Мужчины не плачут

Маша закусила губу, обвела невидящим взглядом свидетелей этой унизительной сцены, решительно покатила коляску к выходу из парка.

* * *

Маша только-только уложила Ваньку спать, когда в дверь позвонили. Часы показывали половину десятого вечера – не самое подходящее время для визитов. Да и некому было наносить ей визиты. Все друзья и близкие знали – промежуток с девяти до десяти вечера для нее святое, в это время она укладывает Ваньку спать. Она даже телефон отключала, чтобы им никто не мешал.

В дверь продолжали звонить. Маша посмотрела на только что уснувшего сына – Ванька недовольно заворочался, но не проснулся. Она облегченно вздохнула, на цыпочках подошла к двери, заглянула в «глазок». Рассмотреть что-нибудь в полумраке лестничной площадки было трудно – лишь смутный силуэт, кажется, женский…

– Кто там?

– Открывай уж! Сколько можно гостя на пороге держать?! – послышался из-за двери скрипучий голос.

Маша понятия не имела, кому может принадлежать этот голос, но дверь все-таки приоткрыла.

– Ну, наконец-то! – Щуплая, верткая старушка, не дожидаясь приглашения, прошмыгнула в квартиру. – Я смотрю, негостеприимные вы тут, в Москве. Зажрались! – Странная гостья сердито расправила складки на крепдешиновом, лет сто назад вышедшем из моды платье, бережно положила на полку маленькую дамскую сумочку, сняла с головы соломенную шляпку, пригладила редкие волосы, полюбовалась своим отражением в зеркале и только после этого посмотрела на вконец растерявшуюся Машу. – Вот, значит, какая ты! – Блеклые голубые глаза сощурились, тонкие губы изогнулись в насмешливой улыбке.

Маша удивленно вскинула бровь.

– Вы вообще кто? – спросила она не слишком любезно.

– И красотой не одарена, и манерам не обучена. – Игнорируя вопрос, непрошеная гостья сбросила лакированные туфли, потерла деформированные артритом ступни, проворчала: – Чего стоишь? Хоть бы стул принесла. Замаялась я совсем по вашей Москве мотаться.

– А вы кто? – ошалело переспросила Маша.

– Конь в пальто! – беззлобно проворчала незнакомка. – Стул принесешь?

Отчаявшись получить ответ, Маша раздраженно пожала плечами, принесла из кухни табурет, поставила перед гостьей.

– Вот так-то лучше. Хотя воспитанная девица пригласила бы гостя за стол, а не держала бы его на пороге.

Из спальни, зевая во всю пасть, вышел Тай. «Вот тебе и бойцовская собака, – подумала Маша, наблюдая, как Тай щурится от яркого электрического света, – все на свете проспит, лодырь».

– Ой, батюшки! Ой, спасите! – Гостья с неожиданным для ее возраста проворством вскочила на табурет. – Ой, сатана! Ой, чудовище! Караул!

Тай удивленно моргнул, вопросительно посмотрел на Машу.

– Да не кричите вы, – прошипела она, – ребенка разбудите!

– Ребенок! Как же я про ребеночка-то забыла?! – незнакомка всплеснула руками. – А где он, ребеночек-то?

– Какой ребеночек?

– Да, умом тебя, похоже, боженька обделил. А тот ребеночек, которого ты от моего внука непутевого родила! – Вмиг забыв о Тайсоне, бабулька спрыгнула с табуретки, схватила сухонькой ручкой Машу за запястье.

– Вы кто? – в который уже раз спросила та.

– Нет, ну точно дура! – Старушка печально покачала головой. – Я Антонина Артамоновна, бабушка Антона и, стало быть, прабабушка твоего ребеночка. Теперь поняла?

Маша покачала головой, растерянно присела на освободившийся табурет.

– Чего расселась? Хватит сидеть-то! Давай показывай мне его!

– Кого?

– Да правнука! У тебя кто, сын или дочка?

– Сын.

– Это хорошо, что сын. Сын – это продолжатель рода.

– Какого рода?

– Тьфу ты! Да нашего рода, Погореловых!

– У Ваньки моя фамилия.

– Да неважно! Псину убери, хочу с правнуком поздороваться! – Не обращая внимания на Машу и Тайсона, старушка направилась в спальню.

