Когда боги дремлют

© Кир Коров, 2018

ISBN 978-5-4490-2833-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Под псевдонимом «Кир Коров» скрывается СтранникЪ-Абсолютень Киргудуин Люлякебабович Коровёнкин, известный также как граф ди Черкозлино и ди Чеполлино, барон von Koroff, князь Черкасский-Черский, дон Черубата Касторский, Чебарашка Рептилоид и проч. Основатель Челеканала, Чентернета и Ченеллинга. По слухам, он как бы родился на планете Бен-Шахид-Мим близ Альфы Суккубы. Объявлен сам собой в постоянный межгалактический розыск, но никто его не ищет. Жив он или мёртв? – А какая разница? Реален ли он? – А что есть «реальность»?

Божья Коровка

Спит однажды Бог и видит чудный сон, будто бы проснулся Он в дивном Райском саду. А в том саду растёт цветистый кусточек, а на кусточке – серебристый листочек, а на листочке сидит маленькая букашечка – красная рубашечка, чёрные точечки да усики-звоночечки, дзен-дзинь!

И подходит к ней Бог весь такой в из-ум-лень-и да спрашивает:

– Кто ты, милая?

А она ему отвечает:

– Я – Бог, дзен-дзинь!

Ещё больше из-умился Бог, так что от великого недоразумения сел на пятую точку, но долго не усидел – в те поры сыровато было в Раю. Встал и говорит так удивлённо-ласково:

– Что ты, милая, как такое может быть? Ведь Бог – это Я!

А букашечка-то нежно ему так отвечает:

– Это, родненький, вряд ли! Сказано же: Бог – Един. А раз Бог – Я, то ты – не при делах, дзен-дзинь!

Совсем уже вышел Бог из ума и спрашивает из последних сил:

– Но почему – Ты?

– Да ты, родненький, сам посуди, – отвечает букашечка, – какой же ты Бог, если у тебя нет ни красной рубашечки, ни чёрных точечков, ни усиков-звоночечков? Да и вообще тебя не видать, один только голос чей-то слышу. Но чей он? Может, это просто Глюк Великий? Где ты? Покажись! Ну, ладно, чертобог с ними, с этими чёрными точечками, но где, например, твоя белая пятая точка, о которой ты только что так сильно беспокоился? Покажи мне хоть её, дзинь-дзинь!

– Что ты, что ты, милая! Это не только даже для меня было бы не совсем прилично. А показаться тебе, так сказать, лицом я не могу, поскольку быть Богом и значит быть невидным и неслышным обычными глазами и ушами. Я даже говорю сейчас с тобой не своим голосом, а с помощью Аггела Моего.

– Рада бы поверить, родненький, да не могу! Ведь так любой самоназванец может сделать: надел шапку-невидимку, да ходи-говори, что я, мол, Бог! Так что ты – никакой не Бог. Ты – самоназванец, дзен-дзинь!

– Ну, смотри, я тебе сейчас чудо покажу, – говорит Бог, и тут же рядом с букашечкой на листочек села большая жёлтая бабочка, – видишь, я всё умею!

– Тоже мне, удивил! Бабочка эта здесь целыми днями тусуется, покоя не даёт. Это же просто хинаец один. Повадился сниться самому себе в виде бабочки. А потом заело у него, кто же всё-таки кому снится: то ли бабочка ему, то ли он бабочке? И Бога в свидетели и судьи призывает – совсем спятил! Вот и приходится терпеть. Размножаться им там запрещают по полной, они и сходят с ума, дзен-дзинь!

– Но как ты знаешь, что именно ты – Бог?

– Да очень просто! Сижу вот тут на своём листочке, никуда не рвусь больше, кушаю травку, пью цветочный нектар, ни во что не вмешиваюсь, ни о каких чудесах не помышляю – они сами-то и происходят! Сейчас вот, к примеру, снится мне сон, будто самоназванец какой-то надел шапку-невидимку и говорит мне, что он-де Бог, поскольку – невидимый. Чем не чудо? Или хинаец этот: снится сразу сам себе, да ещё и самоназванцу в одном и том же виде с непристойно разведёнными в стороны крыльями. До чего сексуальная озабоченность людей доводит!

