- -
- 100%
- +
© Издательство «Четыре», 2021
© Издательство «Четыре», 2021
I
Он потерялся. Такое случается с юными ветрами во время ранней Зимы.
В ту пору Ей вздумалось явиться в середине октября. А к Хэллоуину вся Англия уже обрядилась в трёхметровые полосатые шарфы и клетчатые твидовые пальто на лисьем меху. Рыжие тыквы-фонарики, наследницы старика Джека, брезгливо фыркали, когда Зима касалась их своими тощими скрипучими пальцами в надежде соскрести с атласных боков лакомую восковую корочку.
А впрочем, фыркали все: старые фермеры, цветочники, почтальоны, торговцы овощами, пронырливые поварята, уличные артисты, продрогшие влюблённые, бродячие собаки и коты. Никто не ждал Зиму. Ни раньше. Ни в срок.
Никто, кроме детей. Те с нетерпением взирали на небо и гадали, когда же лютая гостья пошлёт им хоть одну снежинку. Затем ещё одну и ещё. Столько, чтобы из них можно было слепить множество снежных шаров, снеговика, похожего на полицейского – мистера Хантера, или неприступный замок, каким заправляла сама Снежная королева.
Но Зима не спешила радовать мальчишек и девчонок. Совсем наоборот: узнав, что их отцы и матери, бабушки и дедушки, не очень-то ей рады, она призвала на помощь отряд потомственных ветров. Со всех концов света. Из каждого уголка Земли. Чтобы вместе с ними ещё хлеще запугать фермеров, цветочников, почтальонов… Дальше вы знаете.
А Он не хотел прислуживать Северной Зиме. Он не был с ней знаком лично. Там, где Он родился, зима была южной – мягкой и воспитанной. Она носила бархатные перчатки и тесно дружила с весной и осенью. И Ему никогда раньше не приходилось морозить людей, пугать их ночным воем. Всё, что Он умел, – это бережно перелистывать страницы их толстых книг, щекотать девичьи ресницы и разносить по утренним улочкам ароматы пробуждающихся трав и цветов…
Но Северная Зима приказала явиться всем ветрам! Любой отказ Она приняла бы за преступление века.
– Ох, это какое-то стихийное бедствие! – воскликнула Джоди Глоу, врываясь в лавку «Амбрэллас тайм». – Зима окончательно свихнулась! И не думает отступать!
– Куда же ей отступить? Сегодня только первое декабря, – проскрежетала миссис Лайтрейн, хозяйка лавки. Простуда не покидала её уж семь дней, и престарелая англичанка старалась тратить поменьше сил на разговоры. – Тебе нужно быть терпеливой. Нам всем нужно быть терпеливыми. В конце концов и зима пройдёт! Так всегда было и будет! Наступит весна, и всем на свете снова понадобятся наши зонты! Это ли не счастье? – заключила она.
– Знаете, миссис Лайтрейн, пожалуй, вы правы. Но вот ветер, гадкий ветер! Мне кажется, будто он нарочно преследует меня в любое время года. А я больше всего на свете терпеть не могу ветер! – пытаясь собрать растрёпанные волосы в дамский пучок, ответила Джоди. – Ах, миссис Лайтрейн! Я принесла вам горячее какао! – опомнилась она.
– Благодарю! О, какой аромат, Джоди… – устремив свой нос к сладким струйкам пряного дымка, восхитилась миссис. – Джоди, раз уж ты здесь, отправляйся-ка за прилавок. Сегодня немного работы. И завтра тоже. Все грустят по домам. А ведь скоро Рождество… – Она зажмурилась от солнечных лучей, как кошка, и будто невзначай спросила: – Когда ближайший поезд до Лондона?
– Вы хотите уехать?
– Хочу. Хочу провести рождественские деньки со старой подругой! Ох, она приглашает пожить у неё до конца декабря. Стоит ли отказывать?
– Ой, что вы! Миссис Лайтрейн, я справлюсь! А вот Лондон наверняка будет рад вашему приезду!
