- -
- 100%
- +
В школе она бодрилась, но даже на ее стальные нервы стало действовать молчание «ягнят», и я получила нервный имейл «Срочно высылай пианино!» Это был почти пароль вроде: «Грузите апельсины бочками». У нас была договоренность, что если совсем тоска одолеет, то я ей вышлю громадный синтезатор, который болтался у нас по дому неприкаянный, потому что мы купили дочке обычное пианино. Мы его упаковали и помчались на почту. Адрес не вызвал удивления ни у меня, ни у почтовых работников:
«Учительнице Наташе, озеро Драйбэрри, Онтарио, Канада».
Оказалось, она выбила разрешение школьных властей преподавать еще и музыку, что начала делать незамедлительно. Вскоре несколько человек в классе сняли капюшоны, правда, под ними оказались шапочки, но это был прогресс!
Наконец один из учеников встретился с ней глазами. Она сообщила мне об этом с восторгом:
– Они никогда не смотрят в глаза!
– Почему?
– Смотреть в глаза – это в их культуре – прямая угроза! А он смотрел спокойно и дружелюбно!
Месяца через два Наташа уже не так много порхала по классу, грациозно пронося свои девяносто кило мягкой доброжелательности мимо учеников. «Где у нас сегодня Патрик?» – спросила она однажды, увидев, что одного ученика нет в школе второй день. «Он сидит со своим ребенком» – ответили шестнадцатилетние одноклассники. Ну вот так, там ранние союзы.
Шел месяц за месяцем, и только одна девочка не разговаривала с учительницей и на вопросы не отвечала. Однажды Наташа подскочила и к ней и стала убеждать, что надо принимать помощь, если что-то не понимаешь – не проблема – помогу. Ответ был: «Иди туда-то и туда-то, такая ты разэтакая, и отвяжись от меня, чтоб тебе!»
Ничего не ответила Наташа, и стала ждать, как события будут разворачиваться дальше. Вдруг через пару недель девочка написала ей письмо. Там было все, и о тяжелых отношениях с родителями, и о скуке и одиночестве, и нежелании жить на острове, и о сестре, которая чуть не погибла, перебрав наркотиков, и о том, как ее спасали. Наташа ответила письмом. Так они три года и переписываются… каждый день. В школе друг другу – ни слова.
А вообще, учебный процесс пошел. Все ученики стали писать сочинения по английскому и контрольные по математике и предмету «наука», объединяющему физику, химию, биологию, которые проверял дома Дима, попивая странный чаек «от всего» из сушеных зеленых листочков с красными краями.
Жизнь наладилась. Местные жители на каноэ гоняют – с острова на остров, туда – сюда, туда – сюда. Товарообмен идет полным ходом: рыбу продадут, сигареты и что надо в хозяйстве прикупят, оленя продадут, рыбу купят, и не нужны им никакие самолеты, газеты, пароходы.
Продукты и все остальное с большой земли продается в местном сельпо. Интернет и скайп есть, что тоже хорошо. Напомню, что резервация совсем не то место, где кто-то кого-то держит силой. Все не так. Там им платят и платят немало, поскольку белые люди считают себя виноватыми перед индейцами и не без основания.
Молчаливые Чингачгуки на островах всегда жили и теперь живут. Некоторые острова белые у них (что греха таить) отобрали в 1929 и 1930 годах, просто заставив подписать договор, по которому эти холодные куски суши со всех сторон, окруженные бескрайними озерами отошли Федеральному правительству. Индейцы с этих островов ушли, теперь там национальные парки, часть островов находится в частном владении, а остальные по-прежнему их земли.
Живут они в своих резервациях, т.е. поселениях – деревнях и городках, откуда в любой момент могут уйти, поступить в любом городе Канады учиться в университет, имея при этом кучу привилегий, устроиться на работу, построить дом и жить как все, но в резервациях они могут не работать, потому что пособие им платят большое, дома и квартиры там практически бесплатные. Пособие, от которого индейцы не могут или воли нет у них отказаться, держит их в резервациях.