Но Бог не сдавался:

– А знаешь ли ты, что Бог – это Любовь с Большой Буквы, и Я сейчас это тебе докажу!

– Знаю, знаю, как не знать! Мне это кто только уже не доказывал: и с Большой Буквы, и с трёх Больших Букв. Предлагали даже не только Большую, но и Чистую!

– Да я о другом, я готов себя в жертву принести ради тебя!

– А вот этого, родненький, не надо, мне это не к чему. Да и что ты можешь мне пожертвовать, кроме хриплого голоса своего? К тому же, зачем тебе приносить себя в жертву собственному сну, подумай? Глупость какая-то! А мне не надо ничего, у меня всё есть! Один феномен-симультид тут как-то тоже предложил всю вселенную к моим ногам положить. А зачем мне вся эта помойка из чужих снов, когда я от своих никак не отделаюсь?

– Но ведь мир во Зле и Грехе лежит, и я должен себя принести в жертву, чтоб победить Зло!

– Да ты, ласковый, не только самоназванец, но ещё и больной совсем на голову: сначала сына своего единородного принёс в жертву, а теперь и себя хочешь кончить! Тебе тогда не ко мне надо, а к психиатру!

– Да что ты мелешь, насекомое?! Вот я тебя сейчас…

– Неужели в жертву принесёшь? Вот так, у вас, невидимых, всегда: с вас взять нечего, потому жертвами оказываются всё букашечки да таракашечки. Но раз есть жертва, то должен быть и тиран. Догадайся сам, кто есть ху? А убери жертву – тиран тоже сдуется. Но кто тогда бабло таскать будет? И, главное, – кому?

– В жертву я приношу свою Любовь к вам, тварям дрожащим!

– Да ты на себя посмотри, какая в тебе Любовь? Ходишь-бродишь тут по моему сну как лунатик, выведываешь всё: кто, зачем, да почему, угрожаешь к тому же. Разве Бог так себя ведёт? Бог не шляется по чужим снам, не выспрашивает с подозрительностью. Он и так всё знает, в том числе, спит он или нет. А ты даже не понял сразу, что во сне находишься, и без меня не понял бы никогда. Так что Бог – это Я, совершенно теперь это ясно и понятно! А мир твой лежит не во зле, а во сне, что совсем не одно и то же. Понял теперь? Просыпайся же, а не то придётся тебя укусить, только вот не знаю в какое место, невидимый ты мой! Просыпайся же и тоже станешь Богом!

– А как зовут-то тебя, милая?

– Божьей Коровкой кличут. Видишь, люди даже во сне помнят, что я Божья, не совсем ещё пропащие. А ты и вовсе в глубокий сон провалился, бедняга, видать устал сильно. Просыпайся же и увидишь, что ты – это Я, и ничего, кроме Меня на свете нет! А всякие бродячие вопрошайки – это мои сны.

– Ну, хорошо, допустим. А как же мне проснуться?

– Да это очень просто! Сядь вот здесь под кустиком, сиди да любуйся на меня. Забудь про свои вопросы, сомненья и угрозы, заботы, жертвы, про Любовь Великую. Начни для начала хоть с маленькой, но без угроз. Видишь: букашечка, рубашечка, точечки, усики-звоночечки, дзен-дзинь! Сиди да люби по малой, на всяких бабочек-китайцев не отвлекайся. Посидишь так лет 10—15 и однажды проснёшься Божьей Коровкой. А тут и до Бога недалеко: останется только расправить крылышки и взлететь на Небо. Песенка такая даже есть:

Божья Коровка, полети на Небо,

Там твои детки – кушают конфетки!

Тебе мама разве не пела?

– Какая ещё мама? – Я же Бог, я вам всем сам – и мама, и папа сразу!