Тай угрожающе зарычал.

– Псину, говорю, убери!

– Тихо, Тай, – пробормотала Маша, придерживая Тайсона за ошейник.

Происходящее никак не укладывалось в голове. Она пыталась забыть Антона как страшный сон. Ей понадобился почти год, чтобы вернуть душевное равновесие после той встречи в парке. Она уже почти забыла. И тут является эта сумасшедшая старуха и требует познакомить ее с правнуком! Неожиданно в душе поднялась мутная волна злости. Решительно встав с табурета, Маша прошла в спальню.

После электрического света темнота в комнате показалась кромешной. Со стороны Ванькиной кроватки доносились странные звуки: не то хихиканье, не то всхлипывание.

– Антонина Артамоновна, – позвала она, на ощупь двигаясь к источнику звуков и на ходу включая ночник.

– Ангелочек! Ну точно Антошка в детстве! – Гостья стояла перед кроваткой и не сводила взгляда со спящего Ваньки. – Грудью кормишь? – спросила, не оборачиваясь.

– Молока нет.

– Плохо. Я своего до двух лет кормила. Иваном, говоришь, мальчонку назвала? Хорошее имя, правильное. – Антонина Артамоновна всхлипнула. – А саму-то как звать?

– Маша.

– Тоже хорошо. Чаю-то хоть нальешь с дороги?..

Они сидели на кухне друг напротив друга и в полном молчании пили свежезаваренный чай.

– Ну вот что, – заговорила наконец гостья, – если ждешь, что я за Антошку стану извиняться, не жди! – Она нетерпеливо взмахнула рукой, пресекая Машины возражения. – Что у вас там с ним было, не мое дело. Сами разберетесь. У меня за мальца душа болит. Одна его растишь?

Маша кивнула.

– Значит, так, – Антонина Артамоновна сделала большой глоток чаю, – если ты в обиде, если прогонишь, уйду. Без лишних слов уеду. Да вот прямо сейчас… – Она вопросительно посмотрела на Машу.

– Не прогоню, – сказала та устало. – Я рада, что вы… что у Ваньки появилась бабушка. Давайте, Антонина Артамоновна, я вам диван расстелю. Время позднее.

– Какая я тебе Антонина Артамоновна?! – Гостья улыбнулась, испещренное морщинами лицо сразу помолодело. – Я тебе теперь баба Тоня. Поняла? Я, конечно, девушка еще молодая, – она кокетливо поправила крашенные хной волосы, – но для тебя и Ванюшки я баба Тоня. Ты только это… при мужчинах меня бабой не называй. Тогда лучше по отчеству, Артамоновна.

Маша понимающе улыбнулась.

– Хорошо, Антонина Артамоновна.

– Баба Тоня.

– Хорошо, баба Тоня.

* * *

Первую неделю баба Тоня просто гостила: знакомилась с Машей, с правнуком, с Машиными соседями, с Москвой, с московскими порядками. На десятый день она уехала в Питер, в гости к Антону, но вернулась неожиданно быстро, всего через сутки. Хмурая, подозрительно молчаливая, она бросила испытующий взгляд на Машу, прошла в спальню к Ваньке. Маша затаилась на кухне, понимала – Антон ее не пощадил, наверняка сказал бабушке, что Ванька не от него. И кому поверит баба Тоня? Ей, девице, которую видит второй раз в жизни, или своему любимому внуку? Маша невесело усмехнулась, с непонятным ожесточением принялась тереть морковку для салата.

Ну и пусть не верит! Жили они сто лет без этой бабы Тони и еще столько же проживут! Она терла морковку и вытирала непрошеные слезы.

– Чего носом шмыгаешь? – послышался за спиной скрипучий голос.

– Ничего, соринка в глаз попала, – сказала она, не оборачиваясь.

– Знаю я, какая соринка тебе в глаз попала. Чай, не первый год на земле живу. – Баба Тоня с Ванькой на руках обошла стол, села напротив Маши. – Ишь, как глазищами зыркает, – сказала старуха беззлобно.

Ванька радостно залепетал, ухватил бабу Тоню за крашеные кудри.

