Туман и Молния. Книга V

«Вы все-таки не смогли удержаться. Вам не следовало вызывать его, вы ведь знаете, чего он добивается. Смиритесь с необходимостью круто изменить свою жизнь. ПУТИ НАЗАД У ВАС УЖЕ НЕТ…» – видят Боги, я больше не в силах читать их книги! Они меня пугают! Засуну их на дальнюю полку и больше не притронусь!

Мы вернулись в замок, и я продолжаю свою грустную летопись событий…

Тол и Эса скандалят, не переставая, другие пытаются не обращать на них внимания, но порой они начинают орать так громко, что просто нет сил слушать эти бесконечные вопли. Они затыкаются только при Ареле. А он всё реже и реже выходит из своих комнат…

Смотреть на него страшно, он совсем сдал…

Мне кажется, он ничего не ест и не пьёт, только колется…

Карина в который раз бросила его, и уехала в «Верхний»…

Я столкнулся с ней, когда она уезжала, она была настроена решительно:

– Пока, Вил, – сказала она. – Не знаю, встретимся ли мы ещё с тобой, может, если только за стенами этого замка. Я уезжаю! Я не могу помочь Арелу. Не могу и не хочу. Не собираюсь пытаться его вытащить, это безнадёжное и неблагодарное занятие! Пусть делает что хочет! Мне жаль Вил, не думай, что я бросаю его в трудную минуту, хотя… может так оно и есть. Ну и пусть! И мне не стыдно, я должна подумать и о себе тоже… Я не знаю, как ему помочь! Как ему помочь, если он сам этого не хочет! Ты знаешь?

Я грустно покачал головой…

– Тогда тебе здесь нечего делать тоже!– сказала она. – Уезжай, пока они снова не потребовали от тебя сотворить какую-нибудь гнусность!

Я ответил:

– Карина, я не могу! Если я брошу замок, кто же будет заботиться о людях? О простых несчастных людях, живущих в нём… Управляющий Арела, самый настоящий садист, он служит здесь, ещё с тех времен, когда был жив отец, и то, как он обращается с рабами…

Она посмотрела на меня так странно, мне показалось немного с удивлением, и я

смутился. – Сейчас, пользуясь тем, что Арелу не до этого… Думаю, мне удастся изменить некоторые правила…

– Удачи! – бросила она. – И если что-то понадобиться… Моя помощь…

– Спасибо Карина! Благословят тебя Боги!

Она не дослушала… Она больше ничего не сказала. Она просто ушла. А Арел, похоже, ничуть не расстроился, мало того, сидя за ужином, и не притрагиваясь к еде, он сказал заносчиво, и в полной уверенности: «Она вернётся! Ни куда она не денется!»

И в этот момент мне хотелось треснуть его по дурной башке!

Конечно… Я больше не считаю Карину прекрасным и невинным ангелом… После всего того, что узнал о ней… Как наивен и глуп я был! Но всё же… Несмотря на все те ужасные поступки, которые она совершила…

Она совершила их, спасая свою жизнь… И это немного оправдывает её в моих глазах… хотя, наверное, более честно… Более честно было бы умереть! Но она всего лишь слабая девушка… Она поддалась этому соблазну… Нет, нет, я её не оправдываю… Отдаться врагу… Но когда я вижу её… Вижу, как необыкновенно она красива… Её прекрасные глаза… Ей можно простить всё! И Арел должен был быть счастлив, что такая девушка рядом! На руках её носить…

Нет! Не хочу больше писать о них…

Энрики вмешивается в мои дела и мешает мне… Только кто-то один должен отвечать за людей! А Энрики похоже, больше забавляется командуя ими, чем действительно приносит им какую-то пользу.

Я рассказал это Арелу.

– Каких людей? – спросил он.

Меня всегда поражала эта его способность не видеть никого вокруг себя! Он живёт в мире, в котором вместе с ним живут только: Никто, Лис, Энрики, Тол и Косой. Всё! Больше никого!