– Вот бедняга, и мамы-то у него нету… Богам без мамы никак нельзя! Если тебе не снится, хоть изредка, что тебя мама родила, то какой ты Бог? Бог он всеобъемлющ и вездесущ. И если хоть чего-то у него нету, то сам понимаешь… А тут аж целой мамы не хватает – ну, совсем плохой!

– Однако, 15 лет – это срок! Такие дают за большие преступления.

– Срок, конечно, не малый, но сам посуди, до чего ты докатился: сыном единоуродным пожертвовал, себя хочешь жизни лишить, меня в жертву принести, от мамы родной отрёкся, Бога не признаёшь, да ещё сам себя Богом объявил! Какие тут, братец ты мой, тебе 15 лет, тут пожизненным пахнет, а то и вышкой! Взять тебя, самоназванца, подвести к этой самой вышке, выкачать воду из бассейна и сказать: «Просыпайся, самоназванец, Божьей Коровкой, а не то козлёночком проснёшься на дне бассейна»!

Это шутка такая есть у индейских йогов, о которой Карлик Костоедов поведал. Он как-то самолично прыгнул с большой Силой в пропасть одной зело Сильной Сказки и долго так не мог выпрыгнуть из этого сказочного мира. Сидел-дримал вместе со своим м-учителем доном Жуаном, снил себе мир красных букашечек, одна из которых прямо пред тобой, пока я Каменного гостя им не послала. Сразу очухались маленько, посидели тут у меня лет так 10—15, а потом я их отправила к своим деткам на Небо. Теперь сидят там, кушают конфетки, шлют мне SMS-ки, звонят иногда, благодарят очень…

– Так ведь это скучно сидеть так долго на одном месте! Да я сегодня же проснусь, теперь уж я точно это понял…

– Вот-вот, от скуки то и происходит расщепление на сон и не-сон. А проснёшься ли ты сегодня, это ещё вопрос. Ведь самый глубокий сон – это когда ты абсолютно уверен, что не спишь. Только вот именно от этой непокобелимой уверенности заскучаешь и завоешь как кобель без долгой скучки. А как заскучаешь – сразу зевнёшь, а тут и до снов недалеко. Так что, когда кажется, что не спишь, лучше ходить и щипать себя за локоток: я не сплю, я не сплю. Эта техника такая медитаптивная есть у индийских йогов, про индейских я уже тебе говорил. И вообще с этим лучше не шутить. А если уж шутить, то по-серьёзному.

Вот был один такой суфлий по имени Ханжа Посреддин, тоже большой шутник. Говорила ему: сиди возле меня. Нет, всё ему скучно было: то в чайхане проснётся, то на рынке, то в борделе. Ходит, всякие байки шутит, народ смущает. Ну, и что ты думаешь, проснулся однажды в кабинете психиатра и говорит: «Доктор, сделайте меня шизофреником, расщепите хотя бы на две части»! – «Но зачем»? – «Мне так скучно и одиноко одному»! И всё, нет больше суфлия. Зато на его месте появились Бог и Божья Коровка и ведут они беседы дни и ночи напролёт.

А посидишь лет 10—15 возле меня, скука-то и пройдёт, на душе станет так благостно, забудешь про все свои проблемы с любовью и жертвами, обретёшь, наконец, прилично-букашечий вид, то есть станешь Богом, также как и я. Такие вот тебе чёрные точечки, усики-звоночечки, дзинь-дзинь. Ну, или дзен-дзен…

Проснулся Бог весь в холодном поту. Вот чертовщина! И ведь вроде ничего ужасного не приснилось: кустики-листочки, точечки-звоночки… Но уж лучше бы какой-нибудь дракон Чмоуг или там капитан Фредди Крюкер на худой конец!

В страхе Бог скорее бросился глядеть на свой профиль в Фас-Буке, и к своей неописуемой радости ничего там, как и прежде, не увидел – вполне себе приличное Ничто, На-Умом сосватанное.

А что, если опять приснюсь себе какой-нибудь мелкой дрянью – букашкой или бабочкой там? А что, разве лучше озабоченным хинайцем, карликом-костоедом или спятившим суфлием? И кто Я после всего этого вааще такой? Да, полная неопределённость, и, если бы не Фас-Бук, то совсем потерялся бы!

