Быстрый мир

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ

– Итак, погода за окном великолепная! Конечно, если вы утка или карась. Хотя, наверное, уткам тоже не очень сейчас комфортно, все-таки, одно дело, когда вода под лапами, а другое, если она, в буквальном смысле этого слова, со всех сторон! Желаю вам сохранить легкие и не эволюционировать в обратную сторону. До встречи сегодня вечером, если встретимся на концерте, а если нет, то просто знайте, я где-то рядом. Ну и, конечно, ждите следующий выпуск моего видеоблога – сегодня я беру интервью у Макса, и уже завтра вы сможете его увидеть! Подписывайтесь на канал, ставьте «палец вверх», делитесь видео с друзьями. С вами была РуГаля!

Галя выдержала паузу, молча пялясь в объектив камеры, затем нажала на кнопку отключения записи и села на стоящий рядом с ней стул.

– Уф! – она была довольна собой. С первого раза записать концовку – это не шутка, но сегодня, видимо, особенный день, ведь вечером она идет на концерт Макса Канева!

Галя не выглядела на свой возраст, подписчики ее видеоблога были уверены, что ей лет двадцать, однако паспорт говорил совершенно другое – тридцать один.

Тридцать один год и внешность девочки с ярко-красными волосами и огромными зелеными глазищами. Она никогда не говорила о своем возрасте, а на все вопросы о нем честно отвечала, что ей уже можно покупать алкоголь и сигареты.

В ее квартире, являющейся одновременно и жилищем, и площадкой для записи видеоблога, половину одной стены занимало огромное зеленое полотно – почему-то так повелось, что именно вместо зеленого хромакея проще всего в видеоредактор подставлять разные фоны. Галя никогда не вникала в причины. Ну, раз у всех зеленый, пусть будет зеленый.

Противоположную от хромакея стену занимал книжный шкаф, содержащий в себе едва ли не все книги, модные и актуальные сегодня у молодых и стильных завсегдатаев острова Новая Голландия – есть такое место в Петербурге, куда ходят гулять молодые люди, причисляющие себя к творческой молодежи. Галя заключила договор с книжным магазином, расположенным на острове, и раз в неделю делала обзор книжных новинок, которые в качестве платы и оседали у нее на полках. Зачем ей это было нужно – она точно не знала, но с другой стороны, быть не просто блогером, а еще и книжным обозревателем – почетно, что ли…

Галя жила в маленькой квартире-студии на севере города. Ввиду небольших размеров жилища вместо кровати она купила себе диван. Добротный и со скидкой. Чтобы получить скидку, ей пришлось снимать один из выпусков своего блога прямо в магазине, сидя на этом самом диване.

Вообще, как считала Галя, квартира-студия – это одно из самых мерзких изобретений человечества. Находясь в ней, ты не понимаешь, то ли ты готовишь в спальне, то ли спишь на кухне. Хорошо, хоть санузел отделен от остального пространства, а то бы совсем нехорошо было бы – все-таки иногда к ней приходили гости!

На новое жилище видеоблогом заработать пока не получилось, а за студию спасибо маме и папе – в любом случае, здесь лучше, чем с родителями за стеной. Особенно, если они год за годом задают один и тот же вопрос: «Когда внуков ждать?».

Галя легла на диван, перегнала в ноут отснятое видео, вклеила его в готовый видеоролик и загрузила на Ютуб. Не прошло и минуты, как посыпались восторженные комментарии и лайки. Так было всегда. Личные, как их для себя назвала Галя, поклонники готовы, даже не смотря выпуска, расплескиваться в комплиментах. С одной стороны, не очень приятно, что им все равно, о чем она говорит в кадре, но с другой – их активность подстегивает других: пишите и нажимайте на «мне понравилось»!

Галины родители слабо понимали, чем занимается их дочь. Для них было все просто и понятно, когда она после университета три года работала менеджером по кадрам, а потом, вконец одурев от офиса, еще несколько лет занималась развозкой документов и небольших грузов. Да, она работала курьером. Благо, что был автомобиль. Автомобиль также купили родители. Гале было от этого не очень уютно – все-таки ей тогда стукнуло двадцать четыре, а в таком возрасте быть под опекой мамы и папы несколько зазорно.

