Bioskaf

I

– Подпишите, пожалуйста здесь.

Кончик ручки указал на длинную прямую линию, предназначавшуюся для подписи. Она стояла и смотрела на эту линию, отделяющую её теперешнюю жизнь от будущей, неизвестной. Она знала, что возможно это не принесёт ничего хорошего, но и хуже уже быть не могло, поэтому на мгновение прикрыв глаза, она подписала последний документ, ограничивающий её свободу на ближайший год и дарующий свободу мнимую, которую она будет лелеять и холить в душе весь год находясь взаперти. Последний росчерк дался ей особенно трудно, рука налилась такой тяжестью, что финальные штрихи, будто обессиленные, бледными голубыми линиями легли на бумагу.

– Благодарим за Ваш вклад, – мягко отозвался голос с заученными нотками вежливости. Ожидайте, за Вами придут.

Словно во сне, не осознавая сути происходящего, она плавно, казалось, не касаясь земли, подошла к ближайшему креслу и села на самый край. Замерев в таком положении на несколько секунд, она силилась понять, что же только что сделала, но все мысли разом покинули её голову ровно в тот момент, когда она подписала отказ от своего тела и тела того, кого она принесёт в этот мир. Она не представляла, что её ждёт, как всё произойдёт и почувствует ли она хоть что-то, давая новую жизнь, а потом отдавая её в неизвестность.

"Да к черту это всё!" пронеслось где-то в голове, и приняв это, как единственно возможную истину, она медленно сползла по спинке кресла в самую его глубь, будто желая свить там гнездо и заснуть на целую вечность, не видя и не слыша этот тошнотворный мир.

Закрыв глаза, она полностью опустошила голову. Не хотелось думать ни о чем, равно как и не хотелось чего-то ожидать, хоть она и понимала, что ожиданием теперь будут заняты все минуты, все часы и дни, которые она проведёт здесь.

– Здравствуйте. Я за Вами. Пойдёмте.

– Почему именно за мной?!

Это вырвалось машинально, она совершенно не ожидала от себя такой реакции, как впрочем и не ожидала, что за ней придут так скоро.

Медсестра тошнотворно-любезно улыбнулась и проворковала: – кроме Вас здесь больше никого.

– Но…

– Так, Вы у нас номер 828482. Прошу Вас следовать за мной.

– Но, почему номер, у меня же было имя…

Оно вам больше не понадобится. Теперь у вас есть номер, который заменит и фамилию, и имя и отчество, а также паспорт, страховку и всё прочее. Скажите удобно? И она улыбнулась настолько широко и неприлично, что плечи невольно передернуло. Ну а теперь, прошу следовать за мной.

Она поняла, что по-прежнему сидела в кресле. Поза её изменилась. Теперь она, словно готовая к прыжку и атаке кошка, казалось, выжидает нужный момент, но он всё не наставал. Да и к чему теперь борьба – документы подписаны, личные вещи сданы. Ещё пока не забрали одежду, но уже отобрали имя… Что это за мир такой, где имя стоит меньше, чем одежда, где смерть дороже жизни, а жизнь страшнее смерти. Она покорно встала, смиряясь со своим новым именем, которое звучало, как будто ломаются сухие ветки, и постаралась забыть свое прежнее, которое теперь казалось нереальным и недостижимым.

Следуя по абсолютно белому коридору, такому же, как и фойе, где она только что была, ей подумалось – почему она здесь одна.