Думал-думал Бог и решил: чем такое мучение, пусть лучше будет Божья Коровка! Всё же не гадость какая, а вполне себе приличная букашечка. Опять же красная такая рубашечка, точечки, усики-звоночечки. И звон на выбор: хочешь дзинь-дзинь, а хочешь – дзен-дзен. Можно даже дзен-дзинь.

Садик там опять же весьма приятный: кустики-листики, птички-бабочки, солнышко да ветерок. Пусть будет. Это всё же лучше, чем кабинет психиатра или палата в Кащеенке. Пусть снится Божья Коровка! Божья Коровка, А-У-М! Где ты?

Только Божья Коровка больше не снится. И лишь изредка поутру, перед самым пробуждением слышится Богу мелодичное «дзинь-дзинь»! Ну, или «дзен-дзен»…

Божий Коров

Приснился как-то Богу странный сон. В нём самая обычная Божья Коровка – малая букашечка – красная рубашечка, чёрные точечки, усики-звоночечки – доказала ему прямо на лапках, что именно она и есть самый настоящий Бог. А он никакой даже вовсе не Бог, а самый что ни наесть Самоназванец. И что Богом он сможет стать, если только отсидит полный срок на цветочке возле букашечки, ровным счётом ничего не делая, но упорно делая вид. И тогда только выйдет ему небесная воля.

И долго потом Богу-Самоназванцу не могла она снова присниться, и пребывал он в блаженной своей отрешённости и удалённости от всего, в совершенной так сказать нирване, абсолютно гомогенной и совершенно ни рваной никакими снами.

Но вот прошло сколько-то кальп (сколько – никто сказать не может, ибо кому интересно считать годы чужих блаженств?), и видит Самоназванец эту Коровку во сне опять. И Коровка ему ласково так говорит:

– Так-то лучше, милый. Сразу видно – дури в тебе поубавилось: явился, наконец, в при-личном, так сказать, виде. А то всё невидимый да неслышимый, загадочный да таинственный, пощупать даже не за что – срамота! А теперь гляди-ка – красота какая: все точки налицо – от первой до пятой включительно! Да и шестая вот-вот даст о себе знать…

Глянул Бог на себя – и чуть с крыльца, извините, с цветка не грохнулся:

– Забодай меня Коровка! Да я сам себя сню теперь в виде такой же букашечки! Всё как у жуков: красная рубашечка, чёрные точечки, усики-звоночечки, чёрт их задери и господи прости! Упал-таки в зарождение, вляпался в грязную материю, дзинь-дзинь! Ладно бы хоть человеком стал, а то ведь – насекомое. Бог – и насекомое: стыд!

И спрашивает он старую знакомую:

– Так я теперь тоже Божья Коровка, или скорее Божий Коров?

– И Коровка ты, и Коров, и несчастный Божий Боров! – отвечает ему Коровка.

– Но-но, поаккуратней, не богохульствуй!

– А никакого богохульства нет. Напротив, уважение проявляю, Минотавр ты мой Посейдонистый!

– Ну, вот так уже как-то лучше, непонятно только что-то. А ты сама-то кто, Корова или Коров?

– Это когда как приятнее.

– В каком смысле?

– Во всех. С тобой вот, может быть, приятней будет быть Коровкой. А придёт Коровка – то Коровом.

– А почему это я несчастный?

– Не привык ещё, недовольство выражаешь. Но ничего, пристреляешься скоро, ещё понравится. Летим со мной, я тебе сад покажу!

Взяла она его за лапку, и полетели они по саду. Глядит Коров – дивится: всё здесь до того чудно, что глаз не оторвать! В центре сада – то ли высокая гора, то ли глубокая нора. А на горе-то на той – высоченный Ясень с дубовыми листьями, а в норе-то в этой – глубоченный его корень с ядовитыми плодами. А под Ясенем – то ли Дворец красоты невиданной, весь словно живой, то ли Избушка-Хромоножка, уродства неслыханного, совсем как бы дохлая.