Галины родители не только не понимали, чем занимается их дочь, они даже не особо понимали, что такое Интернет, и как можно что-то снимать и показывать людям без согласования. Правда, с кем и что Галя должна была согласовывать, они тоже сказать не могли.

Она была поздним ребенком в семье полковника. Отец всю жизнь отдал армии, а мама неустанно следовала вместе с ним. Сначала за молодым лейтенантом, которого советское министерство обороны каждые полгода переводило из гарнизона в гарнизон, потом за капитаном, майором и комбатом, подполковником и полковником, закончившим свою службу не где-нибудь, а на Дворцовой площади в Генеральном штабе.

Мама Гали постоянно была рядом с мужем. Если посмотреть карту всех из передвижений за время службы папы, то, получается, жили они во всей стране сразу: от Калининграда до Владивостока.

Их дочь родилась в Ленинграде, потом пару лет семья жила в Рязани, но, когда грянул путч, отца перевели в штаб. В те суматошные времена в любой сфере происходили удивительные перестановки. В одночасье можно было взлететь до небес, а через день свалиться на асфальт, прижатым сапогом милиционера с наручниками на запястьях.

Галя прочитала несколько комментариев, потом налила чай и уставилась в окно. Дождь не стихал. Порывы ветра подхватывали капли и кидали их прямо в стекло, от чего картинка за ним размазывалась и искажалась.

Можно не любить дождь, но нельзя отрицать, что именно в дождь ты сталкиваешься один на один с природой. Настолько близко, насколько это вообще возможно. Если разобраться строго, то даже в дичайшую жару или снегопад улицы не пустеют, а вот дождь вымывает прохожих, загоняя их по домам или в кафешки. Есть в дожде что-то мистическое, что-то, что меняет твое сознание. Сидишь так на подоконнике, а за окном ветер шумит в деревьях и беснуются капли. И звук этих капель настолько близок тебе, что ты внутренне, даже не осознавая это, повторяешь за ним: «кап-кап, кап». Может быть, ты слышишь музыку планеты? Ту самую гармонию, которую так хотят найти композиторы.

Дождь – это симфония, имеющая свое неторопливое вступление, кульминацию с литаврами грома и красивую коду, когда сквозь пропитанное влагой небо пробиваются солнечные лучи, раскрашивая воздух в разные цвета. Радуга – природная голограмма. Настолько привычная, что не удивляет, но настолько величественная, что вызывает восторг.

17:00 – показали настенные часы. Значит, пора собираться. Галя сняла камеру с треноги, запаковала ее в сумку, в соседнее отделение сложила штатив, смотала провод микрофона и запихнула следом, застегнула молнии, огляделась: ничего бы не забыть!

Подойдя к двери, Галя натянула черные конверсы, закинула на плечо сумку с камерой и вышла на лестничную площадку. Щелкнув замком, она убрала ключи в карман джинсов и вызвала лифт.

Лифт, кряхтя, спустил ее вниз и, пройдя через просторный холл, она вышла в бушующий стихией вечер. Хорошо, что машина рядом с домом припаркована. Всего пару шагов, писк сигнализации, объятья водительского кресла.

Вставив смартфон в держатель, Галя включила навигатор и ввела адрес дворца спорта. Ехать полтора часа с учетом пробок, а, значит, есть время побыть наедине с собой и послушать музыку.

Двигатель «Ниссана» мерно заурчал, и чем-то похожий на дутую подводную лодку автомобиль вырулил с парковки. Включив «аварийку» и остановив автомобиль, Галя открыла бардачок и вытащила наугад один из десятка компакт-дисков, лежащих там.

Магнитола проглотила лазерный кругляшок, и салон наполнили звуки музыки.

Автомобиль вырулил на проспект и помчался в южном направлении. Капли барабанили по крыше и сползали по ветровому стеклу. Дворники работали на полную, а Галя утопала в гитарных пассажах и голосе любимого с детства Роберта Смита.

Сверкнула молния и грянул гром. Гроза была где-то прямо над головой…

НАСТРОЙТЕ ГИТАРУ

Автобус вывернул с проспекта и въехал на стоянку перед Дворцом Спорта Чемпионов. Дождь тарабанил по крыше, а Макс пытался проснуться. Он сидел в самом конце салона и пил кофе из термоса.