– Я своего мнения не изменю. – Она погладила мальчика по голове. – Нашей породы малец, погореловской. А то, что его папашка непутевый говорит, – она тяжело вздохнула, – наплюй! Наплюй и разотри. Мужики, они такие. Кобели неразумные. – Баба Тоня легонько пнула разлегшегося у ее ног Тайсона. Пес посмотрел на нее с недоумением, обиженно рыкнул. – Молчи, уж! И ты такой же. Все вы одинаковые. – Баба Тоня перевела взгляд с Тайсона на Машу. – Ну что, внучка, давай думать, как дальше жить.

– Как? – спросила она.

– А вот так! Ванюшку надо растить, учить, женить. Одна потянешь?

– До сих пор тянула.

– Так то до сих пор. Пацаненок растет. В общем, слушай, не перебивай…

Баба Тоня говорила, а Маша не верила своим ушам: баба Тоня собиралась растить, учить и женить Ваньку вместе с ней.

– За няньку с дитем посижу, кушать сготовлю, по магазинам побегаю. Пенсия у меня небольшая, зато кое-что на черный день отложено. Ты, Машка, можешь на работу пойти, когда Ванюшка малость подрастет. Лишняя копейка нам не помешает. А если замуж выйти надумаешь, ну что ж… Захочешь – останусь с вами, не захочешь – уеду.

Баба Тоня закончила свой монолог, выжидающе посмотрела на Машу.

– Спасибо! – Маша не удержалась, обняла ее за плечи. – Мы с Ванькой будем вам очень признательны.

На урегулирование организационных моментов ушел месяц, а потом баба Тоня прочно воцарилась в Машиной квартире и Машином сердце.

Временами им было тяжело вместе. Очень часто их взгляды на мир оказывались диаметрально противоположными. С периодичностью раз в неделю они ссорились. Примерно один раз в месяц баба Тоня «смертельно обижалась» и принималась паковать чемодан. Но всякий раз дело заканчивалось тем, что Маша с покаянным видом просила прощения, баба Тоня выслушивала ее извинения, дулась еще минут сорок для проформы, и все становилось на свои места. До следующей ссоры…

* * *

Маша закрыла холодильник, тяжело вздохнула. Стратегические запасы практически закончились. Денег осталось на три дня максимум. Детские она получит только через неделю, но это смешные деньги, что на них рассчитывать! Вся надежда на пенсию бабы Тони…

От мысли, что ей, молодой и здоровой, приходится рассчитывать не на собственные силы, а на пенсию пожилого человека, Маша покраснела. Теперь, когда Ванька, кажется, выкарабкался из бесконечных простуд, самое время подумать о работе.

Она и думала. Даже во сне думала…

Фирма, в которой Маша работала до родов, разорилась, и она пополнила ряды безработных. Да, она перебивалась случайными заработками. Но одно дело – случайные заказы, и совсем другое – постоянная работа.

Поиск работы оказался проблемой, масштабы которой Маша осознала в первый же день поисков, как только получила отказ сразу в нескольких фирмах. Работодатели не были заинтересованы в молодом специалисте, обремененном полуторагодовалым ребенком. Машины клятвенные заверения, что с ребенком проблем не возникнет, никого не трогали. Ей улыбались, сочувственно качали головами, но на работу не брали.

Пошла уже третья неделя Машиных мытарств. В сто первый раз услышав «в ваших услугах не нуждаемся», она почти потеряла надежду и теперь, стоя перед пустым холодильником, лютой ненавистью ненавидела себя за несостоятельность.

Скрипнула входная дверь. В кухню, поскуливая от избытка чувств, ввалился Тай, закружился у Машиных ног, заглянул в пустое нутро холодильника.

– Куда с грязными лапами?! – прикрикнула на него Маша. – Ну-ка, в ванную, мыться!

– Не кричи на него, Машка! – послышалось из прихожей. – Он теперь у нас кормилец! – В кухню, волоча на буксире упирающегося Ваньку, вошла баба Тоня.

За несколько месяцев жизни в Москве она стала настоящей столичной штучкой. Крепдешиновое платье, лаковые туфли и пахнущая нафталином соломенная шляпка канули в Лету. Нынче баба Тоня щеголяла в простеньком, но элегантном брючном костюме и туфлях на каблуке. После долгих уговоров она даже согласилась сменить цвет волос с неуместного для ее почтенного возраста рыжего на благородный платиновый.

