях.

- Дианка, давай, переодевайся… - добродушно поторопила Лиза, потрепав по плечу. – Потом насмотришься, ещё надоест таскать домой охапками.

- Да, давайте. Сегодня первая общая, Романов съест за опоздание. – буркнула Лида, как всегда, сощурившись до самых не могу.

Романов.

И словно по сигналу, перестала улыбаться, проваливаясь всё дальше и дальше. Мгновенно собралась, бросившись переодеваться.

Романов - это почти бог. Художественный руководитель балетной труппы, худрук, хозяин судьбы, называйте как хотите. Высокий, сухощавый, с вечно усталым лицом, на котором усталость не мешает презрению. Про таких говорят: «он сделал не одну карьеру» - и не одну сломал… тут тоже правда.

И так получилось, что пока я разглядывала цветы, шла по направлению в зал самая последняя. Да какой там шла, я уже бежала. И Бог его ведает как, но в какой-то момент услышала командное:

- Волынская.

Мгновенно остановилась, оборачиваясь назад.

Романов…

- Да? Здравствуйте… - у меня сразу во рту пересохло.

- Зайдите на минутку, - кивнул в сторону своего кабинета.

Послушно пошла, судорожно ища оправдания. Не знаю за что… за всё!

Внутри кабинета пахло бумагой, старым деревом и кофе. На стене - афиши прошлых постановок, среди которых в нескольких местах мелькали знакомые лица ведущих балерин как современности, так и прошлого, гранд пластинки для декора, огромная плазма, статуэтки, грамоты…

- Начинаем сборы по «Жизели», - сказал без предисловий, закрывая за собой дверь. - Сегодня на классе будет небольшой смотр.

Закивала. Жизель - это очень трудоёмко и красиво.

- Понимаю.

- Вот как раз насчёт «понимаю»… - худрук прищурился. - Твоя задача - работать так, чтобы у меня не осталось вопросов, зачем ты здесь.

Сердце ухнуло.

- В смысле, вы…

И слов не осталось. В груди дёрнулось ещё раз.

Меня хотят попросить, да? Всё? Это всё?

Горло перехватило болезненным спамом.

- В прямом, - тихо выдохнул, потёр переносицу и вдруг сказал: - Покажи потенциал. Я хочу его увидеть. Не теряйся, не сворачивай ключицу, держи лодыжки. Поняла?

По спине пробежал ощутимый холодок.

- Всё поняла?

- Да, - выдавила. - Я всегда выкладываюсь на классе.

- Сегодня - не «как всегда». Сегодня - лучше.

Он ещё пару секунд смотрел на меня, а после жестом отослал из кабинета. Я не вышла – пробкой вылетела. Сердце в груди зашлось по орбите.

Не теряйся… Легко вам сказать. Я всю жизнь именно этим и занималась. Пыталась.

Конечно, буду стараться! Я очень-очень буду стараться! Я же не дура, понимаю, что сегодня будет смотреть особенно пристально и возможно, у меня будет чуть-чуть более лучшая позиция. Очень на это надеюсь.

Спасибо Сергей Сергеевич, вы мой ангел хранитель. Самый настоящий…

***

В зал забегаю в тот момент, когда все сосредоточенно делают видимость, что разминаются. Я естественно… не успела, блин.

Длинная солнечная комната, запах канифоли, потёртый паркет, рассохшиеся, но родные деревяшки станков. В зеркале - десятки отражений в купальниках, колготках и с пучками. Можно хвост, но если что… это будет первое, за что ты получишь по первое число… или в том числе, как пойдёт.

Романов вошёл следом и разговоры стихли. Рядом с ним показалась его личная помощница, Галина Валерьевна, с извечным блокнотом, на страницах которого хочет быть любая из нас. Не просто на бумаге, а во второй части, там где тот самый, красный список…

- Сегодня класс как обычно, - сухо заявил, проходя мимо. - Но внимание: по итогам я решу, кого буду смотреть на «Жизель». Первая, вторая, корд - всё сегодня. Не устраивает - двери знаете где.

Послышался нервный шорох. «Жизель» - не просто спектакль, это «Спектакль» с большой буквы. Туда рвались, грызлись, мечтали попасть хотя бы во втором составе, в любом куске корда, просто чтобы стоять под этой музыкой. И мой взгляд сам собой скользнул вправо, к Аделине Рычковой. Прима… Высокая, что как бы не плюс для всех кроме неё, тонкая до прозрачности, с идеальной шеей, с презрительно приподнятыми бровями, которые не опускались даже в обычной жизни. Она лучшая - и она это знает. Её имя прописано крупными буквами на афишах, ей носят отдельно воду, за неё трясутся репетиторы, и вокруг неё всегда витает слово «незаменимая».

