- -
- 100%
- +
Работая у отца на таможне в африканском порту Бужи (Беджаия в нынешнем Алжире), будущий великий математик обратил внимание, что удобнее производить арифметические действия, используя не распространённые в то время в Европе римские цифры, а систему исчисления, принятую арабскими купцами. Если вы сейчас попробуете разделить в столбик, например, число MCCXLVIII на число XII, вы тоже почувствуете эту разницу.
Но не только описанию новых цифр были посвящены 15 глав поистине эпохальной Леонардовой книги Liber abaci. В этом трактате он познакомил европейцев с дробями и смешанными числами, с иррациональными величинами, со свойствами пропорции, с арифметической и геометрической прогрессией, линейными и квадратными уравнениями и ещё многими полезными знаниями, без которых сейчас совершенно немыслима человеческая цивилизация.
Кроме нулевой величины (в римской системе счисления нет обозначения для нуля), Леонардо первым среди европейцев ввёл понятие отрицательного числа. Чтобы довести до непосвящённых суть этого нововведения, он истолковал его через задолженность.
Спустя 693 года авторитетный Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона весьма проницательно отметил:
«Кредитное обращение, после натуральной мены и денежного обращения, характеризует третью ступень в обращении ценностей, свидетельствующую о более высоком развитии народного хозяйства».
Именно долг, или кредит, сделал возможным для денежных экономик преодоление убийственного золото-серебряного монетного предела (или, если взглянуть с иного ракурса, беспредела).
Известно, что торговцы деньгами ещё во времена Древней Греции (τραπεζῖται — трапезиты), а потом и в Древнем Риме (argentarii — аргентарии) зачастую принимали на хранение от соотечественников их драгоценности и монеты. При этом для каждого вкладчика в специальных таблицах37 делалась запись с указанием количества принятых ценностей.
Со временем среди вкладчиков получил распространение прекрасный обычай при каких-либо взаиморасчётах передавать друг другу не наличные деньги, а каким-либо способом сообщать хранителям денег о необходимости внести соответствующие изменения в записях соответствующих таблиц.
У древних римлян для обозначения платежа посредством переноса определённой суммы с таблицы одного клиента в таблицу другого использовалось слово transcribere, которое являлось синонимом слова «платить».
Разумеется, торговцы деньгами не только хранили чужие финансовые активы, но и своими собственными при необходимости одалживали всех желающих (при соблюдении своего интереса38, разумеется).
И вот однажды некоему мудрому древнему банкиру пришла в голову нетривиальная идея: клиенту, желающему взять деньги в долг, можно дописать в его именную таблицу сумму, равную величине кредита. Величина кредита при этом может превышать количество металлических монет, которые на самом деле имеются у банкира. Ведь если должник будет производить свои платежи безналично посредством transcribere, то реальных монет для этого совершенно не потребуется39.
Когда же придёт срок возврата долга, банкир уберёт с текущего счёта должника добавленную ранее сумму, а из хранящихся в банке монет должника возьмёт себе оговорённый процент по кредиту. И в таком случае получается, что максимальный размер кредита будет ограничиваться уже не количеством собственных монет банкира, а количеством находящихся у него монет клиентов. Причём клиентских монет должно быть достаточно всего лишь для покрытия процента по кредиту40 — и тогда банкир гарантированно будет иметь доходность даже в случае невозврата клиентами их долга.
Именно так торговцы деньгами однажды превратились в производителей денег, а презренного металла им для этого требовалось не больше, чем было необходимо для покрытия процентной ставки, устанавливаемой самими же банкирами.
Таким образом организм экономики получил возможность подпитываться любым количеством «свежей крови», обеспеченным всего лишь уверенностью клиентов в том, что у банкиров в сейфах хранится столько же денег, сколько банкиры выдают им в долг.
Спустя время банкиры стали выдавать кредиты, имея в хранилищах не металлические деньги, а кредиты, одолженные у других банков, с более безупречной репутацией. Кредитные учреждения с наиболее безупречной репутацией со временем превратились в центральные банки стран — в кредиторов последней инстанции.
Миром перестал править металл. Миром стал править кредит. И возможности этой третьей ступени в обращении ценностей наглядно иллюстрирует следующий пример: 5 октября 2022 года государственный долг Соединённых Штатов Америки впервые превысил 31 000 000 000 000 (тридцать один триллион) долларов. Если перевести эту сумму в металл по действующей на тот момент биржевой цене, равной 1860 долларам за тройскую унцию, то получится, что правительству США был выдан кредит, эквивалентный 518,3 тысячи тонн золота. Это приблизительно в 3,5 раза больше, чем было добыто золота на нашей планете за всю историю человечества.