– О да. Пренепременно будет счастлив. Я привезу ему, Лондону, несколько отличных зонтов! – рассмеялась миссис Лайтрейн. – Один подарю дорогой Грейси, другой миссис Кеннеди, а тот, что с красной ручкой, – мисс Уотсон. Третий, пожалуй, заслужила миссис Треверс… Нет-нет! Я не собираюсь грабить собственную лавку! Но Джоди, согласись, наши зонты должны жить! Им не место на пылящихся полках.
– На наших полках ни пылинки, – обиженно сказала Джоди, но на всякий случай провела по одной указательным пальцем.
– Ах, милая! Не время для обид. Какао просто восхитительно! – мягко улыбнулась миссис. – Итак, я оставляю тебя на целый месяц. И надеюсь, что ты будешь с такой же любовью относиться к нашим зонтам, как и старая миссис Лайтрейн. То есть я! Присмотри и себе один. И пусть он защитит тебя от всякого ветра. Считай, что это мой подарок на Рождество!
– Миссис Лайтрейн, ми-ми-миссис Лайтрейн, благодарю вас! – оживилась юная мисс Глоу. И набросилась на хозяйку с жаркими объятьями и поцелуями.
– Ох, ох! Детка, задушишь старушку! – закашлялась миссис Лайтрейн, – А ведь я ещё хочу сплясать Sir Rogerde Coverley[1] на твоей свадьбе! Да с каким-нибудь глазастым ирландцем.
– Но я не собираюсь замуж! Все сегодняшние мужчины, и особенно эти ваши ирландцы, ветреные! От них жутко пахнет базиличной водой и сигарами! – заявила Джоди.
– Что верно, то верно! А вот ныне покойный мистер Лайтрейн всегда благоухал… радостью! И он лучше всех танцевал Sir Rogerde Coverley! А что ещё нужно, когда тебе восемнадцать и вся жизнь сладкий вихрь?! – мечтательно промурлыкала миссис Лайтрейн, но тут же добавила: – Подбери самый лучший зонт! Только не вздумай прятаться за ним от любви, детка. Если ей захочется, она переломает ему все спицы. И тогда я буду весьма огорчена.
Джоди кокетливо хмыкнула. Добавила горстку вишнёвых маршмеллоу в своё какао, и со словами: «А я уже давно его выбрала» бросилась в подсобку за деревянной стремянкой.
Дело в том, что зонт, так полюбившийся Джоди, висел высоко-высоко, чуть ли не под самым потолком. Он был в полстержня выше своих собратьев. Его спицы завораживающе переливались, словно тонкие сосульки при свете луны. А его купол из голубого перламутра снисходительно поглядывал на чёрные и серые макушки своих соседей по лавке. Безусловно, в «Амбрэллас тайм» обитали зонты и других известных оттенков: парочка тёмно-синих, парочка тёмно-зелёных, и даже парочка тёмно-претёмно-бордовых экземпляров.
И всё-таки почтенные господа предпочитали более традиционные солидные зонты чёрного или серого цвета. Таких в лавке водилось с десяток, а в сезон – и того больше! Миссис и ныне покойный мистер Лайтрейн мастерили их собственноручно. Когда-то им помогал и их сын – Фрэнсис Лайтрейн. Но году в тысяча девятьсот каком-то он без вести пропал. Затем не стало и самого мистера Генри Лайтрейна. И овдовевшей хозяйке пришлось создавать зонты в одиночку. Вскоре зоркие глаза, как и ловкие руки, перестали её слушаться. И любимая работа превратилась в затейливое испытание. Но миссис не могла забросить дело всей своей жизни. Она продолжала трудиться, хотя бы и в память о покойном муже.
