Когда боги дремлют

Коров уже несколько оправился от испуга и рискнул спросить:

– Бурильян – это что значит? Кальян для скандинавского бога Бури?

– Нет, это значит: бурил-бурил Ян свою Инь, и родился китаец. Сел этот китаец мне теперь на шею и никак не хочет слезать. И прогнать его нельзя. Вот такие, брат, дела!

– Ага, понятно, – сказал совсем уже потерявший всякое понимание какого-либо смысла Коров, – и очень приятно познакомиться: Коров, Бог.

– И этот Бог! Кора, это уже какой по счёту в этом месяце, третий кажется? Дух Святой значит? Так мы, пожалуй, с ним-то набор и закончим, такой один за трёх идёт. Мерлин тоже уже добирает. И тогда сыграем, наконец, ох, сыграем!

Котяра ловко вынул прямо из воздуха серебристую верёвочку с нанизанными на неё четырьмя красненькими букашечками, лихо бросил её на хвост и стал грациозно раскручивать, как хула-хуп. Коров почувствовал тошноту, слабость и неумолимое влечение к верёвочке, которая завораживала и затягивала его в свою серебристую карусель. Дзинь! – и он вдруг увидел на верёвочке самого себя и ещё двух новых коровок. Все семеро теперь кружили вокруг хвоста Бурильяна, как семь звёзд Большой Медведицы вокруг Оси Мира. Это было захватывающее ощущение абсолютной неподвижности и полёта одновременно…

В какой-то момент ему показалось, что всё остановилось, фигура Кота пропала, а в самом Центре Мира Дубовым Ясенем, ветви-руки которого уходят в небо, а корни-ноги – в бездну, стоит великанистый мужчина-карлик отвратительно-приятной наружности с рваной спутавшейся бородищей, в рогатом шлеме и с арфой в руках. А рядом с ним – дьявольски красивая старушка-молодушка, укутанная в ослепительное бесстыдство собственной наготы. Оба были в прозрачных розовых накидках с чёрными пятнами, а вокруг них медленно, но заметно вращалось Звёздное Небо. Коров вздрогнул, потому что вдруг вспомнил и узнал: мужчина этот был он сам, а женщина – Кора…

Кровь ударила в лицо и разлилась по всему телу: Коров словно превратился в огненный шар, вращающийся, как планета, вокруг своей оси и одновременно плывущий по орбите. Сразу вслед за этим ещё большее потрясение свалилось на него: он увидел, как, оставаясь в самом центре вращения как Человек, он продолжал вращаться и по орбите как Божья Коровка вместе с остальными букашками. Образ Кота опять проявился на мгновение и исчез. Теперь Коров не мог поручиться также и за то, что он – не Кот и не Кора. Как только он подумал об этом, Кора захохотала, её смех отдался горячей волной у него в сердце, животе и ниже.