Туман и Молния. Книга 15

Глава первая

В Рудном городе и его окрестностях царила деловая суета. Да, конечно, Рудный не был таким огромным и густонаселенным городом, как столица Чёрных. В Чёрном городе проживало не меньше миллиона жителей: чёрных, полукровок и нечистых. Раскинувшийся на много километров, он был центром этого мира, и по сути представлял собой несколько городов, соединившихся в Верхний, Нижний и Нечистый пределы.

А в Рудном жило всего около двадцати тысяч человек. Но он имел свою непередаваемую прелесть, и вовсе не был грязным и серым городком рудокопов и пыльных шахт, как можно было подумать. Нет.

Рудный был ярким и нарядным. Красные любили контрастные цвета и раскрашивали свои дома и дворцы с высокими витыми шпилями во все цвета радуги. Их город казался диковинной игрушкой, ювелирным украшением, весь в золоте и резных узорах. Богатству и красоте Рудного города способствовали и добываемые здесь в больших количествах алмазы и другие драгоценные камни. Не все они отправлялись в Верхний мир, и горожане процветали. Пестрая толпа бурлила на улицах, столь же яркая, как и окружающие дома. Нарядные, богато украшенные мужчины, женщины и дети гуляли в многочисленных парках, отдыхали в открытых ресторанчиках, собираясь группами, как стайки экзотических птиц, шумно переговаривались друг с дружкой, отовсюду слышался веселый смех. Рыночные площади были заполнены горожанами, женщины в расшитых накидках придирчиво выбирали из разнообразия товаров, разложенных на прилавках. Свободные горожанки вовсе не были такими забитыми и покорными, как изображал Карине Лис. Они не были переделаны и искалечены, не носили глухой накид. Такая участь была уготована только рабыням, да и то, далеко не всем.

Город принадлежал нескольким богатым семействам, поделившим доли в рудниках. Их было семь, и все они соревновались в красоте и роскоши своих дворцов. Очень давно они договорились, что у каждой семьи будет свой основной цвет. Поэтому в городе были: красный, оранжевый, жёлтый, зелёный, голубой, синий и фиолетовый дворцы, и все слуги и рабы также носили цвета своего господина, в зависимости от того, к какому дому они принадлежали. Высокие шпили сложно закрученных башен Дворца городского главы Кудмера переливались всеми цветами радуги, соединяя семь семей воедино, так что город с легкостью можно было назвать не Рудным, а Радужным. И высокие мрачные горы с шахтами в его окрестностях совсем не портили яркого праздничного впечатления. Город рудокопов здесь, в Нижнем Мире без неба, был прекрасен, как будто его жители, много поколений назад пришедшие сюда из Верхнего мира, пытались таким образом компенсировать свою тоску по настоящему небу и солнцу, сделав своё место обитания таким праздничным и нарядным. У них это получилось. И, конечно, диковинный яркий Рудный поражал воображение и навсегда оставался в памяти любого посетившего и увидевшего его путника.

В придорожном трактире днём было немноголюдно.

– Ты голоден?

– Да, господин, очень, – быстро ответил красный воин. Его одежда была потрёпана и порвана в нескольких местах, золочёные наплечники и нагрудник помяты, на лбу и остром подбородке ссадины, правая рука висела плетью на перевязи.

Пожилой мужчина кивнул служанке, и девушка быстро поставила перед молодым воином тарелку.

– Ешь, – старик поморщился, – как от тебя воняет табаком. Даже запах пищи не перебивает эту мерзкую вонь.

Воин замер:

– Прошу прощения, господин Игмер.

– Ешь, – мужчина властно кивнул в сторону тарелки с похлёбкой. Он был уже немолод, и его волосы как рябину инеем припорошила седина. Виски почти побелели. Одежду из алой парчи украшали вышитые узоры и драгоценные камни, роскошная ткань переливалась в солнечных лучах, падающих из окон, и по ней как будто пробегали языки пламени. И в колючих желто-оранжевых глазах, несмотря на возраст, тоже плясал огонь. Он буквально прожигал внимательным пристальным взглядом красного воина.

Тот, смутившись, принялся поспешно и неловко орудовать ложкой, держа её в левой руке, торопливо хлебая из глубокой миски.

Игмер сел напротив и задумчиво смотрел на него, и словно мимо него.

  Это было давно… очень давно… и… как вчера. Они наголову разгромили войско противника у Комры, большинство чёрных погибли в смертельном котле окружения, а те что остались в живых попали в плен и очень скоро будут завидовать своим погибшим товарищам.