Итак, для своих зонтов миссис Лайтрейн выбирала самую лучшую фурнитуру (где-то в провинции Поющих Дождеводов). Месяцами ждала её. Летела на почту и возвращалась оттуда с огромными картонными коробками, где аккуратно почивали новенькие спицы, ручки, пружины, бегунки и прочие нужности для поддержания окружностей. Ткань для зонтичных куполов миссис Лайтрейн выделывала сама. Как? – Она об этом никому никогда не говорила. И все думали, что каждый зонт бережно обтянут дорогим эпонжем, испортить который может лишь самый бессовестный торнадо. Мастерица и не думала разубеждать в этом своих покупателей.
Лишь один-единственный зонт в лавке не принадлежал всецело престарелой миссис. Тот, что выдумал её сын Фрэнсис. Выдумал, да и пропал…
– Джоди! Милая! Куда же ты? – спохватилась миссис Лайтрейн, – Ох, неужели ей вздумалось достать самого Мистера Дестени?..
Так с почтением миссис Лайтрейн называла изобретение сына. Тот самый перламутровый зонт. Она никогда не говорила ни Джоди, ни кому другому, кто его запридумал. И почему зонт не продаётся ни за шиллинги, ни за доллары, ни за драхмы. Ни за любые другие деньги.
Но однажды Джоди услышала, как в одном телефонном разговоре с кем-то не слишком понятливым миссис Лайтрейн произнесла:
– Мистер Дестени не продаётся. Что ты себе возомнил? Нет, я не старая сумасшедшая! Послушай-ка: не продаётся, и точка, – она сделала короткую паузу, глубокие вдох и выдох и с жаром бросила: – Прощайте, сэр! И больше не вздумайте подсылать своих дружков в мою лавку! Тьфу на вас, вам всем здесь не рады. А Мистер Дестени сам вправе выбирать себе хозяина!
Когда Джоди спросила, кто такой назойливый хочет заполучить самый красивый зонт в лавке, миссис Лайтрейн побледнела, лихорадочно перекрестилась, а затем попросила принести ей побольше какао с корицей. Так их разговор и закончился.
Сменились сезоны. Но Джоди запомнила, как в тот ноябрьский вечер миссис Лайтрейн строго распорядилась, чтобы лучшие изобретатели Англии прислали ей ловушки и другие противостихийные аппараты, которые смогли бы не только определить силу и направление ветра, но и прогнать его в случае особых завихрений.
Так на черепичной крыше «Амбрэллас тайм» появились ветроловы и флюгеры, с виду – точь-в-точь мельницы гномов. Медные машины-воронки, кричащие будто сломанные сирены, закрепили на кривой трубе. Те на лету хватали ветер, пережёвывали и выплёвывали от лавки подальше, до неузнаваемости изменив его направление (во всяком случае, так было написано в инструкции). На двери и окна лавки изобретатели повесили невидимые сети кулис. С приближением ветра они становились красными и мигали. И если бы вы взглянули на эти сети сквозь увеличительное стекло, то наверняка бы заметили в каждом сплетении алую собачью пасть, из которой вылетал такой прескверный лай, что ни одному ветру и не снилось.
Из-за всей этой странной истории с изобретениями жители городка тут же прозвали миссис Лайтрейн умалишённой. А кое-кто даже перестал с ней здороваться. Другие пугали её лавкой непослушных детей. Люди думали, что «всеми этими вертушками» престарелая хозяйка изгоняет привидений. Вот только их в лавке отродясь не было!
И лишь одна-единственная Джоди Глоу, однажды заглянувшая в «Амбрэллас тайм» в поисках зонта для своего батюшки, поняла – лучшего места для временной работы и размышлений о будущем ей не найти.
В лавке, как и в нескольких метрах от неё, никогда не дул ветер! Чтоб вы понимали: Джоди не кокетничала, она и правда его терпеть не могла.
– Джоди! Милая, вернись! – вновь позвала миссис Лайтрейн.
Но вместо ответа услышала торжественный звон серебряных колоколов Церкви За серым ильмом. Наверняка звонил сам отец Годфри Олдмен. А это значило, что он уже украсил свою обитель рождественским можжевеловым венком и зажег на нём первую, лиловостатную свечу.