Аделина ловит мой взгляд и медленно, демонстративно изгибает идеальную бровь. Увожу глаза. С ней ни у кого не складываются отношения. Жанна пусть и резкая, но эта… как есть стерва.

- Начали!

Хлопает в ладоши Романов, и я перехожу в рабочий режим.

***

Плие, батманы, ронд де жамб - всё, как всегда, но внутри меня несло, как во время сильного адажио - каждое движение жгло. Я чувствовала, как стекает пот, как дрожат мышцы, как лодыжки ноют.

Не экономить… экономить нельзя!

Вытягиваю стопу до боли, тяну колено до хруста, держу спину так, будто к макушке привязали ниточку, и кто‑то невидимый тянет её вверх. На середине, когда мы перешли к аллегро, Романов стал ходить по залу, останавливаясь то возле одного, то возле другого. У кого‑то поправлял руку, кому‑то мимоходом бросал: «Мягче» или «Выворотнее». («выворотнее» - профессиональный балетный жаргон. прим. автора)

Ко мне он не подошёл ни разу.

Это обычно означало одно из двух: либо ты его полностью устраиваешь, либо он тебя вообще не видит. И раньше я всегда была уверена, что второе. Сегодня хотелось верить в первое.

- А теперь - маленькие вариации, - сказал наконец. - По одной. Пошли, пошли! – сопровождая команду, оглушительным хлопками ладоней.

Воздух в зале стал плотнее.

По одной…

Это уже не просто класс. Это - «смотр».

- По очереди, - Галина Валерьевна зачитала фамилии. - Девочки, стандартная комбинация, музыку знаете.

Комбинацию знали все: выход, несколько связок, хороший прыжок и закончить красивой позой.

Ну, и чем тут выделиться?

Меня назвали, где‑то в середине списка.

Пока другие выходили, я стояла сбоку, прокручивая и прокручивая в голове каждое своё движение. Мы это делали… но я себя чувствую так, словно это первый экзамен, и я падаю через шаг.

Страшно до ужаса.

Аделина танцевала безукоризненно. Чётко, уверенно, с отточенным профессионализмом, который так и кричал: «Я уже всё доказала». Она делала комбинацию так, будто ей, в принципе, плевать, смотрят на неё или нет. И это было выше конкуренции.

- Хорошо, - коротко бросил Романов.

И очередь дошла до меня.

- Волынская.

Вышла на середину, замерла, чувствуя, как ноги предательски стали ватными.

Плохой знак… очень-очень плохой.

За спиной ряд девчонок, сбоку Аделина смотрящая на всё и вся с нескрываемой ленцой, впереди Романов - руки за спиной, лицо каменное.

Господи, пожалуйста, помоги…

Музыка.

Первые ноты сразу под кожу, напрямик в сердце. Вдох. И всё, пошла.

Шаг.

Выход.

Давай, Диан, всё будет хорошо, ты сможешь, ты всё сможешь!

Покрытие под ногами отзывается лёгкими толчками.

И ты тоже помоги…

Руки, выверенная линия, кисти, пальцы…

Я – выше этого. Я внутри. Я снаружи. Я везде.

Вдох и движения, от которых зависит вся моя карьера.

Не считаю связки, живу ими. Вращение – мир размылся. Выход из поворота – в музыку. Воздух режет уши, пытается тормозить, но я отрываюсь. Прыжок. Доли секунды, те самые доли, за которые полюбила балет… земля уходит из-под ног, зависание в воздухе.

Я сильнее гравитации, я вне времени…

Ноги касаются пола, в груди вспыхивают искры. Всё.

Заключительная поза: грудь вперёд, подбородок в идеальном положении, взгляд -прямо.

Удар сердца. В ушах гул.

Тишина.

Никакого шороха, никакого вздоха. Только моё учащённое дыхание и далёкое тиканье часов у окна.

- Угу, дальше.

Вернулась в строй, чувствуя, как наизнанку выкручивает, и одновременно с этим – пожар в груди.

Просмотр продолжился. Кто‑то сбился, кто‑то переусердствовал, кто‑то делал всё верно, но скучно. Мы знаем друг друга, ничего не происходит нового… большинство подтвердило свои места, едва ли будут рокировки.

Будет ли что-то у меня. Не знаю, правда. По нашему худруку ничего не понятно.

Когда все закончили, Романов что‑то коротко сказал Галине Валерьевне, та быстро пролистала свои записи. Потом он повернулся к нам.