Барельеф с изображением банковского отделения в Древнем Риме (DeAgostini/Leemage/Музей римской цивилизации, Рим)
«Чиновники, принимающие и взвешивающие монеты в казначействе» (Иллюстрация из книги Green J.R. A short history of the English people. London: Macmillan, 1893)
Леонардо Пизанский (Иллюстрация из книги Smith D.E. A portfolio of portraits of eminent mathematicians. Chicago: The Open Court Publishing Company, 1905)
Квентин Массейс. «Меняла с женой», 1514 (Лувр, Париж). Изначально на раме картины была надпись: «Пусть весы будут верными, а вес точным»
Петрус Кристус. «Святой Элигий», 1449 (Метрополитен музей, Нью-Йорк). Элигий (588—660) был ювелиром и минцмейстером (изготовителем монет) франкского короля Хлотаря II, позже был избран епископом городов Нуайон и Турне. Считается покровителем ювелиров и нумизматов (но не банкиров)
Давид Тенирс Младший. «Аллегория жадности», 1660 (частная коллекция)
Глава вторая. С крестом или…
Хи сказал: «Я отнесу плохую вещь на край света и там её выкину».
Пабо ответил: «Край света далеко. Двадцать, а может, и сорок дней ходу».
Хи сказал: «Отправляюсь завтра».
ㅤ
К/ф «Наверное, боги сошли с ума», реж. Джейми Уйс (1980)Разумеется, кредитование путём приписки денежных сумм на личные счета клиентов возможно только при достаточно большой клиентской базе, в рамках которой происходит достаточно большое количество транзакций, то есть переводов денежных сумм со счёта на счёт между различными клиентами. Другими словами, для создания денег из пустоты необходим не только рынок, но и присутствие на нём развитой банковской инфраструктуры. Однако на самом деле не все исторические периоды на территории Европы способствовали как рыночным отношениям, так и развитию банковской инфраструктуры.
Например, вскоре после низложения 4 сентября 476 года германскими варварами западноримского императора Ромула Августа для западных европейцев наступили так называемые Тёмные века. Этот период характеризовался практически полным разрушением прежних экономических связей, на которых держалась европейская рыночная кооперация.
Всё усугубила так называемая Юстинианова чума — пандемия болезни со смертностью 99%, которая началась в 542 году в египетском порту Пелусий и стала причиной, по разным оценкам, от 30 до 100 миллионов жертв в Евразии.
Тогда Западная Европа для выживания была вынуждена вернуться к ведению естественного хозяйства, то есть каждый экономический субъект перешёл к самостоятельному обеспечению себя всеми необходимыми ресурсами41. Спустя несколько столетий заново образовавшиеся европейские государства начали практически с нуля создавать свои денежные, то есть рыночные, экономики.
При этом европейские торговцы по-прежнему продолжали придерживаться стратегии металлических монет. Связанный с этим дефицит денег в свободном обороте при отсутствии развитой банковской сети и возможности совершать transcribere эти торговцы в значительной мере компенсировали векселями, то есть взаимозачётами, также не требующими наличности. Именно на Средние века приходится расцвет так называемых вексельных ярмарок.
Впрочем, драгоценных металлов в казне новосозданных европейских государств от этого не прибавлялось. И в тот самый момент, когда усилиями государей в Западной Европе наконец-то возродилась денежная экономика и закончились Тёмные века, произошёл один из самых трагических эпизодов битвы за власть между государями и банкирами.
Началась эта история в 1095 году, когда римский папа Урбан II на церковном собрании во французском городе Клермоне42 потребовал от присутствующих поклясться отправиться в Святую землю с оружием в руках, чтобы отвоевать город Иерусалим у неверных. Дальнейшее развитие этой инициативы в истории стало известно под названием Первый крестовый поход43.
Это историческое событие оказалось весьма резонансным, поэтому спустя некоторое время многочисленные специалисты начали его исследовать, что, собственно, продолжают делать до сих пор. За прошедшие несколько веков стараниями специалистов закономерно был сформирован определённый комплект общеизвестных фактов, которые, как считается, и заключают в себе суть происшедшего.
Вкратце эти факты таковы.