А вокруг то ли сады цветущие, то ли пустыни бесплодные, то ли птицы до одури чудные поют, то ли звери до тошноты типичные рыщут, друг друга так все любят, что съесть заживо готовы, да боятся подавиться. А в той-то горе-норе гроб хрустальный на качелях качается – летучий корабль с алыми парусами, а на корабле-гробу-то этом лежит Царевна-Лебедь Баба-Яга Василиса Виевна, спит себе беспробудным сном, но всё видит и слышит!

«И как только я раньше ничего не заметил»? – думает Коров.

А Коровка все мысли его словно читает и так-то ему отвечает:

– Раньше ты всё в Фас-Бук пялился и кроме профиля своей пустоты ничего не видел, а теперь у тебя, можно сказать, зрение открылось, поскольку я тебя в Свингстограмм мордой рыла ткнула.

– А это ещё что за диво?

– Свингстограмм? Да это просто колебание световых пятен на одной из ста миллиардов пиксель-фасеток моего глаза.

– И кто всё сие Диво-дивное сотворил? – спрашивает Коров изумлённо.

– Да что вы все на творчестве помешались – не живётся вам спокойно! Никто ничего не творил, всё всегда так и было-не было – живи только да радуйся! Говорю же тебе – просто зрение открылось, точнее – я тебе его приоткрыла слегка – колебание световых пятен…

– А разве это не моих рук дело?

– Да где тебе, сердешный, такое создать? Пока ты спишь беспробудно и с собой-то не справляешься, феномен-симультид ты мой, чебарашечка рисованный. Вот проснёшься, тогда и поговорим о творчестве…

– Ну, ладно, деревья да травы, да твари – это ещё как-то можно понять. Но вот дворец с высокими башнями, его что – тоже никто не строил? Или скажешь, что всё по волшебству возникло?

– Да ничего не возникло, всё было уже, это для тебя проявилось только сейчас, как на старой фотобумаге, поскольку ты обратил на это своё внимание.

– Ну, а скажешь, здания в мире людском тоже никто не строил? А краны, машины, строители, архитекторы?

– Так ведь людовины, милый ты мой, проявляют, как могут, также как и их самих проявляли. Им кажется, что они строят. На деле лишь усложняют процесс своей суетой. Ведь здания можно создать и проще, и приятнее, и красивее: надо только не мешать им явиться пред свои сини очи. А они, бедняги, стараются, мучаются, да лишь красоту замазывают грязным раствором своей строительной горячки.

Процесс идёт всё равно по тому же принципу: замысел проявляется в реальности, только с пробуксовками всякими. Сам знаешь, вечно у этих строителей сроки не сходятся, и получается всё безвкусное, уродливое или неестественно, жутковато-красивое…

– Так что же, надо вообразить-задумать, сесть и тупо ждать?

– В принципе, да, только не тупо, а с Любовью. Да и ждать надо так, чтоб ожиданием своим не мешать. То есть задумать – и забыть! И что значит вообразить? Скорее просто вспомнить, что, впрочем, всё равно…

– Ну, это долго ждать придётся!

– Что значит «долго»? Разве для бессмертных есть время? Да и куда тебе спешить? Посидишь вот здесь под кустиком целую вечность, как я, ещё не такая красота нарисуется! Да и чего тебе строить сейчас, букашечка? Разве тебе чего не хватает? – Сиди уже на листике, усиками позвякивай: дзинь-дзинь!

Ну, или проявляй «реальность» бульдозерами, кранами и многоэтажным матом. Причём закономерность есть такая: чем выше этажность постройки, тем выше и этажность мата. И этих жутких железобетонных монстров всё одно сметает с земли то наводнением, то землетрясением, то бомбами. А то и вовсе смоет всю цивилизацию потопом, как это уже не раз случалось. Чтоб не безобразила землю. Воображаемую землю, конечно, ибо все земли – воображаемые.

