- -
- 100%
- +
– Если вы будете держать меня, я точно упаду!
– Сами просили подержать, – посмотрела она снизу вверх, и у Лаврентьева дыхание на миг перехватило от открывшегося вида на декольте. – Откуда я знаю, как нужно? Я детский психолог, а не строитель.
– Строитель из вас пока лучше, – с трудом отвел глаза Лев. Рыкнул: – Держите не меня, а стремянку!
– Так бы сразу и сказали, – проворчала няня.
Тут лампочка двинулась под пальцами, начала откручиваться, но что-то сверкнуло, хлопнуло, и руку мужчины на миг обожгло. Чертыхнувшись, он покачнулся и, не удержавшись, упал на диван. Под ним раздался стон придавленной няни, а на спину еще и упала железная стремянка.
– Твою ж… жимолость да на варенье, – прошипел Лаврентьев.
Под ним снова пискнуло и затихло. Лев осторожно, стараясь шумом не разбудить ребенка, отодвинул железную лесенку и приподнялся с дивана. Нависая над слегка помятой и растрепанной няней, замер на секунду. Сердце забилось чаще, в горле пересохло. Он с трудом прохрипел:
– И где вы только откопали эту горе-стремянку?
Получил в ответ благодарный взгляд исподлобья да шепот, неуловимо похожий на проклятие:
– У вас всегда виновата стремянка или тот, кто ее держит? Вы как ребенок, который от злости пинает камень, о который по собственной рассеянности споткнулся!
Лаврентьев невольно усмехнулся: ребенком его обозвала! И вдруг захотелось прижаться к приоткрытым, будто от удивления, пухлым губам и наказать девчонку за дерзость. Лежит под ним, с разметавшимися волосами и в съехавшей с худенького плечика ночнушке – словно призыв к действию! Мужчина нахмурился и, резко поднявшись, схватил няню за тонкое запястье, потянул, помогая встать, и отвернулся, чтобы не видеть.
Кровь бросилась в голову, злость забурлила в его венах: как мальчишка едва не накинулся на молодую няню! На студентку друга, который помог в трудной ситуации. Совсем спятил? Видимо, долгое воздержание дает о себе знать.
Он холодно проговорил:
– Унесу это и попинаю в другом месте.
И, подхватив скрипящую стремянку, направился к выходу. Няня побежала следом, обогнала и распахнула дверь, а после осторожно прикрыла из коридора.
– Я помогу, – заявила она.
Лаврентьев обернулся и иронично уточнил:
– Пинать стремянку?
Люба шагнула к нему и, взяв за руку, в которой он держал выкрученную лампочку, подняла ее на уровень его глаз. Мужчина удивленно моргнул: пальцы были красными от крови.
– Помогу обработать рану, – ровным голосом пояснила девушка.
– Только обещайте, что не будете падать в обморок, – криво ухмыльнулся Лев.
– Падения – это ваша специализация, – уколола в ответ няня.
– Кто-то забыл, как рухнул в мои объятия? – саркастично приподнял брови Лаврентьев.
– Напомнить, как вы меня сдернули со стремянки, а потом скинули на пол? – парировала эта язва. – А еще меня обозвали тридцатью несчастьями! – Вздохнула и забрала у него стремянку. Прислонив лестницу к стене, взяла босса за руку и потащила в сторону кухни. – Ладно, идемте уже, пока кровью не истекли.
Там хозяин дома, сидя на табурете, внимательно наблюдал за девушкой. Люба, уложив его руку на разделочный стол, склонилась над раскрытой ладонью и, забавно хмуря тонкие брови, аккуратно пинцетом вынимала врезавшиеся в кожу прозрачные осколки.
– Повезло, что лампочка лишь треснула, а не взорвалась в ваших руках, – проворчала няня, – иначе пришлось бы ехать в больницу. – Она промокнула кровь зашипевшим перекисью тампоном. – Вот и все! Осталось заклеить пластырем.
– Неужели ограничитесь лишь традиционной медициной? – вырвалось у Лаврентьева.