– Макс, ты как? – клавишник Денис отхлебнул минералки и повернулся к Максиму.

– Слушай, вроде, нормально. Знаешь, я даже рад, что тур заканчивается.

– Ага, есть такое. А помнишь, как мы играли первый концерт и радостно считали города, которые нам предстоит посетить?

– Я не сожалею обо всех этих городах. Но на будущее, все-таки, надо как-то менее интенсивно, что ли, ездить. Я половину городов только вот через это окно и видел.

– Ну, да. Изнанка популярности и востребованности, – Денис ухмыльнулся и показал большой палец, – крутые парни, которые страдают от своей крутизны!

– Старость не радость!

Группа Макса Канева два месяца была в дороге. Пятьдесят городов. Пятьдесят концертов. Пять стран.

Когда-то Максим мечтал о таком. В двадцать лет он собрал друзей-музыкантов и начал выступать. Сначала по маленьким клубам родного Петербурга, потом по маленьким клубам окрестных городков, затем Москва, неожиданно Владивосток, очередной альбом, и, вот их называют одной из ведущих рок-групп страны. Как так вышло, Максим и сам не понимал. Десять лет безвестия, и вдруг резкий взрыв: фото на обложках журналов, интервью по телевизору, полные залы….

За десять лет существования как клубный артист, дающий концерты за пустяковые гонорары, Макс полностью перегорел к идее большой популярности. Когда ты десять лет стоишь на одном месте, это место становится родным. Ему просто нравилось петь и сочинять. И когда внезапно его песни начали звучать из каждого приемника, и повалили приглашения в другие города, он испугался. Испугался он того, что в одночасье меняется вся его привычная жизнь: пришлось уволиться с работы, что всегда страшно – деньги нужны почти каждый день, а стабильности дохода от музыки ждать не приходилось. Но он, суммировав обещанные гонорары, пришел к выводу, что, если дальше ничего не будет, год после тура он сможет жить, не особо думая о дополнительном заработке. А за год можно или записать новый альбом и вновь отправиться по городам, или устроиться на нормальную работу.

Автобус припарковался прямо у служебного входа. Водитель открыл двери.

– Ну, что, пошли, – гитарист Евгений, закинув на плечо чехол со своим инструментом, первым вышел наружу, – ой, узнаю родной Питер, давайте быстрее во дворец, а то тут очень мокро.

Макс закрыл термос, пихнул его в рюкзак и пошел по проходу между кресел. Спустившись на несколько ступенек, он быстрыми шагами преодолел несколько метров, отделявших его от гостеприимно распахнутых дверей дворца спорта.

– Максим, здравствуйте, – в холле к нему подскочил Андрей. Андрей был неприятным типом с сальными волосами и излишним весом. Он отвечал за сегодняшний концерт, – По авансу все нормально?

– Да, Андрей, спасибо, деньги пришли. Как там по билетам?

– Почти все проданы. Но еще на входе, наверняка будут покупать. Ожидаем аншлаг.

– Дубовицкая будет?

– Кто? – не понял шутку Андрей, – А, ладно, не важно, давайте я вас в гримерки проведу.

Гримерка… Это место романтизировано и идеализировано донельзя. В фильмах гримерка рок-музыкантов похожа на филиал вечеринки, но на деле все совсем не так. Гримерка – это тихое место, где можно поболтать, выпить чая, подремать. Да, на больших фестивалях в гримерках творится черт-те что, но если ты единственный артист, выступающий в этот вечер, то именно это место становится для тебя форпостом тишины и уюта.

На группу выделили целых две комнаты – одну побольше для музыкантов и маленькую – для Максима. Пока басист, клавишник, лидер-гитарист и барабанщик шумели в соседнем помещении, Максим в своей каморке молча смотрел в окно. Дождь лупил нещадно. Макс вспомнил те времена, когда они были совсем неизвестной группой, и дождь в день концерта мог стать причиной того, что зрители не приедут в клуб. Это же было совсем недавно! Как быстро и как странно летит время.

– Тук-тук, – Андрей открыл дверь и заглянул в гримерку Максима, – Забыл еще сказать. Сразу после концерта у вас возьмет интервью один очень популярный блогер. Я думаю, что уместнее всего это сделать именно здесь.

– Блогер?

– Ага!