II

Улицы города были густо оклеены листовками, на которых чёрными крупными буквами по кричаще-белому фону было написано "Даруй жизнь-подари жизнь-заработай на жизнь". Полиция боролась с ними, срывала, призывала бойкотировать, но что есть голос полиции против голоса жизни, а жизнь в городе больше походила на выживание. Безработица и нищета, голод и грязь, насилие и убийства, вот чем теперь полнились улицы. Богатые богатели, нищие нищали и не выбраться было из этого черно-белого водоворота. Как раз в то время, когда город захлестнула первая волна беспредела, а за ней накатывала вторая, по улицам стали появляться те самые листовки. Будто белые флаги, выброшенные в отчаянной попытке сохранить будущее, они резали глаза своей неподкупной, первозданной белизной, они манили отчаявшихся, тех, кто уже задолго до первой волны вскипающего хаоса потерял всякую надежду. Сначала этим листовкам не придавали должного значения, но они множились, множились с такой скоростью, что не замечать их было невозможно и вот уже улицы города тонули в них, как некогда тонули в крови, а до этого в мусоре и нечистотах. Город постоянно захлебывался, не имея возможности "выплыть", подняться и обрести былую красоту, он существовал где-то между возможным будущим и безнадежным крахом. Крысы, всё заполонили эти мерзкие голодные твари и если с теми, которые сновали по улицам, можно было справится химикатами, то с теми, которые держали власть в городе, бороться было невозможно. Крысы умны, крысы хитры и проворны, а ещё они плодятся хуже кошек. Одна взрослая крыса за год может принести в этот мир 40 крысят и несмотря на то, что продолжительность их жизни невелика – в среднем год – этого будет достаточно, чтобы каждый из выживших новорождённых  мог наплодить целую кучу маленьких голодных вредителей и так цикл за циклом  до бесконечности, пока всё вокруг не будет поглощено их ненасытным голодом.

Люди города недалеко ушли от крыс. Плодясь в своих крохотных человеческих норках, которые лишь по привычке звали квартирами, они медленно, но уверенно двигались к своему финалу. Когда-то очень давно, город этот был построен великими умами как образец идеальной замкнутой системы, царит в которой утопия. Создатели всё рассчитали и город отдаленный равнозначно от других населённых пунктов был полностью автономным. Он не нуждался ни в экспорте, ни в импорте. Всё было заложено в нем изначально и поддерживалось силами колонистов, которых отобрали для великой миссии и великого эксперимента, что позволил бы в будущем, при нахождении ещё не обжитых мест на родной планете либо за её пределами, применить данный "Метод Утополиса", как они его прозвали, что позволит человечеству жить вечно, не подвергаясь угрозе исчезновения.

Создатели, проектируя Утополис, учли, что люди даже в процессе эволюции не утратят своей агрессивности и желания доминировать внутри своих социальных групп, поэтому, создавая колонию, тщательно отбирали тех первых, кто будет обустраивать город.

Утополис занимал площадь около пятидесяти квадратных километров и по последним данным проживали всем около полумиллиона человек, но данные эти никто уже давно не обновлял, никто не следил за развитием Утополиса, потому что жизнь за его пределами прервалась, но внутри города никто об этом не знал – люди были поглощены крахом собственной маленькой цивилизации.

За пределы города связь не выходила, это было одно из ключевых условий его существования. Люди должны были быть полностью изолированы, проживая лишь внутри собственной экосистемы и не отвлекаясь на проблемы всего остального мира. Никто никогда не пытался покинуть Утополис. Во-первых потому, что он был огражден электромагнитными экранами, а во-вторых, это было прописано в условиях проживания каждого члена колонии, которые бережно передавали это знание следующим поколениям.