Я напомнил ему, что беженцы пытаются обжить разорённые Чёрным Беем улицы, а это не просто, в условиях зимы и эпидемии!

Тогда он, кажется, немного понял, о чём я…

Я рассказал ему, что больше половины людей покинули нас…

Одни отправились обратно на восток, благо «красные» немного поутихли…

Другие, разбрелись по «Нижнему» городу, и осели на других улицах…

Но те, что остались, несмотря на трудности, уже восстановили несколько домов, и начали строить новые.

Я сказал, что мне очень помог Никто, тем, что отдал в моё распоряжение своих «нечистых» полукровок солдат. Они здорово помогают на стройке.

Сначала я очень боялся эпидемии, – сказал я, – особенно, после того, как услышал что «полукровки», без конца рассказывают какую-то историю про больного воина. Но оказалось, что я волновался напрасно, они говорили всего лишь о каком-то своём очень уважаемом командире, который тяжело заболел, смертельно заболел… Опухоль пожирала его изнутри, причиняя неимоверные страдания и муки, он знал, что жить ему осталось не долго, но терпел. Не в силах заснуть ночами, он пытался отвлечься от боли и тяжёлых мыслей за карточным столом и выпивкой… Но это мало помогало… Его желанием было только одно – умереть, как подобает воину от меча, а не от болезни в своей постели…

«Нечистые» полукровки считают, что только так, воин сможет попасть к остальным воинам на том свете…

Но ему не везло, из-за эпидемии все военные действия сошли на нет. А он считал каждый день, и только молил Богов, чтобы они дали ему возможность умереть как воину, и погибнуть от меча! Последнее время он вообще не ложился спать, вообще не подходил к кровати, уже едва стоя на ногах, терпел из последних сил, и всё ждал избавления, и молил Богов…

Я рассказывал это Арелу, и он вдруг поднял голову, поднял глаза, я увидел в его глазах некоторые проблески интереса!

– И избавление пришло! – сказал он, вдруг.

– Да! Откуда тебе это известно! – я был безмерно удивлён.

– Его Бог, спустился с небес и поразил его мечом как воина, – сказал Арел.

Я стоял ошарашенный:

– Ты… Ты тоже слышал эту историю? – спросил я, а он засмеялся, плохо засмеялся, я пугаюсь, когда он вот так смеется…

– Я её и сотворил, – сказал он.

И я увидел его глаза… Страшные глаза… Совсем безумные. Я не мог смотреть в них, не мог видеть этот взгляд… Он смотрит на тебя и словно через тебя. Словно тебя и нет, или ты прозрачный. Такой же взгляд был у его матери, и я захотел поскорее уйти… В конце-концов, Арелу давно уже нет ни какого дела до того, что происходит вокруг…

– Он меня снова провёл, впрочем… как всегда, – сказал Арел, наверное, самому себе, потому что я не понял его слов…

– Вил! – позвал он меня.

И когда я снова подошёл к нему, он сказал:

– Вил, когда меня не станет, сними портрет моей матери со стены, ну ты знаешь… в моей комнате… в спальне. Сними его и открой тайник, он не заперт… давно. Там коробка… Возьми письмо, оно будет лежать на самом верху… я положил его сверху всех остальных документов и там написано большими буквами Вилу Лувену… Ты понимаешь, о чём я говорю?

– Я понимаю, не надо так разжёвывать мне всё, – сказал я. – Только зачем всё это? Что значит, тебя не станет? Что за глупые мысли?

– Замолчи! – он сказал это резко, в своём командном стиле, и это на мгновение был прежний Арел, и я осёкся…

– Послушай меня! Послушай внимательно! Заботься о людях, заботься хорошенько! Люди, та масса, которая нужна всем, пока ты будешь заниматься ею, кормить, поить и ухаживать, ты будешь полезен. Потому что нужен кто-то, кто бы выполнял эту работу. Это твой шанс остаться. Оставайся полезным!

И это говорил Арел! Которому всегда было наплевать на людей! Я не верил своим ушам! Он наказывал мне хорошенько заботиться о людях! Что происходит с ним?!