Вот сравни: церковка Покрова у Мерли и сама по себе хороша, и в пейзаж вписана – жемчужинка! И стоит себе без малого тысячу лет по старой хронологии. А небоскрёбы бедного Нью-Йорика сколько простояли? – и в один миг не осталось ни черепов, ни черепков. А теперь представь, чем там люди в офисах занимались, если их всех сразу воображаемая наша матушка-земля решила похоронить. Воображаешь? Ну-ну, не разгоняйся, творческий ты мой! Все вы, мужики, об одном только. Эх, коровок ты мой необгулянный!

– Ну, ты совсем совесть потеряла, пожалей хоть погибших в самолёте!

– Пожалеть, конечно, можно, как не пожалеть. Только анекдот сразу вспоминается. Говорит этак Бог одному возмущённо вопиющему во время крушения лайнера пассажиру: «Долго я вас всех по свету в один самолёт собирал»! Да и почему ты считаешь, что их жалеть надо? Может, это они нас жалеют? Да ты не переживай так сильно: все эти постройки и самолёты только снятся тебе, независимо от того, был ли это «реальный» самолёт или компьютерная графика в сводках новостей. И как иначе ты увидишь красоту, если не посмотришь на безобразие и не сравнишь обе воображалки?

– Ну, а с обитателями сада как?

– Да всё также: кого придумаешь-вспомнишь, тот и появится. Только думай лучше и добрее, но без лишнего напряга. Или хуже и злее и с некоторым напрягом – один чертобог! И не обижайся, если не всё совпадёт. У тебя ещё подсознание такой гадостью забито, что пока на полную катушку желать не советую: сам же пожалеешь. Но и не пугайся особо, коль разойдёшься невзначай: если что – подсоблю!

И ещё: не удивляйся, если появится полный антипод задуманному. В МВФ – Мире Взбесившихся Феноменов – это нормальное явление. А уж если оба сразу, то это значит – повезло, ты близок к центру мира, то есть восприятия и скоро настоящим Богом станешь. Так-то, Иван ты мой Свет-Быкович!

Скажу тебе по секрету: всё это многообразное мельтешение феноменов ты сам и создал, а точнее – они всегда в тебе были. Только от многовекового сидения в своей Нирвании отупел ты совсем и обо всём позабыл. Но теперь я за тебя возьмусь – всё у меня вспомнишь! Смотри-ка, всего две встречи, а тебе уже крайние противоположности в едином проявлении снятся-предъявляются. Это обнадёживает!

– А почему это я не помню ничего, что у меня там в подсознании?

– Да потому и не помнишь, ласковый, что если вспомнишь, то тотчас сэр Кондратий схватит тебя за страх, стыд или срам, а то и за трёх сразу. Потому вас и посылают в Небытие на отдых: поспать маленько и от всякой феноменально-ментальной дряни очиститься. Думаешь, ты у меня первый такой? Конечно, Богов в чистом виде бывает не так много, но вот Спасителей, Вершителей Судеб, Героев, Полководцев, Святых, Матерей и Сынов Божьих – этого хлама всегда навалом. А также Тиранов, М-Учителей, Разрушителей, Вселенских Блудниц и Дев Пренепорчных в одной раздвоенной навечно личине, Антихристов, Дьяволов, Демонов, Губителей и прочей малосимпатичной тёмной твари. И всех довожу поперву до приличной букашеской кондиции, чтоб не зазнавались слишком и приучались видеть большое в малом, так сказать. И тебя подлечим, Гвидион ты мой фон Донович, пересидел ты маненько в своей Фас-Бук-Нирвании!

Коровки уселись на узорчатый дубовый листок странного Ясеня. Чуть ниже, на большой коряжистой ветви возле дупла лежал огромный дымчатый с голубым отливом кот и забавлялся жёлтой бабочкой, покачивая её на гибком пушистом хвосте. Глядя, как она забавно трепыхает крылышками, он словно размышлял на тему: быть ей или не быть?