– Вот этот, полукровка, очень быстрый, неплохо сражался, – говорит Игмеру его адъютант и показывает на молодого солдата.

Ярко-рыжий, худой и невысокий, с аккуратными, но в тоже время какими-то хищными чертами лица, пленник смотрит диким зверем, прямо в глаза, не опускает взгляд, не склоняет голову, рот упрямо сжат в твёрдую линию.

– Да, я заметил его на поле боя, и не только благодаря его волосам. Он бился до последнего.

– Молодой зверёныш из школы Даниэля Красса.

– Очередное пушечное мясо из школы Даниэля Красса, – скептически качает головой Игмер. – Как твоё имя, красная полукровка? – обращается он к пленному на чёрном.

– Атли Элис, – отвечает тот, по-прежнему не смущаясь, смотрит узкими жёлтыми глазами, полными ненависти.

Игмер замирает:

– Элис? Откуда ты родом?

И полукровка говорит название захудалого городка, почти деревни, которую Игмер слишком хорошо знает.

– Почему твоя фамилия Элис?

– Так звали мою мать, – он не удивляется вопросу, видимо его задают ему часто. Игмер отмечает про себя, что парень хорошо держится, не заискивает перед ним, несмотря на то, что он явная полукровка и в этом сейчас его преимущество по сравнению с другими пленниками. Но он ведёт себя как чёрный, и не делает ни малейшей попытки втереться в доверие к красным, чтобы спасти свою жизнь.

– А имя отца?

– У меня нет отца, – отвечает рыжий полукровка без каких бы то ни было эмоций, и Игмер отходит от него. Позже он отдаёт приказ накормить пленников, всё время мысленно возвращаясь к мальчишке Атли Элису.

Вечером приходит снова посмотреть на него, внимательно разглядывает, словно раздумывает, и как будто старается что-то решить для себя. Полукровка очень худой, измождённый, и как только ему хватило силы сражаться. Игмер смотрит, как торопливо он ест из грубой железной плошки, не отвлекаясь, но не так жадно как можно было ожидать, а с каким-то достоинством. Только он не знает, что красные, глумясь над своими пленными, налили им похлебку из корыта для свиней, он не знает и похоже даже не догадывается, не удивляется вкусу.

– И чем только Красс кормит вас в своей школе?

Пленник на секунду прерывается, смотрит на Игмера:

– Ничем, – наконец говорит он серьёзно и продолжает есть.

Игмер не выдерживает и резко забирает у него тарелку, выплескивая остатки на пол:

– Дайте ему нормальной еды! – кричит он. И рыжий полукровка смотрит на него с непониманием.

– Ты плохо выглядишь, – наконец сказал Игмер, с трудом заставив себя отвести взгляд от голодного красного.

– Я чудом остался жив и добирался сюда без надежды дойти, господин Игмер, – воин поднял голову, и отодвинул от себя тарелку.

– Ну?

– Это он. Уверен. Я помню его прекрасно. Нет сомнений, Сигмер действительно вернулся, и это не другой красный, который выдает себя за него. Не самозванец, как считают многие. Да, Сигмер канул в небытие, и уж не знаю, как ему это удалось, но он вернулся. И вернулся с армией.

– Ты его видел?

– Да, господин, близко, также как сейчас вас. И у меня не осталось ни малейшего сомнения.

– Как он?

– Всё такой же. Совсем не изменился. Бесстрашный, очень быстрый, сражается на передовой, рискует, – красный воин помолчал, – профессионал, – добавил он, – ни один красный так не может, в нём сочетается ум высшей расы красных и звериная чуйка чёрных дикарей. Он главный. С ним много чёрных и ещё нечистые. Все сражаются вместе и все с ним и за него. Около него всегда девчонка, сражается рядом, его боевая подруга. Тоже очень быстрая и дерётся наравне с мужчинами. Она часто страхует его, кидается буквально грудью, как бешеная, заслоняет собой, смелая чёрная дикарка. Уверен, это его женщина, как только мы переставали атаковать или вынуждены были отступить, он тут же обнимал её и прижимал к себе.

– Как она выглядит?!