Я бы обрадовался, если бы он говорил так раньше… Но сейчас… Сейчас, меня это напугало ещё больше, чем его безумный взгляд!

Где? Где, то блистательное соединение ума, силы и чувства. Где та мощь, которая приводила в трепет любого кто видел его… Слышал его голос… Наблюдал, как просто он держится, при этом всё равно оставаясь не досягаемым… Где всё то, что я так любил, и за что всё прощал?! Ничего не осталось!

Его словно высосали. Видимо все неприятности, которые во многом он сам обрушивал на свою голову, всё же сделали своё чёрное дело, и опустошили его, сломали его… Мне больно смотреть на это!

Что же мне делать?

– В любом случае, я не брошу людей, – сказал я. – Чтобы не случилось, я постараюсь позаботиться о них…

И Арел улыбнулся, (теперь это такая редкость).

– Тогда я спокоен за тебя, – сказал он, и, не произнеся больше ни слова, встал и ушёл…

И мне стало страшно… Страшно за него, за остальных… Пусть они и не очень хорошие люди, но они страдают от этого. Страдают, я точно знаю. Я вижу!

А ведь раньше он не был таким. Не был! Орёл был весёлым, я помню… Он довольно остроумно шутил, язык у него всегда был не плохо подвешен… Он смеялся над шутками других. И мне так хотелось к ним!

Быть с ними вместе, сидеть с ними за одним столом и смеяться, не обращая никакого внимания на остальных. Мне казалось тогда, что они так дружны, так любят друг друга… Настоящие единомышленники! Мне казалось, что вот кому, кому, а уж им то точно никогда не бывает одиноко, потому что они вместе!

Я помню как в один из вечеров, они приехали в «Бакару»… Сели за свой стол… Недалеко у входа… А я сидел у противоположной стены и как раз видел их… Хотя столы в «Бакаре» и отгорожены друг от друга стенками.

Я сидел и смотрел на них, а они ничего особенного и не делали… Просто пили и разговаривали… Я не слышал о чём, в зале было слишком шумно… Кругом галдели подвыпившие посетители, играла музыка… Да и сидел я всё же довольно далеко. Орёл и другие ни на кого не обращали внимания, общаясь в своём тесном кругу. А мне так хотелось, чтобы они меня заметили, обратили на меня внимание…

Я так этого хотел! Я понимал… Где-то в глубине души я понимал… Что этого не случиться… Что я им неинтересен… Абсолютно неинтересен… Но я гнал эти мысли… Жадно пожирая их глазами… Они были вместе… А я был один! И мне было немного грустно от этого… Хотя я и привык к одиночеству…

И всё же, когда я смотрел на них, мне становилось горько… Я так хотел узнать, о чём они говорили…

Они всё время смеялись…

Сейчас-то я понимаю, что смеялись они потому, что наверняка были славно обкуренными… Но тогда я этого не понимал… И как же мне хотелось вот так же беззаботно смеяться вместе с ними!

Им было весело и хорошо друг с другом, я не сомневался в этом… Это было видно… И ещё… Это как-то чувствовалось изнутри… Что им хорошо…

И я завидовал им… Я думал, ценили ли они сами эти чувства, или уже так привыкли к ним, что не ощущали этого счастья…

Счастья быть по-настоящему в единении с кем-то…

И меня словно магнитом тянуло к ним, как я хотел тоже сидеть там!

Моя мечта сбылась…

Я с ними… Но разве я счастлив?

Они меня так и не приняли в свой круг… Да и был ли он?

Не было никакой дружбы и единения, родство душ и прочее, всё это чушь! Мои наивные выдумки!

Мои разрушенные иллюзии…

Глава первая. Замок

– Дай! – Орёл приблизился к своему господину, Никто отошёл на несколько шагов назад.

– Дай!

– Нет!

