Целый мир внутри. Не нравится реальность? Создавай свою

© Бризин Корпс, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

1

Перед небольшим магазинчиком битый час стояла чистая черная машина. Когда видишь такие машины, рот будто сам по себе открывается и закрывается, произнося ясно и четко одно лишь слово: «вау». Но что делает здесь подобной красоты автомобиль? Зачем ему стоять напротив входа в захолустный магазинчик?

Наверное, стоит уточнить, что это за авто и кому оно принадлежит. Тогда станет все понятнее.

На чистых черных средствах передвижения – от самоката до аэробуса – с пустыми номерами на них на всех разсамокачиваются-разаэробусиваются сотрудники Отдела Наблюдения – ОН. Понять, чем занимаются сотрудники этого отдела, нетрудно: они наблюдают. Наблюдают за людьми. Эти чистые черные машины – они везде. Они стоят напротив парков, напротив домов, напротив школ. Напротив магазинов и аптек. Они повсюду. Их двери не открываются без лишней надобности, но, когда открываются, то непременно лишь для того, чтобы на задние сидения поместить какого-нибудь неправильно поступающего индивида.

Дверь именно этой чистой черной машины, стоящей напротив именно этого небольшого магазинчика, открылась несколько минут назад, выпустив женщину, одетую в те же цвета – то есть, цвет. Черный.

Водитель сидел совершенно неподвижно. Могло показаться даже, что он не дышит. Думалось, что ему настолько неинтересно все вокруг, что и дышать не стоит. А может быть, он просто отличный работник, который не отвлекается ни на что постороннее, пока это самое постороннее не коснется лично его. Мир вокруг – это мир вокруг. Ничто, кроме самого тебя, тебе не должно быть интересно. Это – одно из правил водителя ОН.

Факт открытия задней чистой черной двери, последующее впихивание туда нечто предположительно человеческое, закрытие оной двери и тот же самый дверезакидной процесс спереди – это либо не было замечено, либо качественно забылось-заблокировалось-удалилось. Исчезло за ненадобностью.

Мозг – не Вселенная, и пространство памяти не бесконечно. Поэтому стоит дорожить каждым местом внутри, не давая постороннему права усидки.

– Имя назови, – коротко и безэмоционально приказала севшая вперед женщина. Она быстро достала планшет с листом на нем и ручку, приготовившись записывать. Задержанный ею индивид не был удостоен и взгляда после заточения внутри чистого черного авто.

Нечто человеческое пододвинулось немного ближе, оторопело посмотрело на водителя и сотрудницу ОН.

– Вы кто вообще такие? – нечто человеческое, судя по голосу, было женского пола. Сотрудница быстро что-то черкнула на листе.

Если бы этим «кто» было дозволено проявлять эмоции, они наверняка изумились бы. Однако им не было это позволено, и женщина в черном только лишь повторила приказ.

– Вильгельм Десятый! – ядовито усмехнулась задержанная. Сотрудники ОН не замечают ни сарказма, ни иронии, ни чего-либо еще, и Вильгельм Десятый, несмотря на несоответствие с отмеченным ранее полом, был записан на листок. Девушка крайне изумилась и всмотрелась сначала в ухо неподвижно сидящего водителя, потом в лицо не понимающей юмора леди. – Ребят, вы что, сумасшедшие? – спросила она, одновременно будучи практически стопроцентно уверенной в получении положительного ответа, и несколько объятой сомнением. На всякий случай она слегка отдалилась. Кто знает, что придет в голову этим двум? Вдруг они безумно засмеются, начнут гадать, любит ли их Вильгельм Десятый или не любит, вместо листков из ромашки вырывая друг другу зубы.

Если бы кто-то посторонний (обыкновенный человек, не сотрудник ОН) слышал бы все это, у него бы моментально отвисла челюсть. Он бы пришел в психбольницу и слег бы с превеликим удовольствием, потому что отвечать в таком духе кому бы то ни было, кто служит в Корпорации Мира и Спокойствия, – это просто крайняя степень безумства.

Женщина не проявила никакого интереса, кроме делового. Она подняла голову и задала очередной вопрос:

– Место жительство, год рождения, – она немного подумала и, снова опустив глаза на листок, прибавила: – вес и рост.

Вильгельм Десятый, казалось, опешил.

– П-простите? – искренне изумилась представившаяся сей персоной девушка.