– Популярный, говоришь?

– Очень.

– Ну, пускай берет. Я не против.

Андрей закрыл дверь, послышались его удаляющиеся шаги по коридору.

Через минуту одиночество Максима нарушил гитарист Евгений. Он, не стучась, вошел в комнату с гитарным кофром в руках:

– Макс, ты офигел совсем? Я что, должен твою гитару таскать? Зачем ты ее в автобусе-то оставил?

– Жень, прости, – Макс поднялся со стула, стоящего перед столом с зеркалом, – видимо, я совсем устал в дороге.

– Встряхнись! Это последний концерт тура! И мы должны порвать всех к едрене фене.

Максим взял кофр, положил его на стол и щелкнул замками. Внутри лежала потрепанная гастрольной жизнью акустическая гитара. Макс купил ее еще до того, как собрал группу. Несмотря на потасканный внешний вид, звучал инструмент очень хорошо, а потертости и мелкие сколы подчеркивали, что это не просто гитара, а настоящий боевой друг.

Достав «друга», Макс провел по струнам. Как и ожидалось, он в пути слегка расстроился.

– Помочь настроить, – Евгений протянул руку в сторону гитары.

– Издеваешься? – ухмыльнулся Макс, – я понимаю, что мне с тобой не тягаться в виртуозности, но настраиваю я, поверь, не хуже, чем ты.

– Только медленнее, – буркнул Евгений и вышел в коридор.

Включив тюнер, Макс подтянул струны и положил гитару обратно в кофр.

В дверь постучали:

– Максим, – раздался из-за двери незнакомый голос, – сцена готова, можете отстраиваться.

– Спасибо, – ответил Макс, закрыл кофр и вместе с ним вышел в коридор. Музыканты группы шли чуть впереди и что-то громко обсуждали. По отрывочным репликам было сложно понять, о чем они спорят. Да и, какая разница?

Попетляв по коридорам, музыканты вышли в зал. Поднялись на сцену.

Пустое пространство зала всегда выглядит меньше, чем тогда, когда оно заполнено зрителями. Трибуны сиротливо окружают поле перед сценой, а яркий свет совершенно не располагает к рок-н-роллу. И как тут поместится восемнадцать тысяч зрителей?

Пока барабанщик развешивал тарелки, клавишник спорил со звукорежиссером, а басист с гитаристом молча состраивались, Макс сидел на ступеньках, ведущих вниз.

– Вроде все готово, – послышался из динамиков, транслирующих звук на сцену, голос звукорежиссера, – давайте попробуем.

Максим, повесив на себя гитару, подошел к микрофону и ударил по струнам.

В это самое мгновение свет в зале потух, но через секунду снова включился.

– Что это? – спросил Максим в микрофон.

– Это гроза. Но вы не переживайте, на время концерта тут все будет работать от автономных источников. Сейчас, просто, мы к городской сети подключены, – ответил звукорежиссер.

– Ну, хорошо, коли так.

Музыканты сыграли одну из своих песен, и в тишине после финального аккорда Максим услышал раскаты грома. Видимо, гроза была где-то совсем близко. Возможно, что прямо у них над головами.

НАДЕНЬ ФУТБОЛКУ

Рита знала о Максе, как ей казалось, все.

Макс родился в Челябинске, но очень скоро с родителями переехал в Ленинград. Учился в обычной школе на севере города, потом поступил в университет, где получил диплом социолога. Так себе профессия, думала Рита, и хорошо, что он не пошел работать по специальности. Социология никогда не привлекала ее. Что там интересного? Цифры, опросы, скучные графики и умное лицо с нарочитой и надуманной важностью. Верхом социолога, как ей думалось, было участие в каком-нибудь ток-шоу в качестве эксперта, которому микрофон дают на полминуты, и чьи слова вообще ничего не значат.

После университета Макс пошел работать программистом. Так вышло, что параллельно с учебой он осваивал компьютер и всевозможные интернет-технологии. Словом, он начал делать сайты.

Однажды Максим показал своему другу Евгению пару песенных набросков, а тот предложил сделать группу. Нашлись недостающие музыканты, и ребята стали выступать по клубам. Записали альбом, потом еще один. Но им не везло, радиостанции отказывались брать их песни, а никто из них ни черта не понимал в других способах раскрутки.