– Да что ж это за наваждение такое?! – устало возмутилась Коровка, – фантазия совсем что ли у них там кончилась?! Третье типовое Лукоморье подряд посылают. Все проштампованы ООО «Пушкинский Дом», с лейблом «Made in Tsarskoselskiy Litsey»! Потом опять стандартные Асгарды с Игдрассилями пойдут, потом штампованные Камелоты с Эскалибурами. Кончится всё, конечно, Эдемом с Адамом – на большее у них там фантазии не хватает!

– Что-то мало оно на типовое Лукоморье походит. Если это и Лукоморье, то довольно модернизированное, я бы даже сказал постмодернизированное, – заметил Коров, наблюдая, как листья Дуба падают с Ясеня. И подумал: кажется, приближается Осень Средневековья, и её бард Hui-Zinga опять затянет Песнь Увядающего Х*…

– А, ты об этом! Так согласно последним мистификациям новой хронологии Асгард был как раз русским Лукоморьем где-то в районе виртуального Танаиса-Донаиса, Гви-Дон ты мой Свет Салтанович! Сами варяги этого не скрывают, только мы вот об этом забыли. Кстати, ребята из Камелота тоже где-то тут в нашей мифологии коротали время за круглым столом…

Потом она обратилась к коту:

– Забавляешься, животное, а где-то там из-за тебя целая цивилизация в развитом постанархеомодерне застряла и заживо гниёт! Одни дешёвые симультиды посылают, да и для тех досчитать до двух – уже много!

Котяра ловко подхватил бабочку хвостом, аккуратно посадил её себе на шею вместо галстука и неожиданно оказался прямо на ветке перед коровками:

– А вот это, Кора, меня не касается! Ты же знаешь, мне доверено Архетип сторожить, вот я и собираю своих коровок, как бусинки в ожерелье. Мерлин же пусть своих светляков собирает. А водить за Великую Стену – не моя задача! Это ты у нас специалистка из души хронологические кишки вытаскивать, и нечего на меня свои проблемы сваливать!

Кот вдруг придвинулся усатой мордой к Корову так, что заслонил букашке всё небо, глянул на него, как огромной полной Луной, своим жутким жёлто-зелёным глазом и прорычал:

– Славненький такой боровок мясомолочного типа! Ещё парочку таких, и моё ожерелье будет закончено. И тогда сыграем, ох, сыграем!

Коров категорически струсил. Фокус с луной заставил его оцепенеть, а непонятные слова и смыслы наполнили душу холодным ужасом. Ему представилось почему-то, что он действительно боров и его ведут на бойню в торжественной процессии с колцом в носу, венком из алых роз на рогатом лбу и колокольчиком дзинь-дзинь на мощной шее.

– Ну, ну, не боись, – словно прочитав его мысли, сказал примирительно кот. – Все мы немножко коровы, как сказал поэт. И все мы в стаде. Кто даёт молоко, а кто – мясо. И у всех нас по колокольчику на шее, – он поправил бабочку, – дзинь-дзинь! Но кого-то этот колокольчик ведёт в стойло и далее – на бойню, а кого-то – за Великую Стену, что в принципе – одно и то же: дзен-дзинь! Так что и у тебя есть шанс. Правда, очень маленький. Кстати, разрешите представиться: Кот Бурильян, Великий Волшебник, Бард и Хранитель Лукомора…

– Проходимец ты Великий, по женской части специалист! – зло ответила ему Кора, – Кот Учёный должен ходить то направо, то налево, а ты в последнее время стал левым уклонистом. Брось китайца мучить, отпусти старика да помоги, ты же можешь!

– Поосторожней, ведьма. Проходы мы действительно кое-какие знаем, женщин любим, – не тебе, мужененавистница, о том судить. А китайца-то ждёшь, что отпущу, чтобы сразу в свои цепи заковать и на свои чётки нанизать. И будить его не стану, ибо сказано: не будите спящих! Дело тонкое, подождём, пока сам проснётся, спешить нам некуда. А пока на шее ему – самое место: ему – безопасно, а мне – приятно! А там посмотрим…