Первые пятьдесят лет существования Утополиса показывали блестящие результаты. Тогда людей в нем было не так много, но все они когда-то были достойными гражданами своих государств, которых выбрали для благороднейшей цели. Они гордились этим и делали всё возможное для создания максимально благоприятных условий для жизни. В городе было все – правительство и армия, суд и производство, переработка вторсырья и инновационные центры для разработки сверхновых концепций по улучшению жизни. Жители Утополиса видели, как процветает город, и хотя они не имели связи с внешним миром, точно знали, что двигаются в верном направлении, но не всем в городе удалось взрастить новое поколение, многие были бесплодны, а те кто мог иметь детей, отдавали свою жизнь на благо города, забывая о своих первостепенных функциях – обеспечение жизни своего потомства. Молодое поколение не оправдало надежд первых колонистов, последующее разрушило планы предыдущего на достойное существование, следующее встало на путь инволюции, начав разрушать сначала устои города, а потом и его. Последнее поколение, которое властвовало сейчас в городе, мало что схожего имело с первыми людьми, которые его населяли. Они больше походили на крыс. Нет, не внешне, но безудержное желание только поглощать ресурсы, не восполняя и не создавая ничего, граничащее с бесконтрольным размножением, быстро привели город в упадок. У власти стояли самые злобные и жадные, те, кто смогли забрать её силой, сместив компетентных управленцев. Теперь те сидели в клетках и говорили только тогда, когда им позволяли, ели и спали тогда, когда сверху давали на это добро. Теперь город был ориентирован не на развитие, а на выживание в условиях продовольственного и экономического кризиса. Всё медленно приходило в упадок, изнашивались не только машины, построенные людьми, но и сами люди, их души…  слабые умирали, те кто были посильнее, пытались выжить, те кто посильнее и похитрей уворачивались как могли. Просвещенная элита исчезла – их вырезали как скот, а дома разграбили, рабочий класс гноили непосильным трудом, учёных лишили права работать и город бы наверное очень быстро сожрал себя изнутри, если бы не отряд сопротивления.

Когда люди начали понимать, что дело жизни их праотцов поставлено под удар, они организовали небольшой отряд, куда входил самый разношерстный люд. Внутри отряда они разделились на миротворцев, исследователей и управленцев. Каждая группа выполняла свою определённую функцию, а вместе они решили избавить город от "крыс" и заселить в последствии достойными гражданами. Поначалу план казался слишком амбициозным и даже фантастическим, но погрузившись в него, дробя крупные планы на вполне достижимые цели, а их в свою очередь на мелкие задачи, однажды они пришли к идее, которую назвали "биоскаф".

III

Как вычленить лучших из худших, если среди худших есть только те, кто ужасен по-настоящему? Как вычленить нужные гены и сплести их в идеальную сеть, чтобы обратить инволюцию вспять? Тогда-то и родилась идея о биоскафандрах, а за ней и лозунг " Даруй жизнь-подари жизнь-заработай на жизнь".

Суть идеи была в том, чтобы люди добровольно приходили и отдавали себя на благо науки и великого будущего. Мужчины сдавали свой биоматериал, женщины предоставляли свои тела как инкубаторы. Поначалу эта идея казалась всем дикой. Ни один нормальный человек не согласился бы вот так, как лабораторная крыса прийти в лабиринт заведомо зная, что в нем и выхода может нет, а если и есть, то куда он ведёт? Перспективы были туманными, а финансирование было на нуле. Большая часть лабораторий была уничтожена, а уцелевшие находились под контролем власти.

Сопротивление поставило себе задачу построить подземную лабораторию, на окраине города близ электромагнитных экранов. В тех местах под землёй располагались аварийные бункеры, которые использовали первые колонисты, чтобы дорабатывать и улучшать технологии изоляционных экранов. Из города были оборудованы лазы до самой лаборатории, чтобы сопротивление могло беспрепятственно перемещаться и осуществлять свою деятельность. Они запустили масштабную кампанию по информированию населения путем расклеивания листовок по всему городу и начали ждать. Первыми, кто пошли в руки сопротивления были самые слабые и нищие. Их биоматериал и тела не годились, но давали возможность экспериментировать, чтобы избежать возможных рисков с более пригодными образцами. Не смотря на провокационные листовки, не дающие никаких ответов, но от чего-то дарующие надежду заблудшим и уставшим от жизни, идея сопротивления о создании идеальных биоскафов жила и развивалась, но со временем и она выродилась, как продолжали вырождаться люди в городе.

IV

Пройдя по длинному, прямому как стрела коридору, номер 828482 завели в клетку, на голову опустился кипенно-белый плотный мешок, послышался лязг закрывающейся двери и она, в сопровождении всё той же медсестры начала опускаться под землю. Состоявший только из платформы и рабицы лифт протяжно стонал, пока они неспешно минута за минутой опускались всё ниже под землю. Пасть клетки раскрылась, и медсестра осторожно посадила номер 828482 в стоявшую рядом вагонетку.