Люба непонимающе моргнула, а потом иронично улыбнулась:
– Подуть? Вы уверены, что наняли меня для дочери, а не для себя?
И, склонившись над его ладонью, вытянула губы. Кожи Льва коснулся теплый воздух. Мужчина посмотрел на девушку и, сжав челюсти, вырвал руку. Сам наклеил пластырь, одним движением смел осколки и мусор в корзину и быстро направился к выходу.
– Уверен, – сурово произнес он. – Спокойной ночи.
Глава 3
Я проворочалась полночи, вспоминая то, как босс прижимал меня к столу, как смотрел со стремянки, но не в глаза, а в декольте, отчего так и подмывало спихнуть его с «пьедестала». Я настолько возмутилась наглому взгляду, что не удержалась. Не столкнула, разумеется, но на миг руки отпустила. Знай я, что босс всей своей немаленькой массой навалится на меня, держала бы дрожащую лестницу до победного!
Это был ужасный день! Один из тех кошмарных, которые валятся на меня, будто из рога изобилия. Может, сдаться и сходить с Люськой к той бабульке, про которую подруга все уши прожужжала? Нет же! Не бывает проклятий, сглазов и прочей лабуды! Есть в жизни темные и светлые полосы. У всех они есть! Вот только моя черная что-то затянулась. События одного только этого дня вызывали румянец на щеках и не давали спать. Когда наконец я уснула, мне снилось крепкое обнаженное мужское тело, по которому струилась вода…
Проснувшись, я вскочила и, дико озираясь, пыталась понять, где нахожусь и что происходит. Через секунду вспомнила, почему сплю в детской, а не в своей запененной комнате, вздохнула с облегчением и, оглядевшись, поняла, что маленькой проказницы в спальне уже нет. Впрочем, это не значит, что можно расслабиться. Я была готова к пакостям с самого утра. Осторожно посмотрела на пол, прежде чем встать с дивана, убрала одеяло и подушку в шкаф. Глядя под ноги, подхватила шорты с майкой и зашла за перегородку. Ни жидкого мыла на полу, ни измазанного кремом для обуви полотенца не обнаружила.
Насторожилась еще больше: не заболела ли Марго? Не похоже на нее. Беспокойство нарастало быстро. Стремительно переодевшись, я выскочила из детской и понеслась на поиски подопечной. Маргарита обнаружилась на кухне. Девочка спокойно сидела за накрытым столом и с удовольствием уплетала горячие пирожки. Я облегченно выдохнула и, улыбнувшись, поздоровалась:
– Доброе утро!
Анна Васильевна, колдующая над плитой, обернулась и, неожиданно вздрогнув, выронила сковородку. В стороны полетели брызги масла, задорно поскакали по кафелю пирожки.
– Бог ты мой! – Под грохот посуды женщина прижала руки к груди. Странно посмотрела на меня. – Напугала!
Покачала головой и покосилась на Маргариту с немым укором, но девочка как ни в чем не бывало уплетала пирожки. На меня не смотрела, но я видела, как искрятся весельем глазенки девочки. Вот чертенок! Что она сотворила? Сердце дрогнуло, я схватилась за волосы и облегченно выдохнула: прическа неизменна, уже хорошо.
– Доброе утро, – вошел на кухню Лаврентьев, и я поспешно опустила голову, скрываясь волосами: раз с прической все в порядке, значит, что-то не так с лицом.
– Доброе, – ворчливо отозвалась Анна Васильевна, не отрываясь от уборки.
– Папа! – радостно бросилась к отцу Марго.
– Я завтракать не буду, – обнимая дочь, проговорил Лаврентьев.
– Кто бы сомневался, – не меняя тона, пробурчала Анна. Поднялась и, вывалив в мойку сковороду и испорченные пирожки, посмотрела на босса. – Выглядите хуже Любы! Вон какие тени под глазами. Всю ночь работали? Не бережете себя.