Сотрудница ОН повторила вопрос как ни в чем не бывало.

– С какой это, собственно, стати вам понадобилась информация о моем весе и росте?

Сотрудница внимательно посмотрела на нервничающую особу на заднем сиденье.

Штаб ОН не полнился глупыми людьми, работающими, как роботы, и задающими одни и те же вопросы, не обращая внимания на отказы в ответе. Они просто выполняли свою работу, однако, натыкаясь на сопротивление, спешили решить проблемы. Если гора не идет, как говорится.

– Данные о весе и росте необходимы в связи с причиной вашего заключения, – спокойным голосом скандировала дама в черном. И она снова собралась повторить вопрос, однако ее перебили:

– А на каких, кстати говоря, основаниях я задержана?

Работник ОН посмотрела на задержанную даже несколько удивленно. Какая странная личность! Неужели она действительно не понимает элементарных вещей?

– Вы задержаны, – после секундного молчания отвечала служащая. – На основании нарушения пункта раздела «Питание» Правил.

– И что это, черт бы вас драл, означает?

Снова секунда удивления. Наверное, попалась какая-то сумасшедшая с синдромом золотой рыбки. То есть, с памятью, размером три секунды. Не успела нарушить правило, а уже забыла об этом.

– Данный пункт, – голос звучал как одноголосая озвучка фильма непрофессионалом. – То есть пункт «о Покупке Еды» раздела «Питание» гласит: «в любое время дня и ночи продукты питания любой калорийности имеют право покупать лица, имеющие низкий ИМТ (17 и ниже). В период с 10.00 до 20.00 продукты, калорийностью не превышающие необходимую дневную норму, имеют право покупать лица с оптимальным ИМТ (18—23). Лица с высоким ИМТ (24 и выше) имеют право на покупку только диетического питания в период с 10.00 до 18.00». Вы нарушили закон, в 8.23 намереваясь приобрести плитку молочного шоколада и пачку круассанов с карамельной начинкой. Однако ранее упомянутый пункт ранее упомянутого раздела дает понять достаточно ясно, что право на покупку продуктов питания в любое время имеют лишь лица с низким ИМТ.

Слушающая этот бред девушка после окончания речи не могла произнести ни слова. Она сидела, раскрыв рот от непонимания и неверия. В голове ее вертелись лишь две мысли: кто спятил, она или они? Не могут же люди всерьез издавать подобные законы! Когда вообще был принят столь глупый?

– Когда вообще был принят этот дурацкий закон? – перефразировал Вильгельм.

Сотрудница изумлялась все больше. Возможно, она тоже начала подозревать, что кто-то из сидящих в машине безумен. Может быть, виною тому был водитель. Слишком уж он молчалив и спокоен.

– Правила были отредактированы и опубликованы вчера.

– Чего?

Задержанная откинулась на сиденье и схватилась за голову.

– Что за дебилизм я наблюдаю? – стонала она. – Что за чушь вы тут несете? Что происходит? Почему вы держите меня тут? Почему я разговариваю с вами? – она убрала руки от лица на несколько мгновений. – Так и знала, что не стоило пробовать травку! – воскликнула она в неистовстве и бессилии. – Ну зачем я только согласилась?

Женщина-сотрудник в молчании ожидала конца припадка своей пленницы. Когда восклицания и сетования прекратились, дама вновь подала голос:

– Скажите ваш вес, рост, дату рождения и адрес местожительства.

– Да гори ты в аду, чертова идиотка! – в слезах крикнула допрашиваемая. Но тут же ответила: – 76 килограммов. 169 сантиметров. 17 лет. Остального не дождетесь. Еще домой явятся придурки всякие, и мама мне мозги вынесет своим занудством по этому поводу.

Женщина какое-то время еще записывала, отмечала, что-то подправляла в листочке. Потом развернула планшет к Вильгельму и, протянув ручку, указала на место под исписанным бланком.

– Подпишите, пожалуйста, – менее официально проговорила она. – Здесь и тут. Подпись подтверждает, что вы осознаете, за что я вас задерживаю. Прошу заметить, что к нарушению пункта «о Покупке Еды» также прибавлен пункт раздела «Поведение», – поймав недоумевающий взгляд заключенной, служащая пояснила: – то есть пункт «о Сквернословии» раздела «Поведения».