Это последняя, – крикнула она кому-то в пустоту. Вагонетка дернулась, подчиняясь общему импульсу небольшого состава и покачиваясь начала свой непростой путь, а медсестра вернулась обратно к пасти лифта, чтобы та проглотила её и выплюнула обратно в надземный мир.

Они ехали в полной тишине, погруженные в свои мысли. 828482 понимала, что она далеко не единственная жертва белых листовок, но никто, абсолютно никто не решался нарушить скрип состава, тараном бравшего подземный мрак давно заброшенных шахт. Колея петляла то влево, то вправо и даже если бы на голове 828482 не было мешка, она бы всё равно не запомнила дорогу. Под землёй было зябко и сыро, холод забирался под самую кожу и вольно обосновавшись там заявлял, что больше не покинет это тело. Сколько прошло времени? Минута, час, а может часы? Сказать было невозможно. 828482 постоянно отвлекалась на свои мысли и страхи. Несколько раз, чтобы избавиться от них, она пробовала считать повороты, считать секунды, но сбивалась каждый раз, когда пыталась представить, что её ждёт. Она припомнила, что в случае успешного прохождения эксперимента ей заплатят и вернут обратно в город, но в случае иного исхода, который подразумевал всё что угодно вплоть до смерти испытуемого, она останется там, в лаборатории на благо науки. Эта перспектива не сильно пугала 828482, потому что она давно подумывала свести счёты с жизнью. Её родителей не стало. Три года назад ушел отец, следом мать. Её брат торговал наркотиками в подпольных клубах, а младшая сестра воровала эти самые наркотики, медленно убивая себя. Когда-то у 828482 была работа в архиве, но, когда "крысами" свыше было принято решение о его консервации, её, как и прочих, вышвырнули на улицу. Найти работу в городе стало сложно – предприятия и заводы закрывались, нарколаборатории множились, а люди разлагались. Голод стал нормой, воровство преследовалось, но часто судьба твоя зависела от благосклонности тех, кто тебя поймает. Не раз пойманная и не раз дорого платившая за это 828482 не нашла иного выхода, кроме как ухватиться за последнюю надежду – белую листовку, дающую право сбежать из мира "крыс".

Лязг тормозов вагонетки, прервал воспоминания 828482 о её последней краже и о том, как она её отрабатывала. Подавив горячую волну горечи, смешанную со стыдом, она поежилась и проглотила подступающие к глазам слёзы. Её вагонетка остановилась вместе со всем составом. Чьи-то мягкие тёплые руки коснулись её рук и вывели из вагонетки, молча, в полнейшей тишине. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь – ровно восемь шагов и жестом ей мягко указали, что нужно остановиться. Раздалось холодное клацанье ключа и тяжёлая металлическая дверь, обдав 828482 запахом медикаментов даже сквозь плотный мешок, который до сих пор был на её голове, распахнулась, приглашая её и остальных войти.

Тьма сменилась ярким светом. Глаза больно щипало и застило слезами. 828482 огляделась и увидела фойе, ничем не отличается от того, которое она покинула, казалось, целую жизнь назад. Один, два, три, четыре… Восемь, их было восемь, как и шагов от вагонетки до железной двери. Ровно восемь заблудших, одиноких, находившихся на грани девушек. Нет, стоп, 828482, потерла слезящиеся глаза и разглядела одного мужчину. Один и семь. Семнадцать… это число когда-то тоже много для неё значило, но это было, казалось слишком давно, когда она ещё носила имя, а не номер вместо него.