Орёл взвыл, это была смесь ярости и отчаяния. Снова, рывком, чтобы Никто не успел отойти в сторону, бросился к нему. Никто ударил его, легко, не сильно, скорее, просто ради разнообразия, чем, преследуя какую-то цель. Орёл остановился, замер на секунду, словно не сразу сообразив, что с ним только что произошло. Потом рухнул на колени, и, согнувшись, скорчившись у ног Никто, несколько раз стукнулся лбом об пол, благо тот был застелен коврами. Никто попытался отшвырнуть его от себя, но Орёл уже вцепился в него мёртвой хваткой. Хромой Никто едва удержался на ногах. Он несколько раз ударил Орла своей тростью, уже сильнее, чем до этого. Орёл отцепился, остался лежать на полу.

– Дай, – проскулил он.

– Посмотри на себя! Где твоя воля?

Орёл поднял лицо на своего мучителя, облизнул пересохшие губы:

– Я больше не князь. Я раб! У меня нет воли!

Никто с презрением, и в каком-то отчаянии пихнул его сапогом в лицо. Орёл опрокинулся навзничь, но сразу же сел, снова обращая свой взор на такого не оправданно жестокого хозяина.

– Ты просто жалок, – сказал Никто.

Орёл молчал. Молча, он сносил его уничижительный взгляд, то, как холодно Никто оглядывал его. А Никто смотрел на грязные спутанные волосы Орла, на его покрытое красителем лицо, кожа на котором снова начинала шелушиться. Орёл был таким худым, что вообще было странно, как он ещё в силах поднимать меч.

– Мой вид удручает тебя? – спросил Орел, не отводя взгляда, от этих внимательных, но таких холодных светлых глаз. – Что ж, – он обречённо пожал плечами. – Ведь это ты сам сделал со мной, обезобразил, и тело и душу. Я был свободным, а теперь нет. Ты смотришь на свою работу, и видеть меня таким, твоя плата за обладание мною!

– Я этого не хотел, – ответил Никто. – Я этого не хотел, – повторил он, отводя взгляд, отворачиваясь. – Чёрт! Я хотел помочь тебе! А ты умираешь! Умираешь на моих глазах!

– Если ты не дашь мне своего лекарства, я на самом деле умру! Зачем ты мучаешь меня! Почему ты так жесток?! В чём моя вина на этот раз? Что я сделал не так?!

– Я всего лишь хотел помочь, – произнёс Никто как-то грустно и задумчиво. Его голос стал несколько мягче, и Орёл тут же уловив это, в новой отчаянной попытке бросился ему в ноги, откуда только брались силы.

– Мне больно, – жалобно произнёс он.

– Арел, Арел, я не знаю, как вылечить тебя!

– Знаешь! – зарычал Орёл разочарованно и уже со злобой. – Твои лекарства! Твой наркотик! Ты меня сам посадил на него! А теперь не знаешь! А мне что делать? Идти к Косому? Но у него совсем не то, они не приносят мне такого облегчения! А отходняк в два раза сильнее!

– Я не давал тебе наркотик, – Никто запнулся, подбирая слова. – Я не давал тебе наркотик в прямом смысле этого слова.

Орёл взглянул на него с большим сомнением.

– Не смотри на меня так, словно я и вправду исчадие ада, погубившее твою невинную душу! Ты, как твоя мать! Даже ещё хуже, у тебя болезнь начала проявляться раньше, и сильнее! Если бы я не давал тебе эти… Эти успокоительные, время от времени. Всё! Всему конец! Я отсрочил этот момент, настолько, насколько это возможно! Но твоё безумие развивается такими темпами, что его не остановить!

Орёл закрыл лицо, дрожащими руками:

– Как мама, – прошептал он. – Я чувствовал это… Эти приходы, время от времени… Почему ты мне раньше не сказал?

– Я не хотел пугать тебя. Впрочем, я говорил. Я говорил, что ты на грани, но ты меня как всегда не слушал. Не хотел слышать. Как и другие. Я никак не могу донести до вас, то, что действительно хочу сказать. Я на самом деле плохо говорю, по-вашему, вы не понимаете меня!

– Мы и друг друга не понимаем, никто никого не понимает, и не в языке дело.