Вильгельм Десятый, пребывая в полнейшей прострации, чисто автоматически подписал протянутую бумажку. Звуки, похожие на «что за чертовщина? Это все сон, сон…», вылетали из слегка приоткрытых губ.

Сотрудница ОН забрала планшет и положила его на колени. Поправил волосы и кинув быстрый взгляд на водителя, она дала тому добро на движение.

2

5.55.

Оставалось еще пять минут до подъема, однако Катя уже не спала.

Последнее время она почему-то просыпается до того, как услышит звонок будильника. Она не чувствует дискомфорта, который обыкновенно возникает в этой связи у остальных людей. У нее не портится настроение. У нее не начинает болеть голова и не появляются мысли, как бы всем умереть прямо сейчас…

Нет.

Не имеет значения, на сколько минут ранее Катя открывает глаза и прогоняет свой сон в далекие дали от себя, она всегда чувствует себя огурчиком.

Она села на кровати и попыталась привыкнуть к темноте. Потом пожала плечами и включила лампу. Нет смысла к чему-то привыкать, если это вскоре поменяется. Рано или поздно свет надо было зажечь.

«Интересно, на кой черт вообще придумали будильники?» – подумала юная леди, посмотрев на циферблат, прорезающий яркими зелеными цифрами темень вокруг и дающий понять, что сейчас 5.57.

«Если бы все люди могли просыпаться, как я, – продолжила она свои размышления. – То будильники были бы не нужны».

Катя посидела неподвижно секунды две и кивнула в ответ на эту мысль, внутренне соглашаясь сама с собой.

«Можно было бы запрограммировать людей, как, собственно, эту штуковину. Мозг – это ведь очень странная вещь. Кто знает, что с ним можно вытворять… А вот было бы очень полезно вытворить именно это».

В ее глазах вспыхнул огонек азарта. Катя протянула руку к ящику прикроватной тумбочки и, выдвинув его, достала оттуда блокнот и ручку. Раскрыв блокнот на пустой странице, девушка вспомнила, как она начинала его писать еще давным-давно. Сначала она набросала:

Идеи.

Подумав, она подчеркнула:

Идеи.

Еще немного подумав, она дополнила:

Идеи Вселенского масштаба.

Привычно согласившись с собою кивком головы, Катя записала первую идею. И потом постепенно, день ото дня список все увеличивался и рос, хотя и в малой прогрессии. Блокнот толстый, так что в него вполне могут влезть самые-самые масштабные задумки, хотя на данный момент в нем была всего-то пара-тройка фразочек. Может быть, однажды ей удастся заполнить весь этот блокнотик своими нововведениями?

Раскрыв ручку, Катя добавила к написанному еще один пункт:

Пошаманить с человеческим мозгом. Сделать так, чтобы люди могли запрограммировать себя на подъем с утра в нужное им время.

Будильник зазвенел.

Катя хлопнула по нему рукой. «Какие же ужасно мерзкие звуки издают эти устройства! А вот с мозгом бы все было не так!»

И, в который раз согласившись со своим суждением, Катя пошла завтракать.

3

Чистая черная машина начала движение и двигалась так мягко, что сидящая внутри заключенная даже и не заметила, что куда-то начала уезжать.

Когда же она обратила внимание на окружающий ландшафт, автомобиль уже притормаживал, заворачивая на парковку около Корпорации – пожалуй, самого большого здания в мире на данный момент. Да и навсегда.

Как только все трое прибыли на место назначения, женщина осторожно вышла из салона и, открыв дверь со стороны Вильгельма, пригласила данную личность проследовать за собой. Что та не преминула сделать, потому что сил на сопротивление у оной просто-напросто не хватало. Рот был открыт в изумлении. Брови давным-давно сошлись на переносице. Глаза выражали одновременно совершенно невероятную смесь эмоций, состав которой описывать я не берусь ввиду невозможного колорита.

Сотрудница не проронила ни слова с момента подписания задержанной вынесенного ей приговора. Работа была выполнена. По крайней мере была выполнена та ее часть, в ходе которой требовалось шевелить языком. Теперь же этого не требовалось. А если не требуется – значит, запрещается. Одно из двух.

Водитель остался в салоне. Его работа заключалась только лишь в постоянном пребывании внутри автомобиля. До самого окончания срока службы.

Женщина же тем временем вела Вильгельма в здание Корпорации.