– Я не могу сказать точно, она покрыта, на лице был платок, я видел только глаза, и в один из моментов мы схлестнулись с ней, её глаза… такие невозможно забыть! Яркие, красивые, звериные, как у кошки. Она буквально прожигает тебя взглядом. Сама тонкая, грациозная, но при этом отлично владеет мечом, управляется с ним как с пушинкой. Очень сильная и выносливая. Сколько он был на стене, столько и она. А стоило дать им передышку, она льнула к нему. Они даже в бою часто, отбив атаку, сразу сближались, он прижимал её к себе, а она буквально была готова залезть на него прямо там.

– Красивые кошачьи глаза?!

– Да. Мои воины так и прозвали её – дикая кошка Сигмера.

– Это она, только она может такой быть.

– Вы догадываетесь, о ком я говорю?

– Это Карина!

– Да! Вы правы! Я вспомнил! Он несколько раз кричал ей: «Карин».

– Он снова с ней! Он нашел её и вернул!

– Признаться, я его понимаю. Я и сам, лишь один раз встретившись с ней взглядом, теперь уже никогда её не забуду. Узнаю из тысячи, несмотря на то, что не видел её лица.

– Он вернул её себе, – прошептал красный по имени Игмер, – эту чёрную дикарку, которая его погубила. Вернул, сумел выжить среди чёрных и подняться. Собрал армию, – в его глазах предательски появились слезы.

– Господин, вы проделали такой путь, чтобы узнать подробности?

– Да. До меня дошли слухи, о том, что Сигмер вернулся. Но я не мог поверить. Теперь я верю, что это действительно он.

– И вы покинули Верхний мир, ради этого?

– Да.

– Скажите, а как поживает госпожа Этель.

– Всё хорошо. Она хорошая мать и много времени посвящает сыну.

– О, господин Игмер, ваш внук, наверное, совсем большой?

– Да, – улыбнулся Игмер.

– Вы заменили ему отца.

– Это было не сложно, он рассудительный и спокойный мальчик.

– Сигмер не казнит пленных, ему нужны воины. Мой человек остался в его войске. Скоро будут первые донесения, оставленные в условленном месте. Я расшифрую их и передам вам.

– У него много солдат?

– Много, господин, и все они сражаются как в последний раз. Я видел Рагмира Гезарию. Видел Падальщика. Они защищали Багровую Скалу зубами и когтями. У них есть порох, и они научились им пользоваться. Из Чёрного города подошли ещё воины им на подмогу. Мы потерпели поражение, и много красных снова встали под знамя Сигмера, они помнят его и хотят воевать в его войске. Следующая их цель Рудный город, в этом нет никаких сомнений.

– Это слишком рискованно.

– И что намерен делать градоначальник?

– Кудмер явно недооценивает угрозу. Он считает, что крепостные стены Рудного нерушимы, и даже нескольким тысячам чёрных их не взять.

– Он послал в другие города и столицу за помощью?

– Нет. И я считаю, это его большая ошибка. Он слишком самонадеянный. Плохо себе представляет силу армии чёрных.

– Но ведь вы этого и хотите? Не так ли, господин?

Игмер молчал, задумавшись, наконец, поднял взгляд:

– Ты свободен, – сказал он, – отдохни, ты ранен. Я позову тебя позже, мне нужно подумать.

– Благодарю вас господин, я тоже считаю, что Кудмер недооценивает противника. Им нужно принять самые радикальные меры по защите Рудного, это реальная угроза.

– Да, – сказал Игмер.

И когда воин ушёл, он, оставшись один, сжал виски руками:

– Ты смог, – прошептал он, – ты вернулся. Ты смог! Ты смог! Но как?!

Предел

Наше утро похоже на ночь, ну а ночь для меня…

Глава вторая

Лис протянул ей бесформенную груду чёрных тряпок:

– Надевай.

– Накид? Нет, прошу…

– Когда вернёмся в Форт, ты будешь носить его. И сейчас наденешь. Привыкай.

– Нет, прошу тебя…

– Надевай! Пояс верности и накид, и не выходи из комнаты без моего разрешения.

Карина медленно надела бесформенный мешок, покрывающий ее с ног до головы. Широкие рукава длиной почти до пола были зашиты.

– Я ничего не вижу, эта ткань слишком плотная. Мне нечем дышать!

– Привыкай!

В накиде было невозможно нормально двигаться, дышать и видеть. Карине стало страшно, её охватила паника:

– Я ничего не вижу! Я не вижу твоё лицо!

– Это не проблема.

– Я не могу в нём двигаться.

– Учись!

– Я не рабыня!

– Ты – моя! Ты моя жена, моя собственность и моя рабыня.

– Да, я твоя, но за что ты так со мной?!