– С каких это пор Тай у нас стал кормильцем? – поинтересовалась Маша, закрывая холодильник.

– Да вот с этих самых пор и стал. – Баба Тоня подтащила Ваньку к раковине, поставила на табурет, открыла воду. – Хоть на что-то их кобелиная порода годится.

– На что годится? – Маша подошла к раковине, проверила, теплая ли вода, принялась умывать сына.

– Да на это самое и годится! – Баба Тоня загадочно улыбнулась. – Я ему сегодня подругу сосватала для любовных утех, так сказать. В соседнем дворе живет сучка.

– Какая сучка?

– Да эта самая, для утех. У нее хозяин из этих, – баба Тоня сосредоточенно наморщила лоб, – из новых русских. Ему кобель для псины нужен. Вот я им нашего Тайсона и сосватала. А что?! Он у нас парень хоть куда! С родословной! Новый русский, как про родословную услышал, сразу загорелся. «Одолжите, – говорит, – мне вашего пса на время». Понимаешь?

Маша покачала головой. Сегодня был определенно не ее день, уж больно медленно она соображала.

– Значит, объясняю еще раз! Новому русскому – щенки от нашего Тайсона. Тайсону и сучке – удовольствие. А нам с тобой – денежки. И не лишь бы какие, а самые настоящие, американские. За триста долларов сторговалась.

– За сколько? – Маша присвистнула от удивления.

– Что? Продешевила? – всполошилась баба Тоня. – Вообще-то он мне щенка предлагал, который от любви Тайсона и евонной сучки получится. Говорил, что щенка можно дорого продать. Дороже чем за три сотни. Но я подумала, когда еще этот щенок родится. А вдруг вообще ничего не получится?! Решила – пусть триста долларов, зато сразу. Я таких деньжищ отродясь не видела. Этот новый русский мне и задаток уже дал, ровнехонько сотню. Вот просто взял и достал из кошелька. Представляешь, какие деньжищи люди при себе носят?!

Маша опустила умытого Ваньку на пол, потрясенно посмотрела сначала на бабу Тоню, потом на развалившегося посреди кухни Тайсона.

– Тут они, денежки-то. – Баба Тоня уселась на табурет, выудила из-за пазухи стодолларовую купюру, помахала ею перед Машиным носом. – А остальное завтра, сказал, отдаст, после того, как у Тайсона и евонной сучки все сладится.

Тай поднял голову, с интересом посмотрел на бабу Тоню, тихо рыкнул.

– Вишь, понимает! Даром, что на четырех лапах. Лучше иного мужика соображает. – В голосе бабы Тони послышались уважительные нотки. – Пойдем с тобой завтра, Тай, бизнес делать. А ты чего молчишь? – она посмотрела на Машу. – Язык проглотила или не рада?

– Рада.

– Что-то по тебе не видно.

– Мне сегодня в шести местах отказали.

Баба Тоня покачала головой, сказала преувеличенно бодро:

– В шести отказали, в седьмом возьмут.

– Боюсь, в седьмом тоже откажут. Я тут подумала, – Маша тяжело вздохнула, погладила сына по белокурой головке, – надо планку снижать.

– Это как?

– Буду искать работу не по специальности, продавцом на рынке или уборщицей.

– С ума сошла! – ахнула баба Тоня. – Куда ж тебе в уборщицы с высшим-то образованием?! Зря, что ли, пять лет в институте корячилась?!

Маша пожала плечами. Конечно, идея пойти работать уборщицей, нравилась ей не больше, чем бабе Тоне. Конечно, у нее было высшее образование, и гонор, и чувство собственного достоинства. Но еще у нее был сын, баба Тоня и Тайсон… и она чувствовала себя ответственной за них.

– Еще месяц поищешь нормальную работу, а потом, если не найдешь, можешь уборщицей устраиваться, – прервала ее размышления баба Тоня. – Я вот тут подумала, может, мы будем нашего Тайсона напрокат сдавать? За деньги или за щеночков? Хороший бизнес получится.

Маша хотела было возразить, что не всякий согласится платить такие же большие деньги за «услуги» Тайсона, но окрыленная новой идеей баба Тоня уже вышла из кухни. Маша невесело улыбнулась, налила Ваньке молока, высыпала в миску Тая остатки собачьего корма, потянулась за туркой, но вспомнила, что кофе кончился еще вчера утром.