Ах да, здание.

Наверное, тебя интересует его вид и все такое прочее, что обыкновенно интересует людей при упоминании чего-то, о чем они не имеют ни малейшего представления?

Оно большое, как уже упоминалось. Не просто большое, а чертовски огромное. То есть оно огромное настолько, что вряд ли способно вместиться в ваше сознание.

Если попытаться сосчитать его этажи, стоя на земле, – то потеряешься в облаках и собьетесь со счета где-то на восемьдесят-мне-не-хватает-обзора этаже. Так что лучше и не пытаться это сделать. Бессмысленно. Что странно – под землей нет ни одного этажа. Казалось бы, что за несуразица? Разве возможно нечто подобное? Разве здание не обвалилось бы, склонившись под грузом давящих на него законов физики?

Я не конструктор, не архитектор. Я лишь описываю то, что есть, не решаясь давать свою оценку тому или иному замеченному мною объекту или субъекту. Я жму плечами, не решаясь искать ответы на ваши вопросы.

В ширину же Корпорация раскидывается на столько, что невозможно было увидеть ничего, кроме нее.

И, конечно же, оно квадратно. По крайней мере, такое создается впечатление, когда на него смотришь. Ты предстаешь словно бы перед огромным холстом черного цвета. Эдаким квадратом Малевича в масштабе несколько тысяч к одному. То есть это не увеличенное подобие обыкновенных жилых домов – нет и нет. Это непомерно огромный квадратный ужас, обойти который просто невозможно. И именно поэтому по всей его площади перемещаются лифты: они ходят и вправо, и влево, и вверх, и вниз – как в «Чарли и шоколадная фабрика». И очень быстро. Однако, как и чистые черные машины, абсолютно неощутимо.

Подойдя к одному из входов в этот идеально сконструированный ад, женщина наклонилась перед сканирующим устройством, подставив ему свой глаз.

Вильгельм хранил молчание.

Он не заговорил и после входа вовнутрь.

Если снаружи Корпорация представлялась чем-то вроде сплошной черной стены, то внутри это было нечто сродни бесконечному морю ярко-синего. Ярко-синие стены, потолки, полы, столы, стулья… Даже сотрудники были одеты уже не в черные костюмы.

Пленница посмотрела на свою сопровождающую и открыла рот еще шире (он не закрывался с самого начала движения автомобиля ОН). А причиной тому был тот факт, что костюм этой самой сопровождающей тоже не был черным – он был ярко-синим. Бесспорно.

Девушка посмотрела на себя. Если бы мускулы лица были бы более эластичными, если бы кожа была более гибкой, если бы костей в лице не было, то… вполне вероятно, точнее даже – совершенно очевидно, что челюсть Вильгельма сейчас валялась бы на безупречном белом полу. Причиной же этого являлся факт абсолютной наготы. Задержанная была совершенно голой. Она встала как вкопанная посреди зала, пытаясь (понятное дело, безуспешно) хоть как-то прикрыться своими маленькими ладошками.

Женщина остановилась и пару секунд безмолвно понаблюдала за этой сценой. Ее терпение иссякло, и она вопросила:

– В чем дело? Почему вы не следуете за мной?

Девушка дрогнула и сумасшедшими глазами посмотрела на спрашивающую.

– Вы что, ослепли?! – ее голос срывался так, словно связки катались на американских горках – то вниз, то вверх. – Я же голая!

– И что вас смущает?

– Я не уверена, – саркастично начала девушка. – Но, быть может, то, что я ГОЛАЯ. Я СТОЮ ГОЛЫШОМ НА ГЛАЗАХ У ЛЮДЕЙ.

– Почему вас это смущает? – женщина готова была удивиться.

– Я СТОЮ ГОЛЫШОМ НА ГЛАЗАХ У ЛЮДЕЙ В ЗДАНИИ, НЕ ИМЕЮЩЕМ НИ КОНЦА, НИ КРАЯ В МИРЕ, НЕ ИМЕЮЩИМ НИ НОРМАЛЬНОСТИ, НИ СМЫСЛА. Я КАК ЕВА В ЭДЕМСКОМ САДУ, ЧЕРТ БЫ ВСЕХ ВИЛАМИ ИСТЫКАЛ!

Сотрудница ОН оставалась хладнокровной. Однако почему-то она стала чуть более разговорчивой, нежели вне стен Корпорации.