В прошлом году группа Макса Канева выпустила очередной альбом, и его прямо в день выхода услышал один влиятельный человек. Человек этот работал на радио и пользовался огромным авторитетом у журналистов. Собственно, благодаря ему песни группы зазвучали по всей стране.

Максим любил башкирскую кухню, картины Дали и фильмы Стенли Кубрика. Он никогда не был женат, да и вообще, человеком был замкнутым. Но если кому-то удавалось раскрутить его на беседу, беседа получалась интересной – Макс не только умел говорить, он очень много знал. Как он признался в одном из интервью, самые верные друзья для него – это книги.

Все это Рита по крупицам собрала в Интернете. Она скрупулезно собирала факты и сохраняла самые удачные фотографии музыканта. Одно время она хотела даже открыть сайт, где могла бы поделится своими архивами, но передумала – пусть Макс будет только ее. Зачем вооружать конкуренток, ведь влюблена в него была не только она, но и сотни других девчонок по всей стране. О, эта наивная любовь к звезде! Но Рита четко знала, что именно ей удастся завоевать его сердце!

В свои восемнадцать Рита считала себя умнее сверстников. Пока ее друзья и подруги тусовались на квартирах с алкоголем или безрадостно зависали в социальных сетях, она читала книги из списка, который для одного из сайтов составил ее кумир: Пелевин, Саган, Айзексон, Гладов… Она училась готовить бишбармак и кыстыбый. Она поступила в институт, где стала учиться на программиста. Она готовилась к встрече.

Рита узнала о Максе за несколько лет до того, как на его группу свалилась всеобщая популярность, но ей не было восемнадцати, и на концерты в андеграундные клубы ее не пускали.

Сегодня же все изменилось. Она совершеннолетняя, а Макс выступает вечером во Дворце Спорта Чемпионов. Это буквально через дорогу.

Ритин папа был главным архитектором дворца, у него сохранились самые подробные планы здания со всеми выходами, коммуникациями и прочим. Она уже как-то ночью пробиралась во дворец и знала, как будет действовать сегодня. Упустить такой шанс, было бы преступлением, ведь вечером состоится последний концерт тура!

Рита верила в свои чувства, она верила, что у них с Максимом обязательно все получится, что она – это та единственная, которую, как он сам сказал неделю назад на радио в Воронеже, он еще не нашел:

«У меня были романы, я даже несколько лет жил с одним человеком, но со мной сложно ужиться. Меня никто кроме родителей не ждет из тура, но это меня не пугает – я не буду с кем попало, и в конечном итоге звезды сойдутся, и та самая свалится, и в этом я уверен, как снег на голову» – эта фраза только укрепила веру Риты в то, что она задумала.

Девушка откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Перед ней на столе горел экран ноутбука. Всю ночь она читала о Максе и его предпочтениях, штудировала интервью, пересматривала видеофрагменты из фильмов и слушала музыку. Хотелось спать, но, с другой стороны, какое-то отнюдь не легкое волнение не дало бы ей заснуть. Наверное, надо выпить еще кофе.

Пройдя на кухню, Рита включила чайник. Часы над обеденным столом показывали восемь часов утра. Она встала у окна, облокотившись руками на подоконник. С высоты двадцатого этажа утренний город смотрелся и вовсе пустынным. А еще и тучи на горизонте. Наверняка будет дождь.

Рита была высокой и стройной девушкой с черными прямыми волосами, спадающими ниже плеч и огромными карими глазами. Она следила за своей фигурой и два раза в неделю ходила в спортзал. Как ей казалось, любовь к Максу сделала из нее ту красотку, которой она стала. Ведь еще года четыре назад она ненавидела себя – полненькую, нелепую, с копной разлохмаченных волос и неправильным прикусом. А потом ей захотелось стать идеальной.

– Макс, тебе нравятся блондинки или брюнетки? – вспомнился ей вопрос из одной передачи.

– Блондинки мне кажутся слишком уж воздушными, а брюнетки…. Они манят к себе своей хорошей приземленностью, что ли! Особенно кареглазые, – ответил в том интервью Максим.