– В этом нет ничего плохого. Ты женщина, и женщины красных ведут себя скромно и носят накид.

– Нет.

– Да! И беспрекословно подчиняются своему мужу! Красные говорят: «Рай женщины находится под ногой её мужа». И ты прекрасно это знаешь, и знаешь, что у многих красных женщин с детства отрезан язык, и они вообще никогда не покидают своих комнат.

Карина заплакала, задыхаясь в этом коконе тотального рабства и унижения.

– Я не хочу отрезать тебе язык, но ты должна учиться проявлять ко мне уважение: носить традиционную одежду, говорить только когда я позволю. Ты научишься делать только то, что я скажу. А иначе, – Лис поднял плётку, – я буду воспитывать тебя. Ты обещала слушаться меня и уважать. Мне казалось, ты стала исправляться, а сейчас опять. Вот пока мы застряли здесь, тренируйся, привыкай. Ходи по комнате. Глаза привыкнут, ты станешь ориентироваться лучше.

– Ходить по комнате из угла в угол?

И Лис так сильно хлестнул её по спине, что даже плотная ткань накида не спасла от обжигающей боли. Карина сжалась, упала на пол, надеясь, что он не продолжит. Но он ударил её ещё несколько раз с оттяжкой, и она, не сдержавшись, вскрикнула в голос и зарыдала.

– Я предупредил, – сказал он очень спокойно. – Я буду наказывать за малейшее неповиновение. Буду бить. Ты станешь идеальной женой и скажешь мне спасибо.

Карина продолжала плакать, захлёбываясь и задыхаясь, сидя в своём мешке на полу как бесформенный куль. У неё началась истерика.

Но Лис был безжалостен:

– Ещё раз повторяю, слёзы не помогут. Я делаю лучше для тебя. Пройдёт время, ты будешь благодарна мне за это. И ты будешь носить то, что я скажу.

Она замерла в ступоре.

Он подошёл и стащил с неё верхнюю часть накида:

– Вытри лицо, – он протянул ей полотенце, присел рядом, – ну почему ты сопротивляешься? Почему ты не можешь понять, что я хочу как лучше? Почему другие женщины хотят быть единственными и красивыми только для своего любимого мужчины, а ты нет? Твоя блядская натура не позволяет тебе? Если ты говоришь что любишь меня, и иногда мне начинает казаться, что ты не врёшь, то почему? Почему ты не хочешь быть только моей, если видишь, что мне это приятно? Зачем показывать себя другим? Зачем? Объясни мне?

Карина молчала, она вытерла опухшее от слёз и красное от духоты лицо. Как только она сделала это, Лис снова надел на неё накид, плотно натянув на голову. Карина снова оказалась в темноте и практически без воздуха.

– Можешь пойти на кровать и лечь. Подумай над моими словами, если ты любишь меня.

– Я люблю тебя.

– Ты хочешь быть только моей?

– Да.

– Ты хочешь, чтобы твоя красота была только для меня?

– Да…

– Хорошо. Ты будешь спать сегодня так. Я не позволю тебе снимать его, пока ты не привыкнешь.

Никто зашёл к ним:

– Пойдёмте в мою гостиную, я приглашаю вас поужинать.

– Хорошо, – сказал Лис.

Никто посмотрел на покрытую Карину.

– Карина пойдёт так?

– Да. Она привыкает к накиду. Карина, я разрешаю тебе ответить Нику.

– Я хочу быть примерной женой и проявлять уважение к своему мужу и… господину. Не выставлять себя напоказ перед всеми, а быть только для него.