– А что с Любовью Алексеевной? – заинтересовался мужчина и, принимая из рук дочери пирожок, повернулся ко мне.
Я сжалась, не желая поднимать голову и показываться боссу. Вот точно ничего хорошего мне подопечная не сделала. И в тот же миг одернула себя: а почему я должна прятаться? В чем моя вина, чтобы скрываться? Да, я няня, и, возможно, мне пока не особо удается моя работа, но он-то отец! И не должен спускать дочери с рук выходки, хоть и привык это делать. Для начала – пусть увидит, что творит его ненаглядная Маргарита.
Я выпрямилась, цапнула со стола угощение, спокойно откусила и, жуя, повернулась к Лаврентьеву. Тот, глянув на меня, подавился и, закашлявшись, посмотрел на дочь. Маргарита, откровенно улыбаясь, переводила взгляд с отца на меня, явно наслаждаясь и своим художеством, и реакцией мужчины. Лев Сергеевич, с трудом откашлявшись, положил недоеденный пирожок на тарелку и прохрипел:
– Замечательный макияж, Любовь Алексеевна! Индейцы бы позавидовали вашему «луку».
– Оставим индейцев в их вигвамах, – спокойно произнесла я и шагнула к Лаврентьеву. – Меня больше интересует, как вы сейчас поступите.
– Как поступлю? – взгляд босса стал колючим, в тоне появилась ирония. – Мне научить вас умываться по утрам?
– С этим сама справлюсь, – бесстрастно парировала я. – А вам для начала стоит попробовать донести до ребенка, что разрисовывать лица гостей без их согласия неправильно.
– Я плачу вам за воспитание ребенка, – помрачнел хозяин дома.
– Не за воспитание, – я сделала еще шаг и, сжав кулаки, смело посмотрела на него снизу вверх, – а за организацию досуга и помощь в познании окружающего мира. А воспитывают детей только их родители, причем исключительно собственным примером. И ни за какие деньги вам не удастся купить это. Рано или поздно вам придется обратить внимание на девочку и стать ей отцом.
– А я ей кто, – прорычал Лаврентьев, – мама?!
– Тот, кто покупает живые игрушки, чтобы не заниматься ребенком самому, – не отступала я, хотя от выражения, которое появилось на лице мужчины, хотелось убежать и запереться в подвале. – Маргарита изо всех сил пытается обратить на себя внимание отца, но он лишь выбрасывает сломанную куклу и нанимает новую. До каких пор это будет продолжаться?
– А это не вам решать, – холодно проговорил Лаврентьев. – Вы здесь всего на месяц. И, если не хотите вылететь раньше, занимайтесь своим делом и не лезьте туда, куда не положено.
– Ого, – улыбнулась я. – Не лезть куда не положено? Решили поиграть в Синюю Бороду?
Ясно, что Лаврентьев не собирается вмешиваться, поэтому я решила, что, если хочу выжить в этом доме и не подвести ректора, с этого момента изменю все сама! Воспитание дочери стоит начать с перевоспитания ее отца.
– Кстати, я оценила вашу шутку про индейцев и лук, – лукаво проговорила я и, взяв с полочки забытые Маргаритой фломастеры, снова посмотрела на босса. – Но вы упустили из виду, что там, где есть лук, есть и стрелы!
И одним движением освободила фломастер от колпачка да несколько раз мазнула Лаврентьева по тщательно выбритому подбородку, оставив на коже синие полосы. Лицо босса удивленно вытянулось, а я хмыкнула:
– Ну как, приятно ощутить себя на моем месте? Я индеец, а у вас – синяя борода!
– Упс, – услышала я веселый голосок Маргариты. – Фломастеры-то несмываемые.
В кухне на минуту установилась такая тишина, что стал слышен скрип зубов мужчины. Мне даже показалось, что он похож на тиканье бомбы замедленного действия.
– Несмываемые? – с обманчивым спокойствием уточнил босс и наградил меня таким взглядом, что захотелось провалиться сквозь пол прямиком в подвал и прикинуться там столбиком.