– Не понимаю, к чему так горячиться, – практически пожала плечами она, не спуская глаз с арестованной. – Это стандартная часть. Вы получите свою робу, если пройдете дальше. Простой здесь ничего не решит. А смущаться нет смысла – сотрудники не обращают внимания на нарушителей. Обращают же только в исключительных случаях и проявляют интерес не более, чем исключительно профессиональный.

Вильгельм был немного успокоен, но ему все равно не очень-то верилось в только что произнесенные слова. Правда, особенного выбора не было. Либо идти далее за этой странной особой, либо стоять нагишом на обозрении у несметного количества работников данной близко-к-бесконечной Корпорации.

Поначалу медленно, но уже скоро в разы быстрее пленница пошла за своим изувером. Так же скоро она сумела представить, что она по-прежнему одета и что никто на нее не смотрит. Со вторым дело пошло на ура, ибо ее либо на самом деле не замечали, либо старались не замечать, либо искусно претворялись, что не замечали. Это немного успокаивало. Не настолько, чтобы почувствовать себя вновь в своей тарелке, однако все-таки достаточно.

В следующие несколько секунд работница ОН и Вильгельм неслись сквозь здание Корпорации в прозрачном лифте. Если Вильгельм и надеялся избежать неловкости пребывания в чем мать родила хотя бы в этом местечке, то все надежды его разбились о белизну под ногами.

– Куда мы едем вообще? – наконец решилась поинтересоваться девушка. – Я уже молчу насчет того, где мы, почему мы здесь и что за фигня творится вокруг, но… но мне действительно хотелось бы узнать хотя бы то, что меня ждет еще.

– Мы едем в кабинет Опроса. Далее, когда вас опросят, вы посетите кабинет Осмотра. Когда вы пройдете осмотр, вы посетите кабинет Психографии. После вас ждет составление протокола в кабинете Составления Протокола. В кабинете Вердикта вы узнаете, что вас ждет впоследствии (то есть какой срок и где вы будете отбывать, а также что вы будете делать во имя искупления вины). На конечном этапе, согласно Вердикту, вам выдадут униформу, отправив вас в назначенное место.

Не имело никакого смысла, будет ли она против всего этого, не будет ли. Не имело никакого смысла, закричит она сейчас или откажется идти. Было ясно только то, что она попала в какую-то несуразицу. Она оказалась в каком-то параллельном мире. Это уже более-менее стало ясно.

Либо она просто сошла с ума, что вероятнее. Но тогда противиться лечению еще бессмысленнее. Тогда в буйстве нет резона, тогда надо подчиниться.

И, прикусив язык, Вильгельм бесшумно выдохнул, смирившись со своей судьбой.

4

Тостер выплюнул два поджаренных ломтика хлеба. Аккуратно достав их и положив на тарелку, Катя уселась завтракать.

На кухне сидела только одна она, потому что в такой ранний час все остальные члены семьи еще спят. Отцу с матерью на работу вставать только в 7:00. Соответственно, и брат поднимают тоже примерно в это же время. Одна она с шести утра на ногах: ей, видите ли, нравится добираться до колледжа самой, на автобусе, хотя работа родителей находится в той же стороне и ее всегда норовят подвести, но Катя ни в какую не соглашается, объясняя это тем, что, как будущий социальный работник, она очень заинтересована наблюдением за людьми. А где, как не в общественном транспорте, можно проследить за ними, попытаться вглядеться в их души, прочитать их характер по выражению лица?

Чтобы никого не будить, Катя закрыла дверь и только после этого включила телевизор на как можно меньшую громкость.

Она любила смотреть с утра новости: ее интересовали события вне зависимости от их сферы и рода. Будь то экономика, политика или простейшие аварии на дороге – Катя с увлечением вслушивалась в каждое слово репортера. Она вгрызалась в хрустящие тосты зубами, а в телеэкран – глазами.

Сегодня с утра вещал самый нелюбимый Катин журналист – он был приезжим, в его голосе ясно слышался акцент, и это заставляло слушающую его девушку ерзать на стуле от неудовольствия.

– Зараза, весь аппетит перебил, – бурчала она себе под нос, как ни в чем не бывая поедая кашу и тосты.