Зачем работать, если платят, дают деньги на жизнь, дают деньги на учебу? В 700 километрах от острова, где работает моя подруга, находится ближайший живописный городок – обычный маленький город с красивыми частными домами, которые построили и где живут семьями те же самые индейцы, не побоявшиеся выйти из золотой клетки.
Было еще много всего, о чем умолчу в надежде, что Наташа сама напишет роман или повесть о жизни в уникальных условиях среди «сфинксов». Кстати она подписала контракт и на четвертый год работы на острове.
У Наташи с Димой «вдали от шума городского», и вообще от цивилизации взыграла вторая волна любви, и они стали прогуливаться вдоль берега озера держась за руки, чем вызывали самое большое недоумение индейцев, которые как вы уже знаете, своих чувств не выражают ни при каких обстоятельствах.
Они только с полуулыбкой переглядывались, давая понять друг другу, что эта парочка… эти двое русских «are not all together», что в переводе значит «не в своем уме».
А дальше были нормальные учительские будни, правда, если считать нормой 50-градусный мороз зимой и наводнение по весне, благодаря которому учебный год закончился, и Наташа покинула резервацию на пару недель раньше наступивших в июне каникул и приехала к нам в гости, о чем подробно рассказывалось в начале этого повествования.
Идите лесом
В Москве сейчас тепло, наверное, ну даже если пройдет дождик, все равно тепло… лето, середина июля. Смородина на даче созревает или готова уже. Скорее всего, и урожай собирать можно, подставив под кусты здоровенную плетеную корзину и прыгая от куста к кусту, по причине отсутствия в характере той последовательности и усидчивости, которая позволяет спокойно собрать все черные ягодки с одной ветки, потом с другой и, не сходя с места, заняться третьей.
Ягоды крупные, черные, да не черные: есть в этом цвете и отблеск фиолетового и тень бордового и «нота», как говорят парфюмеры, вишневого. Очень красивая эта черная смородина, которую я в детстве и юности и за ягоду-то не считала, так ее всегда было много. Каждый раз, идя к кому-то из знакомых москвичей в гости, захватывалась литровая банка смородины, перетертой с сахаром или пятиминутки.
Эти картинки мелькают в голове, пока я рассматриваю коробочку со смородиновым чаем в русском магазине, этом райском ностальгическом месте.
– Что это у вас за чай такой? – спрашиваю у женщины на кассе.
– Обычный чай, индийский с сухими ягодами.
– А с малиной есть такой?
– Есть. А вы не из Москвы?
Что-то меня вдруг так напрягает в этой женщине лет пятидесяти с прямой спиной и периодически скользящей по лицу дежурной канадской улыбкой, что я, сама себе сильно удивляясь, вдруг выдаю: «Нет, я из Прибалтики. Из Литвы. Из Клайпеды». Последнее добавляю, как деталь для убедительности, с волнением прикидывая: а вдруг она тоже из Клайпеды? Это единственный город на Балтийском побережье, где я своей жизни была по пути на Куршскую косу и провела там один день. Понимаю, что соврала, что это плохо. Ладно, неважно. Соврала, поскольку уж больно интересно мне, почему она это спросила и что сейчас скажет.
– Хорошо, что не из Москвы. Как же мы их ненавидим, этих москвичей! Как ненавидим! Вся страна голодала, а они жрали и жрали!
Молча, ставлю пачку чая на прилавок, вешаю маленькую сумочку на плечо, выхожу на улицу. Новости допекли, злые реплики в интернете, нападения друг на друга на ровном месте и драки… пусть виртуальные… решила пройтись. Прошлась. Это кто жрал? Моя мама, вечно с сумкой, возвращавшаяся с работы купив в семь часов вечера то, что осталось в магазине или отец, начальник цеха на заводе, который приходил гордый и счастливый, если выиграл заказ с куском колбасы?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.