Но я не могла позволить себе сбежать. Я же психолог! Пусть и без корочек. Все равно обязана разрулить любую ситуацию, объяснить людям, в чем их ошибки и как их решить. Покосилась на белое от ярости лицо Лаврентьева, оттенок которого так хорошо гармонировал с синим фломастером. Боюсь, в этот момент из босса не выйдет благодарного слушателя.
– У меня встреча с акционерами через сорок минут, – наседая на меня, прошипел Лев Сергеевич. – Делайте что хотите, но если через три минуты ваше художество все еще будет у меня на лице, то я…
– Уволите меня? – обреченно спросила я.
И горько вздохнула: что же, это было предсказуемо. Не сегодня, так завтра. Я и сама понимала, что у меня не хватит ни знаний, ни опыта, чтобы задержаться там, где сдались профессионалы. Выходит, прощай море, дети и «Ласточкино гнездо»? Нет, рано паниковать! Надо позвонить Толику. Может, друг порадует меня хорошими новостями? Вдруг удастся спасти хоть часть диплома, и я успею подготовиться к защите? Если ректор не станет «топить» за то, что не выполнила его просьбу.
И одно, и второе, и третье было из части фантастики, но все же хоть какой-то надеждой. А вот в злом прищуре Лаврентьева я уже не видела ни единого шанса на благополучный исход.
– Ну уж нет, – прошипел босс, продолжая надвигаться на меня, – вы так легко не отделаетесь!
– Не надо, – испуганно отступила я. – При ребенке не смейте… Вы же отец!
– Вы о чем? – застыв камнем, нахмурился Лев Сергеевич и нервно скривился. – Вы что придумали?! Я не трогаю женщин!
– Тогда что вы хотите? – хорохорясь, уточнила я, но голос предательски дрожал.
– Вы поедете со мной! – хищно ухмыльнулся мужчина. – Все будут смотреть на вас, и пару черточек на моем лице никто не заметит!
– Ура! – вскочила с места Маргарита и запрыгала вокруг нас с криками: – Папа берет нас на работу! Ура!
Я сглотнула подкативший к горлу ком – вот ни разу не «ура»! – и вдруг вспомнила, как именно стерла с компьютерного диска запись перманентным фломастером. Схватила Лаврентьева за руку и потащила за собой.
– Скорее!
От выделенных трех минут остались две, а мне очень не хотелось служить у босса еще и клоуном. В своей комнате быстро осмотрелась и, усадив работодателя на стул, вытянула ящик из шкафа и вывалила содержимое на все еще мокрую после пенной атаки кровать. Отыскав пластиковый пузырек, щедро намочила жидкостью из него ватный диск.
– Что это? – отшатнулся босс. – Жуткий запах!
– Средство для снятия лака для ногтей, – объяснила я.
– Вы издеваетесь? – Мужчина резко поднялся. – Я опаздываю на важное совещание, а вы решили ноготками заняться?
Я толкнула ладонью его в могучую грудь, принуждая снова сесть.
– Начальство не опаздывает, а задерживается. – Склонилась и, посмотрев с улыбкой в его глаза, попросила: – Доверьтесь мне.
– Довериться Чингачгуку с огненной водой в руках? – съязвил босс и покачал головой. – Я не самоубийца!
Я же, молча обхватив его крепкую шею одной рукой, нетерпеливо начала тереть синий подбородок смоченным в жидкости ватным диском. Следы фломастера медленно растворялись, и я улыбнулась:
– Что и требовалось доказать! – Рассматривая гладкую кожу мужчины, приблизила свое лицо к его. – Почти ничего не видно.
И тут наши взгляды встретились. От серебристых искорок, пляшущих в серых омутах глаз Лаврентьева, у меня перехватило дыхание. Сердце забилось быстрее от понимания, что я и этот красивый одинокий мужчина сейчас в комнате одни. И пусть я сказала, что он мне совсем не нравится, может все же…
– Должен сказать, – низким хрипловатым голосом прервал затянувшуюся паузу Лев Сергеевич, – что вы… – Он замер на мгновение и тихо рассмеялся: – Выглядите просто ужасно! А пахнете еще хуже. – Резко поднялся и, дотронувшись до щек, скривился: – А теперь и я. – Глянул на часы, стоимость которых была равна автомобилю. – Опаздываю.