По завершении XI века Западная Европа представляла собою напряжённую субстанцию, в которой из-за отсутствия сильной централизованной власти творился феодальный беспредел. Многочисленные бароны постоянно воевали друг против друга, стараясь забрать себе кусок соседской земли побольше. Земля тогда считалась высшей ценностью, и чтобы сохранить эту ценность в одних руках, бароны передавали свои земли по наследству старшему сыну. Если же в семье были ещё сыновья, то им оставалось довольствоваться своим благородным происхождением, воинским умением и родительским благословением. Такие младшие баронские дети в худшем случае становились наёмниками в армиях других баронов и через некоторое время погибали в бесконечных феодальных войнах. В лучшем же случае — до того, как погибнуть в бою, они успевали получить в награду за свою доблесть кусок чужой земли из рук своего нанимателя, чтобы в дальнейшем передать эту землю по наследству собственному старшему сыну.
Баронских сыновей в Западной Европе по естественным причинам становилось всё больше, однако общая площадь Западной Европы не увеличивалась, поэтому война за землю с каждым новым поколением баронов становилась жёстче.
И вот однажды в эту тотальную западноевропейскую мясорубку вмешался папа римский. Перед этим к папе с просьбой о помощи обратился император Византии, у которого мусульмане отняли много имперской территории и подобрались практически к стенам имперской столицы — Константинополю.
Византийский император был православным, однако в его просьбе католический папа узрел возможность для будущего объединения двух христианских церквей в одну — разумеется, под своим руководством.
В общем, папа решил помочь византийцу.
Был созван Клермонский собор, на котором папа предложил пастве отправиться в Византию, чтобы плечом к плечу с православными единоверцами дать отпор вторгнувшимся мусульманам.
Чтобы предложение заинтересовало католиков, папа обещал участникам похода прощение грехов, а погибшим в походе — райскую жизнь.
Чтобы это предложение было интересно баронам, папа предложил после Византии дойти до Святой земли, захватить город Иерусалим и наконец-то вернуть его христианам. Земля, которая будет попутно захвачена у мусульман, будет поделена между участниками похода — ведь эта священная земля должна находиться под сенью католической церкви, а не в руках неверных. К тому же земля эта очень плодородная44.
Что характерно, больше всего предложение папы понравилось баронским сыновьям. Особенно тем, у которых благородное происхождение являлось единственным наследным имуществом. Какой же баронский сын, будучи в здравом уме, откажется от прощения всех грехов? Поэтому баронские сыновья, особенно младшие45, с большим воодушевлением отправились в Византию воевать против мусульманских захватчиков.
После того они с ещё большим воодушевлением проследовали дальше в Святую землю и спустя три года сражений и прочих испытаний захватили там город Иерусалим. Особенно отличились предводители крестоносцев: Годфрид, Раймунд, Боэмунд и Танкред. Именно эти рыцари вместе с родственниками основали в Святой земле и её окрестностях новые государства: графство Эдесса, княжество Антиохия, графство Триполи, и наконец Иерусалимское королевство. Таким образом, в результате успешной реализации папского призыва на следующие почти двести лет западноевропейцы закрепились в Святой земле, то есть на восточном побережье Средиземного моря.
Таковы общеизвестные сведения о Первом крестовом походе, которые в ходе тщательного изучения имеющихся исторических материалов были установлены за прошедшие столетия специалистами и прочими исследователями.
Однако получившаяся на основе этих общеизвестных сведений картина обладает странной особенностью: в ней в общем всё достаточно логично, в деталях же — совсем наоборот. Подавляющее большинство деталей этой картины при ближайшем рассмотрении выглядят с общей картиною буквально несовместимыми, что закономерно вызывает вопросы. Однако специалисты, которые несколько столетий занимались исследованиями исторических материалов Первого крестового похода, этих вопросов почему-то даже не пытались задавать.
Например, вызывает вопрос то воодушевление, с которым жители Западной Европы восприняли призыв папы римского Урбана II, прозвучавший на Клермонском собрании в 1095 году. Дело в том, что в 1074 году папа римский Григорий VII тоже призывал католиков помогать византийцам в войне против мусульман. Однако в 1074 году из всей Европы на этот призыв откликнулся один-единственный Гильем VIII, он же граф Пуатье, он же герцог Аквитании, который, впрочем, в Византию так и не попал46. При этом очевидно, что между 1074 и 1096 годами общепринятые побудительные мотивы Первого крестового похода изменений не претерпели: незанятой земли в Западной Европе всё так же не было, демографического взрыва среди безземельных баронских сыновей не произошло, всплесков массовой набожности также не наблюдалось, Святая земля как была, так и оставалась под контролем мусульман.