– Давай украсим её, – сказал Никто, обращаясь к Лису – можно сделать красивые татуировки. Внизу живота – цветы до самого лобка, и напишем, словно на ленте, что она принадлежит тебе. Будет очень красиво! Украсим узорами её попку, на копчике сделаем красивый рисунок. Марг нарисует ей на копчике корону с драгоценными камнями, как настоящую, и можно снова написать твоё имя, что её попка тоже твоя. Под грудью сделаем красивый узор, как тонкое кружево, и переплетённые нити с бусинками. Сделаем так вокруг сосков и на груди, видел такое у моих рабынь? А там, где ты вырезал свой знак, по сторонам можно нарисовать разноцветных птиц. Марг очень красиво умеет украшать девушек. На лице ещё хочешь ей что-нибудь напишем? Круто забить всю нижнюю часть ее лица. А на губах пусть будет большая надпись с твоим именем, это будет вышка! Ведь все равно ты намерен закрывать её лицо маской или накидом. Я правильно понимаю? Она ведь будет у тебя закрыта всегда, полностью, да? Тогда давай украсим ей лицо. И ещё стразами можно украсить шею, грудь, копчик, пупок. Марг знает, как вживлять в тело драгоценные камни. Вставим в нос, щёки, вокруг губ. Будет очень красиво! Повесим цепочки. Ты надеваешь на неё пояс верности, можно сделать лучше, пока мы здесь. Проколем ей внешние губки, с обеих сторон вставим колечки, колечко к колечку, близко друг к другу, а потом, сквозь эти колечки ты протянешь цепочку. Знаешь, вот как будто… как шнуровка. Зашнуруешь ей между ног всё, туго, как следует, и повесишь замочек. Только ты сможешь его открывать и расшнуровывать ей дырочку. Попку тоже можно так закрыть, я сделал так Арелу, вставил два колечка по краям отверстия, их можно соединять навесным замочком. Соединить и закрыть. Это удобнее чем пояс верности.

Лис замер, он побледнел:

– Д… делай что хочешь… Н…Ник, только лицо не трогай ей пока, пожалуйста.

– Почему? Ты все же хочешь её открывать? Показывать?

– Нет, нет…

– Тогда тем более давай украсим лицо!

– Прошу тебя, Ник, не надо, у неё ведь уже проколоты нос и губа.

– Но это совсем маленькие камушки, они и не заметны почти.

– Заметны.

Никто пожал плечами:

– Ладно, как скажешь. Я не настаиваю, я просто предложил.

И на лице Лиса отразилось явное облегчение:

– Может, позже она наденет традиционное украшение замужних красных женщин.

– Ты хочешь ещё раз жениться на ней, когда мы захватим Рудный город, и ты станешь королем? Теперь уже по Обряду красных?

– Да.

      Карина знала эту традицию, и видела на красных женщинах украшение в виде полумесяца. Сделанное из золота, богато украшенное узорами и драгоценными камнями, часто с бахромой цепочек и бусин по краям, оно с помощью дужки продевалось сквозь носовую перегородку и висело под носом широкой серпообразной пластиной, заслоняя губы и нижнюю часть лица. На задней стенке украшения была застёжка, при желании её можно было продеть через проколы специально сделанные для этого в нижней и верхней губе, скрепляя их вместе, как булавкой, не давая покорной женщине возможности раскрывать рот.

Искусно выполненные ювелирами, украшения, конечно, были очень красивыми, но всё же напоминали Карине, рабский намордник.

Сквозь плотную ткань накида она не могла видеть выражение лица Лиса, просто молча слушала их разговор, думая о том, что её жизнь закончена, с абсолютным равнодушием. Пусть делают с её телом что хотят, она принадлежит своему мужу, она в руках своего любимого, и больше ничего не нужно.

Медленно, спотыкаясь и путаясь в длинном подоле, она шла за Лисом. В гостиной молча села на своё место за столом. Она не видела выражения их лиц, только неясные пятна, не видела толком, что перед ней на столе. Здесь был её отец, но он ничего не сказал. Они не обращались к ней и ничего не сказали Лису, он общался со всеми как обычно, видимо, считая, что его жена так и должна выглядеть. И в данный момент Карина смирилась.

– Как вы себя чувствуете? Как настроение? – спросил Никто.

– Всё в порядке, – ответил Лис, – твой праздник скоро будет?

– А он уже был, – ответил ему Никто как ни в чём не бывало и обвёл их озорным взглядом своих светлых глаз. У него был такой вид, словно он в душе смеётся над ними, потешается над их замешательством, и выражение лиц Лиса и Корса его искренне забавляет.

– Что?! – Лис буквально поперхнулся вином.

– Праздник уже был, – повторил Никто, продолжая веселиться, – пришло очень много гостей и из дальних миров тоже. Я и сам не ожидал, – он чуть тряхнул своей светлой разлохмаченной головой и как обычно совершил непроизвольное движение, дотронувшись до колец в носу. – Помнишь, Лис, я рассказывал вам с Кариной про свою подругу, чьи предки пришли из мира насекомоподобных существ, и у неё было четыре руки.

– Про паука? – уточнил Лис.

– Да.

– Разве такое забудешь.

– Ну вот. Было слишком много чуждых существ, и из таких миров тоже. Я решил, что вы не сможете вернуться к своей обычной жизни, если будете помнить их. Это всё-таки не для людей. И я стёр вам память.