– Папа! – влетела в комнату Маргарита. Она покружилась перед нами в желтом кружевном платьице. – Я красивая?
– Красивая, – снисходительно улыбнулся Лаврентьев.
– Тогда поехали скорее. – Девочка потянула его за руку.
– Нет, Маргарита, мне некогда с вами возиться, – осадил он дочь и тут же сменил тон: – Няня организует тебе досуг. – Посмотрел на меня и саркастично усмехнулся: – Это же ваша работа? Прогуляйтесь по магазинам. – Вынул портмоне и, вытащив пластиковую карточку, протянул мне. – Купите и себе что-нибудь, Любовь Алексеевна. Конечно, образы индейца и привидения весьма забавны и расширяют кругозор ребенка, но не забывайте, что не только отец должен подавать достойный пример, но и няня. Рано или поздно вам придется стать взрослее.
И, развернувшись, он быстро покинул комнату. Маргарита побежала за отцом. Я же посмотрела на карточку в своих пальцах и покачала головой: а босс у меня мстительный. И еще неизвестно, кто кого перевоспитывает. Подняла глаза и, столкнувшись с собственным отражением, испуганно выронила кредитку. А у девочки явно есть художественные задатки! Уныло покосилась на бутылочку с жидкостью для снятия лака: боюсь, этого не хватит, чтобы убрать с лица картину а-ля Пикассо.
Глава 4
– Что это у тебя? – кивнул Пашка, указывая взглядом на лицо Лаврентьева. – Дочка постаралась?
– Не поверишь, – усмехнулся Лев и потер подбородок.
Видимо, няня не до конца оттерла следы фломастера. Или он убежал раньше, чем она закончила. Но оставаться на месте он не смог. Да и кто бы удержался? Смотрит на его лицо, глаза голубые, бездонные. Ротик розовый приоткрыт от усердия, и так близко, что стоит чуть податься вперед, и касаться его губ будет не ее легкое дыхание, а нежная кожа. Разукрашенная несмываемыми фломастерами Маргариты.
Мужчина с силой захлопнул папку и сурово посмотрел на зама.
– Ты издеваешься? – рыкнул он. – И это все твои предложения? Я вчера четко написал, что от тебя требуется. Будешь лениться – подумаю о замене.
– Ага, конечно, – нагло усмехнулся Пашка. – Интересно посмотреть на кастинг. – Взглянул на Лаврентьева и приподнял брови. – Кто еще тебя выдержит больше суток, дружище?
– Нет, ты точно нарываешься на увольнение, – рассмеялся Лаврентьев, но тут же вздохнул. – Паш, соберись. Я только что с трудом выдержал битву, но это лишь первая волна. Акционеры рвут и мечут.
– Я их понимаю, – ухмыльнулся Павел. – Наверняка все уже придумали, куда лишний миллиончик потратить, а тут Лаврентьев вильнул хвостом и решил забраться еще выше. За счет их процентов. Многие ощутили себя обманутыми.
– Мое решение верное, – мрачно проговорил Лев. – Через пару лет прибыли возрастут.
– Не сомневаюсь, – дружески хлопнул его по плечу Паша. – Но кому-то совсем не улыбается ждать эти два года.
А Лев почему-то вспомнил, как вчера няня так же хлопнула его по плечу, и мягко улыбнулся. Оригинальная девушка! Павел тут же насторожился:
– Не нравится мне твой похотливый взгляд. А ну рассказывай, что придумал. Чую, реструктуризацией дело не ограничится.
– Какой-какой взгляд? – угрожающе переспросил Лаврентьев.