Получается, что одни и те же (общепринятые) факторы в 1074 году по всей Западной Европе оказали побудительное воздействие всего лишь на одного человека, а в 1095 году — уже на многие десятки тысяч человек. И здесь возникает очевидный вопрос: что же на самом деле послужило причиной для Первого крестового похода?
Или вот ещё один очевидный вопрос: а почему именно к папе Урбану II обратился за помощью византийский император Алексей I Комнин?
Дело в том, что в Западной Европе в 1095 году было одновременно два римских папы — Урбан II и Климент III, — которые вели яростную войну между собою. К тому же в ходе этой войны Климент III дольше своего конкурента, а именно с 1084 по 1095 год, контролировал Рим и, соответственно, папский престол. При этом Климента III открыто поддерживал Генрих IV, император Священной Римской империи германской нации, с которой у Византии были общая граница и более или менее добрососедские отношения. А вот нормандец Боэмунд (Марк) Тарентский, который длительное время являлся опаснейшим врагом Византии, наоборот, имел крепкие деловые контакты с папой Урбаном II. Поэтому не Урбана II, а именно Климента III в православной Византии признавали как легитимного папу римского47.
С другой стороны, специалисты утверждают48, что император Алексей I Комнин к 1095 году изменил своё мнение и начал благоволить к папе Урбану II, а не к папе Клименту III. Однако даже если сделать подобное допущение, то всё равно возникает вопрос: зачем в 1095 году православному византийскому императору просить у одного из католических пап военной помощи против сельджуков, если на тот момент у Византии в отношениях с сельджуками вообще не было никаких проблем?
Дело в том, что ещё в середине 1080-х годов в Сельджукском султанате разразилась настоящая гражданская война после того, как эмир Тутуш убил кузена эмира Сулеймана49 и подослал убийц-ассасинов к родному брату султану Малику50. Далее сын Малика султан Баркиярук убил дядю Тутуша, а родные братья султаны Баркиярук, Ахмед Санджар, Махмуд и Мухаммед все вместе начали воевать друг против друга (точнее, брат против брата). При таком раскладе византийский император Алексей I Комнин только и успевал получать территориальные бонусы, оказывая поддержку попеременно различным противоборствующим фракциям сельджуков.
Впрочем, одновременно с этим Византия действительно испытывала очень серьёзную угрозу на своей европейской границе: племена кочевников из причерноморских степей через Дунай и Балканы вторгались в империю и даже подступали к самому Константинополю. Для борьбы с этой опасностью Алексей I Комнин действительно использовал поддержку со стороны, как говорится, своих западных партнёров. Только этой поддержки он не просил — он эту поддержку покупал: на стороне византийцев против печенегов и половцев воевали наёмные отряды кельтов, англосаксов, франков51.
И как ни парадоксально это звучит, но Алексей I Комнин нанимал даже сельджуков, чтобы те вместе с византийцами воевали против южноитальянских нормандцев52. Сельджуков, для защиты от которых император якобы умолял папу ему помочь, — против нормандцев, которые якобы по зову папы пришли спасать императора!
Или вот ещё пример: появился под стенами Константинополя отряд крестоносцев под командованием Годфрида Буйонского в ожидании общего сбора остальных участников крестового похода. Это ожидание затянулось, и крестоносцы то ли со скуки, то ли от недоедания начали разбойничать, обижая местное население. В ответ византийский император окружил лагерь крестоносцев своими отрядами, что привело к прекращению разбоев и восстановлению относительного порядка. При этом в блокаде лагеря крестоносцев Годфрида участвовали в том числе и сельджукские отряды, находящиеся на службе у византийского императора.
Более того, Первый крестовый поход, якобы организованный по просьбе императора Алексея I Комнина против сельджуков, на самом деле для самого императора оказался неприятным сюрпризом. Вот что сообщает об этом его дочь Анна Комнина:
«Не успел он немного отдохнуть, как до него дошёл слух о приближении бесчисленного войска франков. Он боялся их прихода… Но самодержец не пал духом, а всё делал для того, чтобы в нужный момент быть готовым к борьбе.
Однако действительность оказалась гораздо серьёзней и страшней передаваемых слухов. Ибо весь Запад, все племена варваров, сколько их есть по ту сторону Адриатики… все вместе стали переселяться в Азию; они двинулись в путь целыми семьями и прошли через всю Европу»53.