Самое раздражающее было то обстоятельство, что не было никакой возможности переключить канал. Нет, то есть фактически это было вполне возможно. Для кого угодно, но не для Кати, ведь новости с утра – это то, без чего она ни при каких обстоятельствах обойтись не могла. Кто-то не может обойтись без посещения McDonald’sa каждую неделю, кто-то – без любимого человека, а Катя – без утренних новостей.

Она скорее бы отказалась от завтрака, а также от обеда и ужина, нежели согласилась бы пропустить эту невероятно важную частицу своего дня.

Недовольно ковыряя ложкой кашу, Катя хмурилась и думала очередные мысли.

«В чем-то Гитлер был прав, – со странного предложения начала она свои размышления. – Конечно, не в сжигании людей, но… но он был прав, желая сделать весь мир единым государством с единым языком и едиными правилами».

Немного помолчав внутри себя и будто взвешивая эту идею, Катя отправила еще одну ложку завтра себе в рот.

«Не было бы никаких войн, – продолжила она спустя мгновение, так и не вытащив ложку и зажав ее вместо этого губами. – Была бы одна валюта без всяких глупых курсов и скачков на биржевых рынках. Или можно было бы ее вообще убрать. К чему деньги в едином государстве?»

Глаза Кати засияли, она улыбнулась и вознаградила себя еще одним куском тоста.

«С другой стороны, – на полуоткушивании подумалось ей. – Отпала бы надобность в переводчиках и языковедах… хотя… это даже к лучшему, – она качнула головой, что делала всегда при соглашении с самой собой. – Не надо было бы изучать другие языки. Их бы ведь просто не было! Появилось бы больше свободного времени, которое можно было бы потратить на что-то более полезное. Стало бы проще общаться вообще, – Катя посмотрела в телевизор и снова поморщилась. – Ни у кого бы не было больше акцента».

Взяв паузу в умозаключениях, Катя некоторое время старалась игнорировать произношение репортера и мирно завтракать, однако вскоре ей пришла в голову еще одна мысль, и девушка сконцентрировалась на ней.

«Было бы еще лучше, если бы в учебных заведениях не приходилось изучать то, что впоследствии не пригодится… Ведь тригонометрические формулы в магазине не применишь? Ведь тот факт, что ты знаешь, что происходит на каждой из фаз митоза и мейоза ничего не дает при подстрижке газона? Ведь, смотря на Солнце, ты не думаешь о том, сколько градусов на его поверхности?»

Прервав утреннюю трапезу на половине, Катя рванула в свою комнату и, плюхнувшись на кровать, взяла ручку, открыла блокнот и сделала новые записи:

Создать единое государство с единым языком и едиными правилами.

На основе выбора самого человека учить его тем наукам, которые ему будут нужны впоследствии. Азы, важные для обыденной жизни – то есть математика, чтение, правописание и некоторые другие – обязательны для всех. Остальное – только по выбору. И человек имеет право менять набор изучаемых предметов в зависимости от своего собственного желания.

Поставив точку и прочитав написанное, Катя удовлетворенно улыбнулась, снова закрыла блокнот и пошла доедать свой завтрак.

5

Кабинет ничем не отличался от всего остального здания – то есть он был совершенно однотонным от пола до потолка, включая все в нем находящееся, но исключая лишь сотрудника Корпорации, потому что цвет краски был белым, а не синим, как в коридорах.

Облаченный все в тот же синий костюм, что и работница Отдела Наблюдения, этот молодой человек, на лице которого нельзя было прочесть ничего совершенно, сидел и с абсолютной безэмоциональностью, чисто механически читал разложенные на столе бумаги и что-то подписывал то тут, то там.

Когда вошел псевдо-Вильгельм, сотрудник механически посмотрел на него, отодвинул бумаги на край стола и, образовав пальцами двуручный кулак, так и не спускал глаз со своего гостя.

– Садитесь, прошу вас, – спустя какое-то мгновение предложил он, указывая на стоящий напротив его рабочего места идеально белый стул. Вошедшая конфузилась. И не мудрено конфузиться, когда стоишь обнаженная перед незнакомым человеком, а тем более – мужчиной.

Подавив в себе порывы негодования, возгласы изумления и крики бешенства вперемешку с дичайшим желанием забиться в угол и умолять объяснить, что происходит вокруг, Вильгельм воспользовался предоставленным ему предложением и сел, направив свой взгляд прямо в лицо своему новому мучителю.