- Спасибо. Итак, по «Жизели»… Точнее, по первой партии…

Не сговариваясь все вытянулись, я так и вовсе дыхание затаила.

- На просмотр беру Аделину и, пожалуй, Диану.

Шок.

- Чего, блять? – неверяще шепчет Марина. – Динка, ты слышишь? – толкнула плечом.

Я не слышала, я… Аделина, она же ведущая солистка, её место незыблемо… она же…

- Простите?

Романов с Аделиной скрестили взгляды как шпаги.

- Что-то не расслышали? Мне повторить?

- Да нет… всё, – едко, хлёстко.

Тихий гул… Девчонки переглядывались, кто‑то шёпотом произносил мою фамилию, что-то откровенно злорадствовал, искренне ненавидя нашу солистку, а Аделина ни слова более не сказала.

- Далее, - продолжил Романов, делая вид, что не замечает переполоха. – Остальным… составы объявлю позже. На сегодня всё.

Они все двигались на выход, а я стояла… и не могла поверить. «По первой партии» - это значило только одно: «Жизель».

Меня всерьёз будут смотреть на «Жизель»!

Не может быть… не может быть!

***

Через час, когда первая волна шока улеглась, и народ разбрёлся по домам, я всё ещё ходила, как в бреду.

Руки дрожали, но сердце… сердце пело. Как же оно пело. Если не «Жизель», то это уже признание – это уже выигрыш.

Девочки всю дорогу перешёптывались, кто-то под кожу пытался залезть, но в основной массе злорадствовали – время королевы проходит. Я шла по коридору с бутылкой воды в руках, стараясь не споткнуться, насколько сильно раскрутило на эмоции. И я бы дальше витала в облаках, не услышь, как звонко стучат каблуки по полу.

- Диана.

Обернулась, уже точно зная кого увижу. Она выждала… специально подловила и… я не была готова. Не стушевалась и не забилась, но внутренне готова не была.

Аделина нагнала достаточно быстро, обдала запахом приятных духов и остановилась напротив. На лице - выражение величайшей скуки, которое где-то там, под толщей льда ничуть не прикрывало истинного положения дел. Она возненавидела. Просто возненавидела и всё.

Уголок её губ дёрнулся в усмешке - сухой, безрадостной.

- Ты знаешь, как это называется?

- Как?

Аделина приблизилась на шаг, чуть-чуть наклонилась вперёд, смотря исключительно в мои глаза:

- Это называется - мериться хуями, - сказала, а глаза скользнули на мои ромашки, которые с трудом, но всё-таки держала в руках.

Подавилась воздухом.

- Я ничем не…

Она усмехнулась, а я так и не закончила - не смогла.

Аделина, приподняла подбородок, поправила идеальный воротник рубашки и пошла дальше, оставляя меня в одиночестве.

Я не дура, всё прекрасно поняла. Она только что обвинила меня в протежировании. Внутри, по этому поводу, вскипела ярость. Да что там вскипела – вспенилась вся!

Да пошла ты! Может быть дело в том, что ты уже не такая звезда?! Нет, не думала об этом?!

Прискакала она тут, «фи» своё высказать. Иди вон давай, цокай дальше.

Внутри мелко задрожало – смешивая ярость, усталость и убойную дозу адреналина. Захотелось нагнать её и хорошенько вмазать! Сука злая.

Пришлось идти насильно успокаиваться в туалет. Не знаю сколько простояла времени, но умыться и подумать хватило с лихвой. В общем, из театра выбегала на крыльях, таща с собой корзину ромашек до такси. Дорого – но сегодня можно.

- Ух ты, какая красота, - высказался дедушка-таксист, поправляя фуражку.

Заулыбалась.

- А я думал, такие уже сейчас и не дарят.

- Дарят… - сказала, опуская глаза на цветы.

Мои хорошие, мы не просто домой едем, мы везём невероятную новость.

Забегаю в подъезд с широченной улыбкой и ровно с такой же открываю дверь в квартиру, вдыхая полной грудью.

- Бабуль, это я, - крикнула, на ходу скидывая ботинки.

- А кто ж ещё, - отозвалось из кухни, с привычной насмешкой. - Ввалилась, как буря.

Побежала к ней.

Бабушка обнаружилась у плиты - в идеально выглаженном сером платье ниже колен, с тонким поясом. Волосы, как всегда, собраны в аккуратный пучок, ни одного выбившегося локона. Бабушка никогда не позволяла себе быть растрёпанной, даже когда жарила картошку.

Как только ставлю корзину на пол, бабушка повернулась и замерла – смотря исключительно на цветы.