И только миссис Лайтрейн торжественно перекрестилась, как вдруг дверь лавки неловко распахнулась и внутрь без приглашения влетел… ветер! Самый что ни на есть настоящий, только такой лёгкий и кроткий.
Миссис Лайтрейн сразу же поняла: или бедняга потерялся, или сошёл с ума.
– Эй, кто бы ты ни был! Убирайся вон! – прохрипела она. – Как ты прошёл сквозь ловушки?
И пока Он (да, это был именно Он) укрылся под грудой тёплых старых вещей, которые миссис Лайтрейн приготовила для нищих и обездоленных, та схватилась за первый попавшийся под руку зонт, раскрыла его и зазвенела спицами.
– Не прогоняйте меня, – прошептал Он, – я скоро и сам уйду!
– Откуда мне знать, что ты не притащишь за собой сотню других?! – нахмурилась хозяйка.
– О, вы понимаете по-ветренодождевому? – радостно воскликнул Он. – Я и не думал услышать ответ! – и Он резво выскочил из-под вязаных шарфов и свитеров, перевернув всю стопку сверху вниз. – Может быть, вы мне и поможете? Я… я так рад!
– А зря! – хмыкнула миссис Лайтрейн прищурила правый глаз и замахнулась зонтом прямо… куда? Она и сама не знала, куда целиться. Ведь Он, кроткий ветер, был абсолютно невидимым… Но она всё-таки шлёпнула зонтом по воздуху. Тот обиженно взвизгнул.
А Он, ветер, снова затаился под старыми вещами.
– Больно. И обидно, – разочарованно отметил гость.
– Вылезай оттуда, – пробурчала миссис, – и катись куда подальше. А-то девочку мне ещё напугаешь!
– Я и рад бы «куда подальше», но там, за дверями, – они! Большие ветры. Я не хочу к ним, – ответил Он.
– С чего бы это? – ехидно спросила миссис.
– Устал пугать людей. Устал морозить! Да и не умею я. Хочу домой.
– Ути-пути, – усмехнулась миссис Лайтрейн. – Ложь! Всё, что говорят ветры, – сплошная ложь. Убирайся! И передай тем, что «побольше»: миссис Лайтрейн ещё достаточно молода, чтобы наподдавать вам всем своим острым зонтом! Пуф-паф и ути-пути! – рассвирепела она и ловко запустила наконечник зонта в гущу старых свитеров.
И без того напуганный ветер никак не ожидал укола серебряным наконечником. Он сжался до мышиного вздоха и чуть было не распался на триллион бриллиантовых снежинок. Но внезапно почувствовал нечто необычное. Это был гнев в его сердце. Тот, что в два счёта превращает любой комнатный сквозняк в грозный ураган.
Подбросив свитера и ворсистые брюки (вместе с перепуганной молью) в воздух, Он издал страшный вопль, будто подстреленная птица, и принялся биться о стеклянные витрины и срывать с петель осенние зонты. Он и сам не заметил, как прихватил с собой пару старых мужских перчаток, твидовое пальто в зелёную полоску и тёплый серый котелок. Весь этот джентльменский набор теперь метался за ним из угла в угол и никак не мог самостоятельно опуститься на землю.
А миссис Лайтрейн продолжала гонять Его своим острым зонтом и всё приговаривала:
– Вон, вон отсюда! Ах, негодяй! Стащил мои вещи! Брось всё немедленно!
В этот самый миг вернулась Джоди. Со скрипучей стремянкой в руках. Увидев разгневанную миссис Лайтрейн и вещи, летающие в воздухе словно по приказу волшебной палочки, она замерла.
– Брысь, брысь, брысь! – кричала хозяйка лавки незваному гостю.
– Миссис, миссис Лайтрейн… – пролепетала Джоди. – С кем это вы там говорите?
Но старая миссис как оглохла.
И тут летающие вещи ещё яростнее рванули ввысь.
Ветер оказался под самым потолком, скудно освещённом раскачивающейся антикварной люстрой. Тут-то Он и наткнулся на Мистера Дестени. Зонт беззвучно раскрылся, и его купол замерцал серебром больших и маленьких небесных созвездий.