Привыкнув к яркому свету, 828482 огляделась – пустая белая комната окружала её. Две двери – одна из которых служила входом, а вторая, располагавшаяся на противоположной стене, – выходом из этого белоснежного безликого пространства. Дверь выхода открылась, приглашая добровольцев в свою мрачную пасть. Она вела в коридор, который вёл в другой коридор и спустя несколько запутанных переходов они оказались в так называемом распределительном отсеке. Всё происходило в абсолютной тишине. Никто ничего не объяснял, никто ничего не спрашивал, все будто следовали своим собственным алгоритмам, чудесным образом совпадающими с алгоритмами всех. 828482 подвели к двери, на которой значится её номер, санитар жестом пригласил её войти, а когда она переступила порог, он беззвучно прикрыл дверь, отрезав её от остатков прежней жизни. Ей не было страшно, не было грустно, всё окружавшее её скорее вызывало любопытство. Комната, куда её поселили, размерами скорее напоминала кладовку. Белоснежные стены, потолок и пол давили, мешали дышать и думать. Окон не было, да и откуда им взяться под землёй. Вместо настоящего окна на противоположной от двери стены было нарисованное окно с видом на море и маяк. Это изображение согревало и создавало ощущение внешнего пространства, чего нельзя было сказать о самой комнате. Белая кровать слева от двери, белая небольшая тумба напротив кровати, лампы дневного света по периметру комнаты три на три метра. На кровати лежала белая чистая одежда, на тумбе "Инструкции". Первым делом подойдя к тумбе, она изучила свой распорядок на ближайший и неопределённый срок.

Подъем 6.00

Приём пищи 1 – 6.15 – 6.30

Личное время 6.30 – 8.00

Процедуры 8.00 – 11.00

Приём пищи 2 – 11.15 – 11.30

Групповые занятия – 11.30 – 15.00

Приём пищи 3 – 15.15 – 15.30

Прогулка- 15.30 – 18.00

Процедуры 18.00 – 19.00

Приём пищи 4 19.15-19.30

Личное время 19.30-22.00

Отбой 22.00

Душ общий.

Столовая общая.

Место прогулок – внутренняя территория.

828482 это вполне устраивало. Не нужно было больше рыскать по городу в поисках еды, не нужно было отчитывать брата, чтобы тот перестал продавать наркотики, и следить, чтобы младшая сестра их не воровала. Не нужно голодать и недосыпать, прятаться и молиться, что тебя не найдут, ведь здесь, под землёй, её не найдут уж точно. Там, наверху, для неё всё было кончено и если здесь ей суждено подохнуть, то чем этот подземный лабиринт лучше того, на поверхности? Уходя из дома, 828482 сняла с себя ответственность, за опустившегося на самое дно брата, и присоединившуюся к нему сестру. Разговоры уже не помогали, угрозы тоже и, осознав всю безвыходность ситуации, 828482 просто ушла, даже не взяв ключи от их превратившейся в притон квартирки на окраине города.

Из болота воспоминаний её вытащил звук открывающейся двери.

– Вы ещё не готовы? Поторопитесь пожалуйста. Наденьте чистую одежду и выходите, я буду ждать Вас снаружи и провожу на первичное обследование.

Голос принадлежал миловидной девушке невысокого роста. Её белокурые волосы были спрятаны под медицинскую шапочку и только одна единственная выбившаяся прядь говорила о цвете её волос. На вид ей было за сорок, а её мягком голосу хотелось верить, какие бы сумасбродные идеи он не предложил.

828482 наскоро переоделась и вышла.

– Будьте добры, Вашу одежду.

Девушка повиновалась и отдала всё, что у неё было. Она с грустью посмотрела на свои сложенные вещи и её гостья, поняв, о чем думает 828482, мягко произнесла:

– Они вам больше не понадобятся. Мы снабдим вас всем необходимым. О, чуть не забыла, меня зовут 17. Если у вас появятся какие-то вопросы, вы почувствуете себя плохо или просто захотите поговорить – обращайтесь ко мне. Кнопка вызова слева от вашей кровати, в изголовье.

– Спасибо, – только и смогла выговорить 828482.