- Это… что это у тебя? – голос молниеносно стал суше и выше.

Бабуля, блин… не о том ты думаешь.

- Цветы, ба.

Да уж не капуста…

- И кто там расщедрился на ромашки в оптовом количестве.

Пропускаю иронию мимо ушей. Бабушка – такая бабушка.

- Бабуль, меня… меня сегодня Романов взял по первой партии на просмотр. На «Жизель». Ба…

Бабушка удивлённо вскинула брови, а я закивала, подтверждая.

- Как… это - на «Жизель»?

- Да-да-да! – запрыгала на месте. - Не в корд, не в третью связку, не «поиграть в подтанцовку». По первой. Меня и Рычкову.

В любимых, знакомых с детства глазах промелькнула гордость. Не смогла удержать улыбку – кинулась обнимать.

- Очнулись, ты смотри. Да не прыгай, Диана. – прикрикивает.

Смеюсь. Она не ругается – так, напускное. Отпускаю и по кухне кружусь.

Это самый лучший день в моей жизни. Самый-самый лучший!

- Прозрели значит…

- Да, Романов отбирал.

Бабушка ещё больше приподнимает бровь.

- Ну и хорошо, Алёша мог, в его духе. По молодости такой же авантюрист был.

- Ну, ба… - укоризненна шепчу, качая головой.

Вот может она из радости вынуть и водой окатить…

Бабуля вздохнула, опёрлась рукой о стол и посмотрев в мои глаза со всей строгостью начала:

- «Жизель» - это не игрушка. Либо ты там есть, либо тебя нет вовсе. Полутонов не предусмотрено.

Поджимаю губы. Да знаю я… знаю.

- Я рада, милая, я рада, просто не ожидала. Ты у меня большая молодец, но в моё время, тебе было бы рано.

Вот хоть стой, хоть плачь.

Опустилась на стул. Я думала она порадуется, а она…

Слёзы накатили, но я отвернулась – попыталась спрятать. Бабушка напротив села, за руку меня взяла.

- Меня там уже столько нет, а ничего не меняется, как было, так и двигается. – выдохнула. – От кого букет скажешь?

- Меценат. – и соврала зачем-то, – всем дарили, вот мой…

- Хорошо… - продолжила примирительно. - Поставим в гостиной?

Кивнула и утащила, чувствуя, как вне внутренности кислотой обдаёт.

Никто от души не порадовался, бабушка и та нашла к чему придраться, хотя это она кричала, что кордебалет для меня слишком низко. Впрочем, по первой - высоко… это я и сама понимаю.

Глава 4

Романов объявил составы через два дня.

Уже основательно уставшие, мокрые, с мыслями о доме, мы выстроились в одну шеренгу, готовые внимать всё, что он скажет. В воздухе витала канифоль, смесь лёгких духов и ещё чего-то тяжелого… адреналинового.

- Итак, по «Жизели», - проговорили, неспешно листая блокнот.

Задержка дыхания, сумасшедшее биение сердца и его слова, сказанные с растяжкой:

- Первая партия. Жизель. Первый состав… - пауза, во время которой я… кажется немного умираю, - Диана Волынская.

Толчок в грудь, мир прыгает перед глазами.

Что?

На секунду тело теряет опору, кто-то ахает, кто-то тихо, едва различимо матерится.

- Второй состав - Аделина Рычкова.

В зале повисла тишина. Сглотнула, отчётливо слыша, как медленно оседает пыль…

Я… я точно жива? Я…

- Мирта. Первый состав - Аделина Рычкова. Второй… - дальше уже не слушала.

Кровь хлынула потоком, да таким мощным, что перед глазами поплыло. Слова превратились в гул, размазались.

Жизель… Первый состав - Диана Волынская…

Волынская.

Я…

Дыхание срывает куда-то в пропасть, пальцы до побеления сжимают станок.

- По вторым и корду - составы вывесят на доске, - закончил Романов. - На сегодня – всё. Спасибо.

Дальше что‑то говорили про: расписание, время репетиций, распределение залов, но для меня всё это шло фоном. Внутри был оглушительный крик:

Я – Жизель! Первая партия… Боже мой! Жизель!

Касания десятков глаз - одобрительных, завистливых, колких, просто любопытных - всяких. По коже ползли мурашки.

Романов вышел, а ко мне повернулась Света. Бесцеремонно ткнула локтем в бок и быстро зашептала:

- Волынская, ты маленький революционер что-ли? Смотри, зажмёт тебя в углу. Ты там хоть ори громче, может поможет кто. Я не шучу, она может.