Зоркий Стрелец тут же направил против ветра свои крылатые стрелы. Лев, облизнувшись, взревел. Дева нахмурилась на поражение, Малая и Большая Медведицы оголили железные клыки, а Скорпион от хвоста до клешней налился ядовитым пунцовым соком.
Всё вокруг зонта наполнилось небесно-синей материей: потолок, стены, пол, витрины и окна «Амбрэллас тайм». Всё вокруг мерцало и светилось, будто в лавке торговали вовсе не зонтами, а вспышками северного сияния.
Джоди зажмурилась. Миссис Лайтрейн, скрестив на груди ладони, затаила дыхание. А Он, чуть не ослепнув от волшебного света, перепугался, мигом отпрянул от зонта и, пристыженный, бросился прочь.
– Верни шляпу! – потребовала миссис Лайтрейн.
Но беглец этого уже не слышал. Не успел он вернуть хозяйке и подхваченные им вещи… Вот так и летел: пальто шиворот-навыворот, перчатки – одна на стороне запада, другая у изголовья востока, и серый котелок вверх тормашками.
Ещё чуть южнее – и, возможно, Он свернул бы на верную дорогу. И она привела бы Его домой. Но в тот день Его поджидали буйные ветры. Окружили свирепым холодом и завыли печальнее стаи голодных волков.
– Бежать, значит, вздумал?! – задиристо пропел розовопёрый Сирокко, рождённый в жарких африканских пустынях.
– В той лавке мы бы его никогда не достали, – прошипел сизобородый Борей, сын бурного северного ветра. – Старуха расставила мощнейшие ловушки. Прошлой зимой я уже пробовал пробиться сквозь них, чтобы испытать судьбу, но пожалел об этом! Они пережевали меня похлеще коровы, что с утра до ночи мусолит свою жвачку.
– Гадость какая! – воскликнул порывистый Фён, который обожал дуть с гор в долину. – Дурак ты, брат, судьбу испытывать! Я б не полетел!
– Ты трус, Фён! – огрызнулся Борей. – А вот этот красавчик, глядите-ка, вылетел от старухи живым-невредимым!
– Как так вышло? – вздёрнул свои кудрявые рыжие брови песчаный Самум, шквалистый ветер Аравии.
– Да потому что Он ещё и не ветер вовсе! А непонятно кто! Он даже не левконотос[2] и не бриз[3]! Тьфу, позор! Ёж сильнее чихает, чем Он дует! – фыркнул Борей.
– Замолчите все! – остановил галдёж властитель полярных широт, белоглазый великан Близзард. – Да… Он, быть может, ещё сам не решил, каким ветром стать. Слишком молод. Слишком красив. И так нерешителен. Какой сезон ты дуешь, парень? – спросил он у юного ветра.
– Всё прошлое лето, – склонив голову, ответил Он.
– Лето… – задумчиво хмыкнул Близзард. – А я начинал с ноября. Давно это было. Люди тогда покрывали плечи львиными шкурами… а пещерные костры горели ярче любого огня в камине. Как зовут тебя, парень? – и древний буран прищурился.
– Я не знаю, – признался ветер. – Никто прежде меня об этом не спрашивал. Я что-то между бризом и зефиром, только легче, что ли…
– Вот потому ты так просто и преодолел все ловушки, – рассмеялся Близзард. – Ты сам не знаешь, что ты за ветер! А откуда им тогда знать?..
– Близзард! – прорычал Самум. – Давай развеем Его над землёй! Чего ты с ним церемонишься?!
– А мне кажется, Он должен узнать своё имя! – огрызнулся в ответ Близзард. – Порой из лёгкого летнего ветра может вырасти порядочный смерч, ураган, торнадо! Стоит лишь понять, во имя чего ты готов расти, парень. Или во имя кого!.. Есть у тебя своё привидение? – внезапно спросил Близзард.
– Кто? – растерялся ветер.