– Ну, так постарайся понять сейчас. Постарайся понять, что я не желаю тебе зла. Наоборот, я жалел тебя, я смягчал твои приступы, и ты разучился подавлять их сам. Ты больше не хочешь бороться, и я не знаю, как, как вытащить тебя!

– А если, «чёрная вода»?

– Нет! Ты никогда с неё не слезешь! Ты не Лис, в тебе на самом деле мало силы воли, ты легко влипаешь во всё, во что ввязываешься. Ты легко становишься зависимым. Пару рюмок и ты не можешь остановиться, пару уколов и ты готов на всё, чтобы получить ещё. «Вода» тебя погубит за пару недель!

– Но почему так?

– Потому что твой мозг болен!

– Помоги мне! Придумай, что-нибудь, если ты действительно добр ко мне, и не желаешь зла, как говоришь!

– Колоть тебя снова я не стану, больше нельзя, так ты никогда не выберешься. Попробуй переломаться спиртным.

– Не могу я больше! Я начинаю блевать. С едой тоже самое.

– Чё-ё-ёрт, сумасшедший, моих познаний не хватает для тебя, это вырождение, и я почти бессилен.

– Но… Но ты ведь ещё любишь меня?

– О-о-о, о чём ты думаешь?!

– Любишь? – прошептал Орёл тихо, и его голос задрожал.

Никто склонился к нему, обнял, поднимая с пола, сажая на кровать как игрушку, как большую куклу.

– Ну конечно люблю, – сказал он ласково. – И я буду бороться за тебя! Мы ещё повоюем, правда?

Орёл кивнул, не слишком уверенно.

– Ник… Ник, если я, я стану как она… Как мать. Если у тебя ничего не получиться, – он сглотнул, вдруг хватая Никто за плечи, впиваясь в него скрюченными пальцами.

– Не у меня, а у нас, ты должен помогать себе сам тоже, – поправил его Никто.

– Хорошо, если у нас ничего не получиться, обещай мне… обещай что прикончишь меня. Я не хочу… я ни хочу жить, так, как она!

Никто склонил голову, обнимая его:

– Я обещаю!

Он медленно опустился на пол, на колени перед сидящим Орлом, так, чтобы их лица находились примерно на одном уровне. Взглянул в эти безумные и полные страдания, переделанные карие глаза. Обнял Орла, прижимаясь лицом к его вздрагивающей от прерывистого дыхания груди. Орёл вцепился в его плечи ещё сильнее.

– Я обещаю, – сказал Никто. – Обещаю.

Орёл жадно прильнул губами к заветной фляжке, с чужой, крепкой, терпко пахнувшей жидкостью. От неё не хотелось блевать, она не будоражила мысли, от неё приходило успокоение, всепоглощающее успокоение, граничащее с полным безразличием.

– Какая грубая работа! – покачав головой, сказала Эмба, разглядывая скорчившегося на кровати, и присосавшегося к её фляжке, словно к материнской груди, Орла.

– Если бы твоя мать и сестра увидели это?! Разве так они тебя обучали? – с негодованием в голосе она обернулась к стоявшему за её спиной Никто. – Они бы со стыда сгорели, увидев, что ты наворотил! Я же предупреждала тебя! Говорила что люди хрупкие! Слишком хрупкие! Так нельзя!

– Но ведь он жив, – возразил Никто.

– Скорее ещё жив! И я удивляюсь этому! Удивляюсь, почему он у тебя до сих пор ещё жив! После такой топорной работы! У меня в голове не укладывается… – она вдруг в ужасе от осенившей её догадки, округлила свои не мигающие глаза. – Если только… – отшатнулась от Никто, как от зачумлённого. – Если только, ты не специально это делал!

Никто отвернулся, и не ответил, он подошёл к столу, налил себе в бокал красного вина, и сделал глоток.

–Ты… Ты осознанно жестил с ним!– взгляд Эмбы метнулся по скрюченному телу Орла, и в этом взгляде промелькнула жалость.