Мгновенно нашла глазами Аделину. Она стояла у двери. Холодная, собранная, по лицу не понятно, о чём думает. Думает и смотрит на меня.

Не отвела взгляда. Не хочу и не буду бояться. Аделина не станет зажимать – такое для неё слишком низко, а она у нас голубых кровей. Да… в труппе я такая не одна. Так вот, она не станет, не захочет мериться этим. А вот сделать мою жизнь невыносимой в коллективе, несмотря на то что её особо никто не любит – вполне себе.

И, не говоря ни слова, Рычкова отвернулась и вышла из зала, чем очень порадовала Нинель с Дашей. Закатили глаза, громко смеясь. Громко, показательно, специально проходясь по живому.

Ладошки вспотели. Заколотило, до самых костей пробрало. И именно в этот момент я поняла, что просто так уже не смогу. Рванула из зала. В крови гудело, кипело, намеревалось прорваться наружу. Ноги несли вперёд, практически не разбирая дороги. Коридор, лестница, пролёт, ещё один и ещё…

Жгучее, неудержимое желание - прямо сейчас увидеть его лицо, услышать его спокойное «ну, я же говорил», почувствовать, как цепочка замыкается: он пообещал - и вот, вот оно!

Я не сплю, я не сплю! Всё правда… Боже мой, всё правда.

Административное крыло - сразу направо. Под самый конец задыхаюсь, но не останавливаюсь – нет, перехожу на быстрый шаг. Поворот, нужная дверь и… и осознание краха – закрыто.

Дёрнула ручку повторно - заперто. Постучала, отошла на шаг и замерла, во все глаза смотря на дверь директора.

- Тебе кого? Чего тарабанишь? - высунулась из соседней двери женщина в вязаной кофте.

- О-о-о… простите. Сергей Сергеевич… его тут нет? - выдохнула, едва держа баланс в теле.

Женщина нахмурилась, оглядела со всех сторон, нахмурилась повторно.

- Не знаю… Он тут не сидит, кажется…

- Спасибо. – поблагодарила, уводя глаза в сторону.

Дверь в бухгалтерию закрылась, оставляя меня в тишине коридора совершенно одну.

Постояла ещё немного, уставившись на закрытую дверь, как дура.

Ну и зачем бежала?

Связи с ним не было - ни номера, ни мессенджера, ничего такого…

С чего это я решила, что он меня тут сидит и ждёт? Совсем рехнулась…

И пошла я обратно – медленно, долго, совершенно бездумно.

Хотела, называется, «спасибо» сказать…

***

Дальше дни потекли по какому-то особому сценарию вселенной. И если я до этого думала, что уставала, то я просто не знала, что такое устать по-настоящему. Наивная…

Алексей Викторович, именуемый мною исключительно как Романов, никогда не был гением, он славился скорее как крепкий первый – то есть отрабатывал телом и сейчас… он решил отрабатывать мной.

- Диана, остаётесь, - сказал после очередного класса, дождавшись, когда выйдет последняя балерина.

Замерла. У меня не было грандиозных планов на вечер, но такого приказного тона с его стороны я не ожидала.

- Сейчас?

- А когда, по‑вашему, мы будем делать из вас Жизель? На диване у бабушки этого сделать не получится. Или вы другого мнения? - приподнял одну бровь.

Мгновенно почувствовала себя идиоткой.

- Конечно, - активно закивала, похоронив на несколько часов мысли про отдых.

- Через пятнадцать минут подойдите в малый зал.

Алексей Викторович легко развернулся и ушёл, а я в спину ему смотрела, покусывая губы.

Малый зал. Никто туда обычно не заходил без надобности: окна выходят во двор‑колодец, света мало, пол чуть более скользкий, чем мы привыкли. Ещё и далеко от всех основных помещений… Надеюсь, он меня там не прибить собрался, пока никто не видит.

Пошла поменяла майку, попила воды, позвонила бабушке и откровенно волоча ноги побрела в сторону малого.

Зашла, оглянулась по сторонам. Пятнадцать минут не прошло, но мне почему-то показалось, что он хотел раньше отделаться.

Ладно… куда деваться теперь.

Села на пол.

Заниматься с Романовым индивидуально – роскошь, невероятный подарок. Но у меня нет радости – комкает внутри. И я знаю почему… чувствую по его взгляду. Который никогда не останавливается на ком-то конкретном. Я чувствую себя так, как должен чувствовать человек, который понимает, что занял чужое место.

Неужели заставили? Не знаю, способен ли Сергей Сергеевич такое сделать, но факт остаётся фактом, напротив моей фамилии чётко прописано кто я и что я в будущем спектакле…