Пискнул чайник. Рита насыпала ложку кофе, залила его кипятком и бросила в кружку пару кубиков сахара. Сев на подоконник, она закурила. Ее силуэт на фоне утра смотрелся чересчур уж картинно. Знаете, наверное, в интернете любят подобные картинки: девушка курит на подоконнике с кофе, а внизу подпись, типа «Я сижу на подоконнике, смотрю на дождь и думаю о нем».

– Доброе утро, – услышала Рита голос матери, – ты так и не ложилась?

– Не заснуть, – Рита раздавила окурок в пепельнице.

– Ты бы хоть футболку надела, а то увидит кто снаружи.

– Мама, двадцатый этаж…

На Рите из одежды были только лишь небольшие черные трусики. Ее мама привыкла к такому, и когда отец был в командировке, позволяла дочери эту чудаковатость. Но, как говорится, для порядка ворчала.

– Ну, значит, замерзнешь.

– Это да… – Рита поежилась, поставила кружку на подоконник и пошлепала в комнату. Действительно было нежарко. Хотя, может быть, это от того, что она не спала?

Открыв свой комод, она достала ворох футболок. Какую же надеть? Вот футболка с обложкой альбома группы Макса, вот с его фото, вот с логотипом его группы…. Нет, наверное, это перебор. Лучше выбрать что-то менее явное. Например, с фотографией Роберта Смита из английской группы «The Cure». Говорят, Макс любит эту группу. Рита ради интереса решила послушать и абсолютно искренне влюбилась в песни этого британского «нытика и истерика» с копной черных волос на голове.

Рита включила музыку, забрала с кухни кофе и вновь села за компьютер. Очень странное чувство…. Вот так вот она готовилась…. Она готовилась несколько лет, и при этом она прекрасно понимала, что, возможно, ничего не получится. Но глупо не попробовать. Именно с этого дня либо закончится ее детство, либо продолжится. Детство, превратившееся в сказку.

Станет ли трагедией то, что Макс отвергнет ее? В каком-то смысле да. Вряд ли она сможет продолжать быть его поклонницей. Придется раз и навсегда вычеркнуть его из своей головы и души. Это ее решение. Тут, как говорят, пан или пропал.

Ее мать сначала беспокоилась, когда Рита сказала ей, что выйдет замуж за Максима, потом начала бить тревогу, узнав, что она всерьез готовится к этому, даже пыталась записать ее к психологу. Но потом они просто поговорили:

– Мама, не беспокойся, если он попросит меня уйти, я уйду. Мне будет тяжело, но не настолько, чтобы что-то с собой сделать. Сейчас он как мой учитель, через него я познаю интересный мир, и если нам не суждено быть вместе, у меня останется только благодарность к нему за то, что он уберег меня от ошибок юности…

– Но он отнял твою юность!

– Нет, он сберег мое детство, своими песнями и голосом он уберег меня от пьяных дебошей, раннего взросления и безделья. Я красива, я умею готовить, я умна. И все это из-за него. Если мы будем вместе, я буду счастливее всех, если нет, я все равно останусь Ритой – отличной девушкой, и, может быть, встречу другое счастье.

– Ох, дочка. Даже не знаю, что сказать тебе. Надень футболку, а то прохладно сегодня.

БЕРИ НУЖНОЕ

За окном лил дождь. Серое небо нависало прямо над домами. Типичная картина для города, прославившегося на всю страну своим ужасным характером, помноженным на архитектурное великолепие и славу Культурной столицы.

Характер Петербурга возрос на болотах, был подпорчен революциями и блокадой – город с посттравматическим синдромом и верой в собственную исключительность. Его улицы и дворы воспеты поэтами и музыкантами, сюда мечтают переехать романтичные девушки и юноши. Попав сюда впервые, ты восхищаешься архитектурой, прожив здесь несколько лет, ты перестаешь ее замечать, но уехать отсюда уже не можешь – что-то меняется в тебе раз и навсегда.

Мефодий стоял у открытой балконной двери, сложив руки на груди. Огромный мужик с крупными чертами лица и бритой головой. Военные ботинки, черные джинсы, кажущаяся неряшливой куртка темно-зеленого цвета, в одной руке пистолет, в другой смартфон.

– Отпустите меня! – объект за спиной Мефодия в очередной раз подал голос.

Объект находился в дальнем углу комнаты. Его руки и ноги были привязаны к стулу, на лице была кровь.