– Прости за резкое слово, – обезоруживающе улыбнулся друг. – Но оно короткое, емкое и дает понять, что ты не сдашься. Сразу видно, что ты заметил цель и решил во что бы то ни стало ее добиться. Еще и про битвы заговорил. Колись, что задумал! Перекупишь акции и проведешь чистку рядов? Или замахнулся на слияние, чтобы оставить акционеров с носом?
Но Лев думал не о корпорации. Он смотрел на друга и размышлял о его словах. Павел, конечно, балабол, но у него есть замечательное свойство – чуйка. Совершенно магическим образом он улавливал подводные течения, видел истинные намерения людей, что не раз помогало в бизнесе. Потому Лаврентьев и терпел его непростой характер, хоть и грозился уволить зама по пять раз на дню.
И сейчас он надеялся, что Павел увидел в плане потенциал. Значит, все получится, и идея провернуть небольшую аферу с маркетинговым отделом выльется в большие перемены для корпорации. Положительные перемены. Да, именно так. Больше всего Лаврентьева занимала проблема маркетингового отдела, а вовсе не разукрашенное лицо няни.
Но он все равно улавливал черты девушки в линиях проекта, который принес на утверждение проектировщик, да и духи главного бухгалтера чем-то напомнили те, которыми пользовалась Люба. Подписывая документы, мужчина строго проговорил:
– Смените парфюм, Анастасия Витальевна. Вам уже не двадцать лет, чтобы пользоваться масс-маркетом.
– Это же «Гуччи», Лев Сергеевич, – обиделась женщина и пригладила на внушительной груди вишневого оттенка пиджак. – Под костюм этого же бренда.
– Значит, на вас звучит дешево, – холодно ответил босс.
– Хорошо, я их сегодня же выброшу, – жалко улыбнулась Анастасия Витальевна и, часто заморгав, забрала папку с подписанными документами.
Она выскочила из кабинета, едва не сбив входящего Павла. Зам растерянно оглянулся и иронично произнес:
– Главбухша вылетает из офиса босса в слезах? Классика! – Подошел к столу и протянул телефон. – Тут тебя спрашивают.
– Кто? – не отвлекаясь от сводок, уточнил Лаврентьев.
– Говорит, няня твоя, – ухмыльнулся друг и подмигнул: – Не знал, что это теперь так называется, малыш.
– Няня Маргариты, идиот, – рыкнул Лев и взял телефон. – А почему она звонит тебе?
– Спроси сам, – пожал плечами зам. – Давай доделаю пока.
Босс поднялся, а Павел уселся на его место и продолжил просматривать сводки. Лев, наблюдая за тем, как друг делает пометки, прижал сотовый к уху:
– Лаврентьев.
– Лев Сергеевич, – голос няни прозвучал взволнованно, – извините, что звоню на номер вашего заместителя, но ваш телефон не отвечает.
Мужчина обошел стол и поднял свой сотовый. Так и есть: после совещания забыл включить звук. Заметив десять пропущенных звонков, нахмурился. Какая настойчивость! Проговорил нетерпеливо:
– Любовь Алексеевна, давайте все вопросы решать дома. Что бы ни натворила Маргарита, разбирайтесь сами. Не отвлекайте меня по пустякам.
– А если пропала ваша дочь, это тоже пустяк? – с трудом сдерживая дрожь в голосе, уточнила девушка.
– Что?! – взревел Лев, желая придушить няню. Ладони вспотели, казалось, воздуха стало мало. Рванув узел галстука, он спросил: – Как?
Выслушав сбивчивый рассказ, приказал оставаться на месте и глянул на Павла. Тот тут же прикрылся одной из папок.
– Ты в курсе, что в наше время не принято убивать гонца, принесшего плохую весть? – ехидно спросил зам, но тут же улыбка сползла с его лица. Павел сухо уточнил: – Что случилось?
– Эта… – Лаврентьев едва сдержался, чтобы не нарушить собственное правило не выражаться на работе. Грозно прорычал: – Моя новая няня умудрилась потерять Маргариту!
– Я с тобой, – тут же вскочил Павел.