– Баба Тоня! – позвала она.

– Чего тебе? – послышалось из недр квартиры.

– Можно деньги тратить, которые вы с Таем заработали? Продукты на исходе.

– Да трать ты! Что я, для себя, что ли, старалась? Ваньке фруктов купи, Таю чего-нибудь вкусненького, заслужил. И кофе купи. Знаю, что ты уже весь кофе попила.

Маша снова улыбнулась, на сей раз почти счастливой улыбкой. Все-таки хорошо, что у них есть баба Тоня. Как они вообще без нее раньше жили?! Повинуясь внезапному порыву, Маша подошла к сидящей перед телевизором женщине, обняла ее, поцеловала в щеку.

– Это что еще за щенячьи нежности? – баба Тоня сердито посмотрела на нее поверх очков.

– Это я так. – Маша смутилась. – Спасибо вам.

– Спасибо на хлеб не намажешь. Бери деньги и ступай, – баба Тоня на мгновение задумалась, махнула рукой: – И чего уж там, купи-ка ты нам граммов двести шоколадных конфет. Страсть как хочется чайку с шоколадными конфетами…

Они пили чай с конфетами, когда в дверь позвонили.

– Небось Анжелка твоя, – недовольно проворчала баба Тоня.

Она невзлюбила Лику с самой первой встречи, и Маша никак не могла понять причину этой странной неприязни. «Вот не нравится мне эта Анжелка, и все тут, – упрямо повторяла баба Тоня, – не нашего она поля ягода. Ванюшку зря балует, к роскоши с младенчества приучает. Ну и что, что она его любит?! Пусть своего родит и любит!»

Объяснять, что «своего» у Лики после тех трагических родов никогда не будет, что что-то там нарушилось в ее организме, и теперь она бесплодна, не имело смысла. Баба Тоня упрямо качала головой и доводов Маши не слушала. Наверное, причина этой странной неприязни – банальная ревность, нежелание делить своего «драгоценного Ванюшку» с «какой-то там богачкой», но все равно неприятно и перед Ликой неудобно. К счастью, подруга проявляла чудеса терпимости, к «заскокам» бабы Тони относилась с пониманием, была с ней вежлива и предупредительна. Даже колкости в свой адрес выслушивала с улыбкой.

Маша немного завидовала умению Лики «держать лицо». У нее самой «держать лицо» получалось не всегда. Да что там, чаще не получалось, чем получалось. Наверное, дело тут в чувстве собственного достоинства или в чем-то еще, что дается или не дается от рождения. У Лики это «что-то» было, а сама она всякий раз срывалась на глупые бабьи слезы, теряла лицо…

– Чего сидишь? – проворчала баба Тоня. – Иди дверь открой богачке своей.

Маша бросила на нее укоризненный взгляд, встала из-за стола.

Баба Тоня оказалась права – на пороге действительно стояла Лика.

– Привет! Ничего, что так поздно? Ванюшка еще не спит? – спросила она, целуя Машу в щеку.

– Привет. Ты не поздно. Ванька еще не спит, – улыбнулась Маша.

– Ика! Ика! – Из кухни донесся радостный Ванькин визг, послышалось топанье маленьких ножек, и в прихожей появился Ванька собственной персоной.

– Ах, ты мой зайчик! – Лика подхватила малыша на руки, принялась целовать перемазанную кашей мордашку.

– Испачкаешься, – предупредила Маша.

– А, ерунда! – отмахнулась подруга. – Ну, как вы тут, мои хорошие?

– Все хорошо.

– А я с новостями! – Не спуская довольного Ваньку с рук, Лика прошла на кухню. – Здравствуйте, Антонина Артамоновна.

– Ну, здравствуй, раз пришла, – отозвалась баба Тоня.

– Баба Тоня… – зашипела Маша.

– А что – баба Тоня?! Время-то позднее, чего на ночь глядя по гостям шляться?

– Антонина Артамоновна права. – Лика невозмутимо улыбнулась, присела за стол, пристроила Ваньку у себя на коленях.

– Чай будешь? – Маша пыталась загладить бестактность бабы Тони.

– Буду, – Лика снова улыбнулась. – А вы, Антонина Артамоновна, не переживайте. Я по делу зашла, всего на пару минут.