– Бедный, – сказала она тихо, потом снова обернулась к Никто. – Если ты сделал это намеренно, то зачем? Твоя жестокость ничем не оправдана!

Держа бокал в руке Никто сел в кресло, всё так же молча, он смотрел на Эмбу, его лицо ничего не выражало, а глаза оставались пустыми.

– Этот человек подчинялся тебе, и был идеально покорным и послушным с самого начала. Неужели ты обрекал его на такие муки, просто ради собственного удовольствия? Его и ломать не надо было, а ты ломал! Зачем ты ломал его? Чего ты этим добивался? Ты чудовище!– она снова взглянула на Орла, тот, наконец-то отвалился от её фляжки, громко икнув, поднял на Эмбу мутные глаза.

Она засмеялась своим шипящим смехом:

– Нравиться тебе моё лекарство? Да? Видишь, какая я добрая, я не помню зла и обид, – и протянув руку, Эмба потрепала Орла по макушке по спутанным волосам, так небрежно, совсем как своего пса, впрочем, его ошейник давно был на шее Арела.

– Бедняжка. Такой симпатичный, – она с укором взглянула на Никто. – Ты его совсем измучил. Как только ещё лицо не изрезал в куски. Также как себе, – и вдруг она осеклась.

– Так что ты делал с ним? – и голос её изменился, стал ледяным.

Никто молчал.

–Чего ты добивался, ломая послушного раба? Чего?– она приблизилась к Никто вплотную, глядя ему в глаза. Не отводя взгляда от её страшных глаз, Никто медленно поставил бокал обратно на стол.

–Так чего ты добивался от него? – повторила она. – Неповиновения?!

Никто опустил взгляд, и она расхохоталась, легко, как, к примеру, мальчишку-слугу, ударила его по лицу ладонью. И тут же Орёл вскочил на кровати, он не понимал их языка, но видел их действия, и был готов в любую минуту броситься на неё, вцепиться зубами ей в глотку. Но Никто опередил его. Перехватив её руки, он с силой отшвырнул Эмбу от себя. Упав, она ударилась об кровать, зашипела.

– Как жаль, что не ты была, там, в переулке, – сказал Орёл, глядя с кровати на неё сверху вниз.

– Что он говорит, – спросила она.

– Жалеет, что не убил тебя в своё время, – ответил Никто, вставая с кресла.

Эмба нервно рассмеялась:

– Хороший мальчик! Уж ему то и в голову не придёт вредить тебе и портить себя!

– «Покорми» его, – приказал Никто, и сделал шаг по направлению к кровати.

Эмба отпрянула.

– Нет!

Очень быстро Никто приблизился, и рывком подняв её, швырнул на Орла.

– Нет!– взвизгнула Эмба, на её лишённом выражения лице, теперь явно читался страх. Она нервно огляделась, и взгляд её упал на дверь.

– Даже не пытайся, – сказал Никто.

Эмба метнулась к двери. Никто резко выбросил вперёд руку, пытаясь схватить её? Орёл видел, что было уже поздно. Эмба была невероятно быстрой, молниеносной как змея. Она была уже на полпути к двери, когда упала, рухнула как мешок, неуклюже, запутавшись в платье? Подняв голову, она раскрыла рот, зажмурившись, можно было решить, что она сейчас закричит что есть силы, закричит дико, громко. Но с её губ не слетело, ни звука.

– Кричать бесполезно Эмба, – усмехнулся Никто. – Сколько бы ты не кричала, «нечистые» тебя здесь не услышат. Этот замок строили грамотные люди, и эти стены глушат крики, таких как ты!

– Так вот зачем ты заманил меня сюда! – Она заметалась по комнате, в отчаянии царапая стены когтями. Не подпуская к себе Никто

– Тебя заманило сюда собственное любопытство! Я всего лишь предложил тебе приехать, и если сможешь помочь мне.

– Я помогла! Я сделала всё что положено!

– Мне этого не достаточно!

– Не приближайся! Не подходи ко мне!