– Зачем? – остановился у двери Лев.
– Хотя бы для того, чтобы спасти тебя от тюрьмы, а несчастную няню от безвременной кончины, – усмехнулся друг.
Пашка утянул Лаврентьева к своей машине, уговаривая, что так будет быстрее.
– Быстрее, да, – мрачно подтвердил босс, – на тот свет. Мне, знаешь ли, нет резона с этим спешить. У меня дочь!
– Которая пропала, – ввернул Пашка и усадил его на переднее сидение своего спорткара. – И черный плащ… то есть черный порш спешит на помощь!
– Позер, – невесело хмыкнул Лев и набрал няню. – Нашли?
Любовь Алексеевна лишь фыркнула и отключилась. Лаврентьев посмотрел на телефон так, словно тот превратился в жабу, потом в принцессу, снова в жабу и, квакая, ускакал в закат.
– Что?! – взревел он и нажал на повтор вызова, но няня не отвечала.
– Похоже, я не зря поехал, – косясь на друга, ухмыльнулся Павел. – Сейчас прольется чья-то кровь!
– Ты все шутишь?! – тихо, но с угрозой спросил Лев и придавил зама тяжелым взглядом. – У меня дочь пропала! А эта…
Сжал челюсти и шумно выдохнул. Снова попытался связаться с няней, но в трубке лишь раздавались длинные гудки. Лаврентьев стукнул кулаком по панели, и Паша воскликнул:
– Моя «Карина» не виновата, что у тебя проблемы, друг! – поддел Павел: – А ведь до сих пор ты не был замечен в жестоком обращении с женщинами. Я в предвкушении!
– Твоя «Карина» не женщина, а машина, – буркнул Лаврентьев.
– Да я о несчастной нянечке, – выруливая на трассу, улыбнулся Паша. – Интересно, задушишь ты ее, словно безумный Отелло, или закусаешь, как Дракула?
– Я тебя сейчас покусаю, – нахмурился Лев, – если не перестанешь нести чепуху. За дорогой следи, юморист.
Он вдруг понял, что друг пытается его поддержать: криво и в своей раздражающей манере, но хотя бы в благодарность за попытку не стоит его убивать. А руки чесались кого-нибудь задушить. Мысли метались, решения зрели одно чуднее другого. То хотелось немедленно вызвать полицию да позвонить знакомому полковнику, чтобы задействовать ОМОН, то вытащить с экзамена Генку, чтобы сам прибил эту горе-няню, то заплатить пару миллионов, чтобы по всем каналам крутили фотографию Маргариты с просьбой вернуть за вознаграждение.
Но мужчина понимал, что рано. Сначала нужно точно узнать, что произошло, а потом уже поднимать на уши весь город. Маргарита могла нарочно прятаться от няни в ближайшем кафе и играть в телефон…
– Я идиот! – хватаясь за сотовый, вскрикнул Лаврентьев.
– Как самокритично, – ухмыльнулся Павел и, покосившись на телефон, добавил серьезно: – Не стоит корить себя, друг. У каждого есть кнопка, которая выключает мозг. Только, в отличие от нормальных мужчин, у тебя она находится не ниже пояса, а в районе сердца.
Но дочка на звонок тоже не отзывалась. Устав слушать длинные гудки, Лаврентьев сунул сотовый в карман и сцепил пальцы. Волосы развевал ветер, пахло бензином и разгоряченным асфальтом, и это безумно раздражало. Конечно, можно попросить Павла поднять крышу, но Лев не желал отвлекать водителя ни на мгновение. В другое время он бы выговорил другу за безрассудную гонку, но сегодня готов был вытерпеть и больше.
Наконец «порше» мягко притормозил у огромного торгового центра. Лаврентьев выскочил из машины и молча бросился к входу. На бегу он снова вынул смартфон и попытался связаться с няней. Молчание. Остановившись посреди зала и игнорируя призывные взгляды праздно проводящих время женщин, Лаврентьев задумался, куда мог пойти ребенок.