– Кто-кто! Привидение! – цыкнул фиолетовым языком Сирокко. – Друг то есть. У каждого нормального ветра есть своё привидение. И наоборот.
– О да! Вместе с привидением можно натворить много разных дел! – забавно закивал головой Фён. – А ещё привидения знают всякие интересности про людей. Потому что сами когда-то были людьми.
– Моё привидение наверняка сейчас скучает без меня, – нахмурился Борей. – Я сказал ему, что буду в замке Цепеша к началу декабря! И вот где я?.. А ведь мы хотели устроить туристам из Чикаго весёлый приём! Ох, навылись бы!
– Привидения нужны нам, чтобы вместе пугать людей? – переспросил Близзарда юный ветер.
– Не совсем… – прохрипел тот. – Людей пугать не обязательно. Они и так вечно чего-то боятся! Привидения – неприкаянные души, что скитаются по свету в поисках ответов, которые не получили при жизни, когда они ещё были людьми или животными. А когда эти ответы находят, их души успокаиваются, превращаются в сладкий пар и навсегда покидают землю…
– При чем здесь ветер? – не понимал Он.
– С ветром веселее, – спокойно ответил Близзард. – Порой привидения без ветра не могут даже пошевелить рукой или ногой! Ветер открывает перед ними двери и окна, смягчает стены. Ветер оживляет их голоса и мысли. А если благодаря ветру привидение освобождается от вопросов, мучающих его до ломки хвоста, то такой ветер вправе называться «вольным». Он может сам выбирать, где и с какой силой будет дуть. Хоть на самом Нептуне! А может и вовсе раствориться в воздухе, оставив «вольную песнь» взамен своего дыхания.
– А вы… вольный? – робко спросил Он Близзарда.
– Нет. Мои привидения, а их у меня уже три сотни, не собираются на покой! Бесстыжие. Им просто хорошо и весело. Есть среди них и бывшие артисты, и военачальники, алхимики и даже убийцы! Я их всех люблю, – признался Близзард.
– А мне что делать? – с недоумением прошептал Он.
– Дуть, как все нормальные ветры… – процедил Борей.
– Зима устала. Да, сегодня лишь первое декабря. Но злыдня уже задумалась о покое, – протянул Близзард. – Если хочешь жить достойно, найди себе прехорошенькое привидение. Может, оно и научит тебя уму-разуму. А там, глядишь, ты и поймёшь – во имя чего или кого тебе дуть. Я вижу, ты ветер. Крошечный, но не мелкий. Как только найдёшь себя, назови своё имя. Так, чтобы мы все его услышали.
Не успел Близзард договорить, как колокола Церкви За серым ильмом вновь запели свою предрождественскую песнь. Ветры вздрогнули. В небо чёрными брызгами ворвались громадные птицы. Это были вóроны – стражи церкви и верные друзья святого отца Годфри Олдмена.
Птицы спланировали над церковью. И, опустившись на коренастую башню, давай переминаться с ноги на ногу. В такт поющим колоколам.
– Красиво звонят эти колокола, – заметил Близзард.
– Красиво, – заворожённо повторил ветер. – Я хотел бы взглянуть на них поближе. Но эти птицы… они кажутся мне неприветливыми.
– Какой же он трус! – присвистнул Сирокко.
– Вороны не птицы. Они почти что люди, только крылатые, – усмехнулся Близзард, – Запомни, парень: там, где вороны, всегда найдётся и привидение.
– Красиво звонят, – вновь произнёс Он. – Так, может, я полечу?
– А кто ж тебя держит-то, ветер? Только шляпу сними! – расхохотался Близзард.
Да так сильно, что случайно сломал старому серому ильму парочку верхних ветвей. Дерево заскрипело и, разозлившись, проткнуло землю корнями. Земля вздулась, и Близзард виновато зажмурился.
А Он, поклонившись буйным ветрам, взмыл к самым облакам.