И здесь всплывает очередная деталь, влекущая очередной неудобный вопрос: почему Первый крестовый поход на самом деле был двумя различными Первыми крестовыми походами?
Папа римский Урбан II провозгласил вторжение католиков в Святую землю и назначил дату начала операции на август 1096 года. Однако значительная часть католиков стартовала раньше назначенного срока и отправилась в поход уже в марте 1096 года. Пройдя через всю Европу и Византию, первый Первый крестовый поход переправился в Турцию, где практически сразу же был уничтожен сельджуками.
После этого, как и договаривались, в августе 1096 года выступил второй Первый крестовый поход, который через Византию дошёл до Иерусалима и захватил этот город.
С точки зрения логики в сложившейся комбинации «один папа — два похода» логика отсутствует. Однако если обратить внимание на подробности этой комбинации, то отсутствие в ней логики становится удручающим.
На самом деле не известно, что именно говорил папа Урбан II на церковном собрании в Клермоне в ноябре 1095 года. Протокола этого собрания, по всей видимости, не велось. Поэтому каждый специалист или исследователь волен предлагать свою собственную версию папского выступления. Из нескольких базовых версий54 лишь только Фульхерием Шартрским55 зафиксировано, что папа отправляет крестоносцев в поход, «как только закончится зима и наступит весна». В других версиях о дате выступления вообще ничего не говорится. Однако имеется составленная в декабре 1095 года «Инструкция Урбана собирающимся крестоносцам», в которой определён другой срок: «отправиться в путь с Божьей помощью в день Успения Пресвятой Марии»56, то есть 15 августа 1096 года.
Возникает дилемма: в источниках упоминаются две различные даты выступления крестоносцев в поход; при этом на каждую из дат приходится по одному походу. В таком случае можно ли считать папу Урбана II инициатором обоих походов? А если нельзя, то какой из двух походов был инициирован именно папой Урбаном II?
С точки зрения заявленной цели — освобождения христианских святынь от мусульман — добиваться этого лучше совместными усилиями, а не поодиночке. Поэтому решение папы Урбана II отправлять крестоносцев в бой россыпью вызывает сомнение. Однако с точки зрения другой заявленной цели — оказать помощь византийцам — сделать это необходимо было как можно скорее. Следовательно, имеется основание предположить, что папа действительно мог ориентироваться на погодные условия и призвать крестоносцев к походу сразу после окончания зимних морозов (хотя вместе с тем, кстати, начинается весенняя распутица). В таком случае каков же был стратегический смысл у следующей даты — 15 августа?
Дело в том, что в западноевропейских странах каждый хозяйственный (то есть экономический) год по традиции завершается 31 июля. Крестоносцы образца 1096 года не были регулярной армией на постоянном довольствии. Это были в основном «самозанятые» лица, то есть субъекты натурального, или естественного, хозяйствования, которые необходимыми ресурсами обеспечивали себя, как правило, самостоятельно. Поэтому разумно было бы отправлять людей в крестовый поход по завершении хозяйственного года, когда они соберут урожай и смогут обеспечить продовольствием себя на время похода и свои семьи — на время своего отсутствия.
Скорее всего, именно такое разумное решение было принято папой Урбаном II, после чего августовская дата появилась в его инструкции для будущих крестоносцев. А это значит, что к организации первого из двух Первых крестовых походов папа Урбан II, по сути, не имел никакого отношения57.
Потому и показался «страшным» Анне Комнине первый увиденный ею Крестовый поход — ведь воевать против сельджуков крестоносцы шли вместе со своими жёнами и детьми.
Они выступили ранней весной, когда ещё не успели собрать с полей урожай озимых — и уже не успели засеять эти поля яровыми. В сложившейся ситуации оставить родных дома — значит, обречь их на голодную смерть. Поэтому крестоносцы шли буквально семьями и грабили безбожно всех, кто попадался на их пути, — а для западноевропейских евреев (местных иноверцев) этот первый Первый крестовый поход запомнился как трагические «гонения 4856 года».
Впрочем, неевреям тогда тоже досталось, и христиане, чтобы защитить свои дома от разграбления, нападали на крестоносцев, идущих освобождать для них Святую землю. Когда это избитое и голодное воинство, «переселяющееся в Азию», добралось до сельджуков, результат оказался предсказуемым: «ранневесенние» крестоносцы вместе с их жёнами и детьми были истреблены либо пленены.