Лис, Витор Корс и Карина замерли.

– И… и сколько времени уже прошло? – наконец смог выдавить из себя Лис.

– Лис, не переживай за Форт, мы вернёмся в ту же временную точку, из которой ушли. Я же обещал, в вашем мире и дня не пройдёт.

– Тогда… тогда, если твой праздник уже закончился и твои насекомоподобные друзья сделали с нами всё что хотели, может, мы вернёмся?

– Начинается, – протянул Никто, – Лис, хватит так трястись за свою задницу.

– Прошу тебя, давай вернёмся.

– Мы вернёмся в ближайшие дни, не начинай. Мне тоже нужно выполнять Миссию в этом грёбаном Форте, поэтому мы конечно вернёмся, не скули.

– А где Арел? – спросил осторожно Корс.

– Я оставил его в комнате, не переживай, Корс, никуда твой Арел не делся. Не утащили его нечистые пауки в свой мир. И никого не утащили, с вами всё в порядке! Закончили разговор! Пейте!

Когда они вернулись к себе, изрядно пьяный Лис долго трахал её. Но он не изменил своего первоначального решения и не снял с неё накид, лишь приподымая, и она не могла дотронуться до него руками, только через ткань, и не могла толком видеть, доволен он или нет. Но судя по тому, как долго и с удовольствием он её имел, он был доволен. И утром, едва проснувшись, продолжил. Она уже ничего не просила. Смирившись, она только вставала и ложилась, как он хотел, позволяя ему делать со своим телом всё что угодно.

Хабир Верный без всяких церемоний вошёл в комнату Корса:

– Собирайся, хозяин приказал привести тебя, – утробно прорычал он.

Верный как будто чуял, как Корс относится к нему, как не любит нечистого пса, испытывая отвращение и опасаясь. Корс знал, что собаки чувствуют, когда их боятся, и обычно, почуяв страх, нападают, но он ничего не мог с собой поделать, так его раздражал этот мерзкий хищный нечистый. А то, что Никто любил его какой-то неоправданно нежной любовью и постоянно везде таскал за собой, ещё больше бесило. Корс был собран, он взял себя в руки и привёл свою внешность в порядок. Его волосы были уложены и заколоты в хвост, от одежды пахло дорогим парфюмом, на пальцах с аккуратными ногтями блестели драгоценные перстни. Корс пришёл в себя после всех неудач, по крайней мере, так казалось. И краситель на лице совсем поблёк, отчего Корс уже внутренне не сжимаясь мог смотреть на своё отражение в зеркале. Да, он старался ни о чём не думать и налегал на вино, чтобы пребывать в расслабленном забытьи, но это был почти прежний Корс, – испорченный, поломанный, но не сдавшийся. Он, подчиняясь приказу, вслед за Верным прошел в комнату Никто, и, зайдя, с удивлением отметил, какая она большая и даже можно сказать роскошная, но при этом у Демона не было ни окон, ни балкона, как в комнате у Карины. В его личном Мире всегда царил полумрак, но, похоже, Никто это не угнетало. «Привык жить в пещере ведьмы как в норе», подумал Корс, разглядывая полированные каменные стены и чёрные плиты пола. Потолок подпирали резные колонны, упираясь в свод ажурными арками. Корс увидел, что на ступенях у высокого ложа на коленях стоит Арел, раздетый, в рабских атрибутах, он не поднял низко опущенной головы, и всё равно Корс заметил, что с его лицом что-то не так.

– Привет, Витор, – сказал Никто и его голос был спокойным и весёлым.

– Рад тебя видеть, мой Демон, – ответил Корс, становясь на колени.

– Эй, поднимайся, давай без церемоний, – улыбнулся Никто, – я люблю тебя как благородного господина, который сделал меня сначала рабом, а потом своим любовником и своей вещью.

Корс только горько усмехнулся, он больше не верил Никто. И ещё, когда он встал на колени, на эти чёрные плиты пола, то оказался почти вровень с Арелом и невольно заметил, что его нижняя губа странно выдвинута вперёд.

– Располагайся, Витор, чувствуй себя как дома, присаживайся за стол, налей себе вина, хочешь – кури, – сказал Никто, слезая с кровати и подходя к нему. Корсу было непривычно видеть его таким, не покалеченным, не хромым, а из-за худобы даже каким-то грациозным, как ласка. И всё равно, несмотря на то, что Никто был в добром расположении духа, Корса невольно затрясло, когда он приблизился.