– Тебе ничего не стоит сделать то, что я прошу!– невзирая на её яростное сопротивление, Никто всё же удалось схватить её, извивающуюся, брызгающую слюной. Он был сильнее, несколькими точными движениями, заломив ей руки, выхватил нож, и полоснул Эмбу по запястью. Тёмная, бордовая, почти чёрная кровь фонтаном брызнула из пореза.

– Ну, тебе это даром не пройдёт! – зашипела она, захлёбываясь от ярости и боли, казалось только один её полный ненависти, не мигающий взгляд, способен уничтожить.

– Делай, что я сказал! – Никто снова швырнул её на кровать к Орлу. Орёл в ужасе отпрянул.

– Ну, ты ещё пожалеешь об этом! На! – Эмба протянула к нему свою разрезанную, окровавленную руку. – Жри гадёныш!

И тут же Орёл почувствовал, как Никто хватает его за волосы, давит на затылок и толкает вперёд, к этой мерзкой руке.

– Нет! – Орёл попытался вырваться. Его губы коснулись тёплой и сухой кожи, и ещё чего-то холодного и липкого. Он ощутил, как его желудок подпрыгивает к горлу от одуряющего омерзения. Почувствовал, как Никто запрокидывает его голову вверх, не давая ему исторгнуть из себя эту слизь, которая уже попала в его рот. Уже потекла по его горлу. А к его губам уже снова прижимали ЭТО, и Орёл кричал, выблёвывая ЭТО из себя, и каждый раз его рот заполняли ЭТИМ снова и снова.

Глава вторая. «Выздоровление»

Он шёл по улице, похоже, что это был «Нижний». Слишком узкие улицы и давящие нагромождения домов. Улицы не поднимались то вверх, то вниз, и не петляли, значит, похоже это был уже равнинный уровень. Орёл никогда здесь не был, да и сейчас, был ли он действительно там, где ему казалось? И был ли это он? Орёл не понимал. Он даже не представлял себе, что подобные улицы существуют, он никогда не задумывался над тем как выглядит город там, на равнине. Да какая ему была разница? Но сейчас, сейчас всё выглядело уж слишком правдоподобно, по настоящему, и он, почему-то верил, что равнинный «Нижний» именно такой – такой и никакой другой. Он просто знал это, знал без тени сомнения и колебаний. Неужели его больной мозг, или воспалённое воображение смогли создать этот мир? Создать всё так тщательно до мелочей, до каждого камня, каждой трещины на облупившейся стене? Нет, это было бы слишком! Он не мог это придумать. Всё это было на самом деле, всё это было настоящим. И если он придёт в себя, очнётся, и поедет туда, к примеру, завтра, то он найдёт эти улицы. Увидит их опять, и узнает. Впрочем, что бы разглядеть их, ему приходилось вглядываться. Зрение подводило его, он не мог понять что происходит, в иной момент, совершенно теряя ориентацию в пространстве. Был яркий солнечный летний день. Он это понимал и чувствовал, и одновременно знал, что сейчас совсем не лето, а лишь начало весны, и он ни как не может быть там, в равнинном «Нижнем», да ещё и летним днём. И всё же он там был. Он почти ничего не видел, но он там был. И Орёл как крот медленно шёл неизвестно куда, всё время придерживаясь рукой стены. Дома здесь стояли впритык друг к другу, и когда один дом кончался, начинался следующий, это помогало ему. Несколько раз он прижимался к спасительной стене, пропуская проносившихся мимо всадников. Они мелькали в его сознании как совершенно неразличимые силуэты, неясные тени, и он скорее слышал их приближение и вжимался в стену, чем видел их. И всё же, несмотря на все предосторожности, он пару раз чуть не упал, ноги не слушались его ничуть не меньше чем глаза. Боги, он был хромым! «Всё это мне только кажется! Только кажется! Мне кажется, что я – Никто! Я – он!» – подумал Орел, с каким-то ужасом и одновременно восторгом. Это было так странно, весь мир вокруг был другим, это был его мир, и одновременно не его, совсем чужой, но от этого, наверное, ещё более привлекательный.