17 заботливо проводила 828482 в смотровую, где врачи досконально изучили её тело вдоль и поперёк. У неё взяли все мыслимые анализы, сделали ряд УЗИ и когнитивных тестов, а после проводили обратно в комнату дожидаться ужина. Выбор ей никто уже не предоставлял, пути назад были отрезаны ещё там, на поверхности, поэтому здесь уже не обсуждалось её согласие или отказ от дальнейших процедур. 828482 вошла в свою "комнату", легла на раздражающе-белую постель ровно, как жердь, но осознав свое безвольное положение, сжалась в комок и отвернулись к такой-же раздражающе-белой, как и постель стене, начала судорожно плакать закусив угол подушки, чтобы никто не услышал.

Через пару минут она взяла себя в руки и ещё раз прокрутила в голове всё услышанное от врачей.

Конечно, им нужно было дождаться результатов её анализов, и если с ними всё в порядке, то она сможет пройти курс терапии для дальнейшего выращивания биоскфа, как они это называли. На самом же деле биоскафом был ребёнок. Всё, что от неё требовалось – выносить здорового ребёнка и ставить здесь, под землёй. За этот "щедрый вклад" ей соответствующе щедро заплатят и отпустят обратно на поверхность за подписку о неразглашении. Элементарно, проще некуда, казалось бы. Конечно никто здесь не будет устраивать случки, все биоматериалы будут тщательно отбираться и вводиться медицинским путем, после чего её будут содержать здесь в период всей беременности, наблюдать, помогать, а потом… «Да не важно – , прервала 828482 свои размышления, – отдам его и всё,  а дальше новая жизнь где-нибудь на задворках города, подальше от его прогнившего центра».

V

Через несколько недель 828482 сообщили, что она полностью готова к воспроизводству биоскафа. Всё это время она как прилежная ученица вставала и ложилась по звонку, хорошо питалась и много гуляла. Она чётко для себя решила очистить память от прошлой жизни, хотя бы на тот период, пока жила под землёй, и сосредоточиться на себе и своём предназначении. 828482 много думала о том, что её ждёт, ведь на поверхности она и понятия не имела, как повернётся её жизнь и что настанет тот момент, когда ей придётся отдать самое дорогое, что может быть в жизни женщины  – её ребёнка. На поверхности ей не довелось стать матерью, и хотя 828482 была молодая и здоровая, условия, в которых она жила, не позволяли ей думать о таких вещах как замужество, материнство, счастливая жизнь… Многих жителей города, казалось, совершенно не напрягает, что происходит вокруг – они жили словно по инерции, катясь с горы на самое дно, но это не мешало им создавать семьи, разрастаться, умирать и от этого они ещё больше напоминали крыс. Крыс, которым совершенно был не нужен выход и пусть лабиринт плох, погряз в нечистотах и болезнях, и никто не давал лакомство после удачного прохождения очередного его уровня, крысы продолжали наполнять его собой. Зачем выход? Здесь есть всё необходимое. 828482 думала об этом ещё в те времена, когда жила на поверхности, и эти совсем безрадостные мысли порождали в её голове ворох страхов о бесконечном одиночестве, серости мира и скудости души. Ей не хотелось этого, но безжалостное будущее холодной поступью надвигалось всё ближе, отнимая молодость и отмеренные ей дни. Порой 828482 казалось, что её одну беспокоит то, что происходило с городом. Есть такое выражение "когда система становится замкнутой – в ней нарастает хаос" и пусть город был замкнут изначально, его населяли умные, одарённые люди, которых объединяла великая цель – создать утопию, способную послужить образцом для будущих поколений, которые будут осваивать космос… Не всегда люди способны просчитать все пути выхода из критических ситуаций, не всегда возможно предотвратить катастрофу и уж точно невозможно создать утопию, если утеряна мораль, а идеалы попраны отбросами общества. Пыль просачивается в самые крошечные уголки и щели, серость и посредственность разрастаются на её почве со скоростью света, который вот-вот обратится во тьму и вот уже дух разложения и гнили витает по улицам некогда прекрасного города…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.