Но ни шляпа, ни пальто, ни перчатки не спешили покидать его. Они будто приклеились на самый лучший в мире клей. Вот так и приземлился Он на башню с колоколами – в шляпе и скомканном пальто. Правда, никому до него и дела не было.
Кроме зоркого осторожного Кейси. Он-то и одарил ветер своим кар-карским презрением.
– Кар-ра-кур, здрас-с-сте! Мистер Летающая шляпа? – проговорил бурый ворон (а размером он был с сытого британского кота!).
– Здравствуйте. Я не шляпа. Я ветер. А вы ворон, я знаю, – учтиво улыбнулся нежданный гость.
– Знаешь так знаешь. Помолчи. Видишь, мы пританцовываем? – заважничал Кейси.
– Ага, – кивнул ветер. – А зачем?
– Скоро Рождество! И зима, кажется, больше не злится на людей, – ответил ворон. – Только ты не пританцовывай, а то всех нас тут расшвыряешь!
– Я спокойный, – сказал ветер. – А отчего эти колокола так красиво звонят?
– Ты глупый, – отрезал ворон. – Видишь человека? Это наш брат – отец Олдмен. Он почти ворон, только без крыльев… и ест поменьше. Так вот, когда он звонит в колокола, серебро рождает поистине ангельскую музыку!
– Почему? – ветер присмотрелся к святому отцу.
– Потому, что он и счастлив, и страдает в одно время!
– Как это возможно? – не понимал ветер.
– Ты глупый. Это я уже говорил? – прокаркал ворон. – Он счастлив, потому что скоро Рождество и сегодня он зажёг в честь этого первую лиловостатную свечу! А страдает он из-за своего бесстыжего братца.
Тут ворон хотел вновь подпрыгнуть, как вдруг кто-то схватил его за хвост и выдернул оттуда длиннющее перо.
– Ай! Негодяй! – вскрикнул Кейси.
– Что с тобой, ворон? – спросил ветер.
– Это всё Вард! Кар-кар-варррд! Живо покажись, и я тебя клюну! – разозлился ворон и давай вертеться вправо-влево, щёлкая клювом по холодному воздуху.
– Но здесь никого нет, – сжался ветер.
– Вот именно что есть! – заявил ворон.
– Эй, Кейси, что там у тебя? – внезапно обратился к ворону отец Олдмен. – Снова Вард?
Кейси обиженно кивнул. И повернувшись к святому отцу хвостом, продемонстрировал отсутствие своего самого прекрасного длинного, блестящего пёрышка.
Всполошились и другие вороны. Все они знали, что с Вардом лучше не связываться. Особенно, если тот решил набрать себе новых перьев, чтобы писать ими гаденькие записки отцу Олдмену.
– Вард! Где ты, Вард? – воскликнул святой отец. – Перестать безобразничать! Скоро великое Рождество! Ты можешь быть чуточку добрее и смиреннее?
– Не хочу! Не буду! – вдруг раздалось из ниоткуда.
И ветер увидел, как кто-то схватил Годфри Олдмена за грудки и закружил его в быстром танце (что-то вроде польки). Святой отец вырвался и принялся читать молитву, да с большим усердием оживлять голоса колоколов.
Внезапно над башней раздалось:
– Прекрати звонить, Годфри!
– Покажись, Вард! Покажись! – потребовал святой отец.
– Эй, а ты что здесь делаешь? – вдруг услышал ветер шелестящий шёпот. И увидел пред собой не то дым, не то фиолетовый туманец.
– Я ищу привидение! – неожиданно для самого себя выпалил ветер.
– Я – привидение! – кивнул туман и прошептал: – А ты что, ветер? С виду не похож. Мелкий какой-то…
– Нормальный я ветер, – пробурчал Он.
– Тогда запусти меня в церковь. Мне нужно попасть в расщелину моего витража. Там мой дом. Гадкий Годфри выкурил меня из церкви. Теперь живу на башне. Мне здесь худо. Я не переношу звона колоколов!
– Может быть, тебе проще покинуть это место? – спросил ветер, – Отправиться куда-нибудь. Скажем, на юг?