– Какие у тебя могут быть дела? – пренебрежительно фыркнула баба Тоня.

– А я не по своим, я по Машиным делам зашла. – Лика потянулась за чашкой с чаем.

– Куда?! – сорвалась с места баба Тоня. – С дитем на руках собралась кипяток пить?! Ну-ка, давай Ваньку сюда, бестолковая! Еще ошпаришь пацаненка! – Она подхватила на руки протестующего Ваньку, отошла к окошку.

Лика бросила быстрый взгляд на Машу. В ответ та лишь виновато пожала плечами. Иногда баба Тоня становилась до ужаса вредной, и в такие моменты спорить с ней было бесполезно.

– Пей чай, – сказала Маша примирительно. – Есть конфеты. Будешь?

– Спасибо, я только чай. – Лика улыбнулась, но по глазам было видно, что выходка бабы Тони ее расстроила. Похоже, и в ее броне есть бреши. – Как дела с работой? – спросила она после небольшой паузы. – Есть новости?

– Мать-одиночка с маленьким ребенком на руках никого не интересует. Пойду работать на рынок или дворником, если по профилю устроиться не удастся. А может, в дворники матерей-одиночек тоже не берут?

Баба Тоня выразительно хмыкнула, но промолчала.

– Я тебе работу нашла, – сказала Лика, – по профилю и с приличной зарплатой. Хочешь?

Конечно, Маша хотела! В ее положении было грех отказываться от какого бы то ни было предложения.

– Спасибо, Лика. А что за фирма?

– Там не то чтобы фирма, там целый холдинг. Называется «Трио». Может, слышала?

Еще бы она не слышала! Реклама этого самого «Трио» не сходила с экранов телевизоров. Растяжками и щитами с его логотипом пестрила вся Москва. Но вот вспомнить, чем конкретно занимается холдинг с незатейливым и каким-то непрезентабельным названием «Трио», Маша не смогла, как ни старалась.

– У них широкий круг интересов. – Лика, казалось, читала ее мысли. – Сырье, строительство, перевозки, благотворительность.

– И чем скромный программист вроде меня может заинтересовать такого монстра, как холдинг «Трио»?

– Своими профессиональными качествами. Чем же еще?

– Не темни, Лика. До сих пор мои профессиональные качества никого не заинтересовали. У тебя в этом «Трио» кто-то знакомый работает? Наверное, в компьютерном отделе, да?

– Ну, в общем, да, – сказала Лика как-то не слишком уверенно. – Только не тяни с решением. Сама понимаешь, свято место пусто не бывает.

– А чего это ты так стараешься? – встряла в разговор баба Тоня. – Работу-то хоть законную Машке предлагаешь? А то мало ли что!

– Баба Тоня! – не удержалась Маша.

– Молчи уж! Большие деньги сейчас только за криминал платят. Порядочные люди много не зарабатывают.

– Сами же сегодня триста долларов заработали, – напомнила Маша.

– Так то ж я! Меня не проведешь! А ты дуреха доверчивая. Тебя любой облапошит.

– Лика не любой, она моя лучшая подруга! Да и сама я не такая уж и доверчивая. Лика, когда мне нужно на собеседование подойти?

– Не позднее следующей недели, а лучше уже на этой. Только, – подруга замялась, виновато посмотрела на Машу, – давай сначала сходим к моему стилисту. Ты не обижайся, пожалуйста, но с твоими волосами надо что-то делать.

У окна снова многозначительно фыркнула баба Тоня. Маша вздохнула. С волосами действительно надо что-то делать. Вопрос лишь в том, сколько это будет стоить.

– О деньгах не беспокойся. Я тебе дам взаймы, в счет будущей зарплаты.

– Не надо ей ничего занимать! – приосанилась баба Тоня. – Есть у нас деньги на твоего стилиста, чай, не бедствуем!

Маша вспомнила пустое нутро холодильника, но промолчала.

– Сто долларов тебе на марафет хватит? – спросила баба Тоня тоном доброй феи.

Маша хотела было поинтересоваться, где она возьмет эти сто долларов, когда в разговор вмешалась Лика.

– Сто долларов определенно хватит. Еще и сдача останется, – заверила она бабу Тоню.

– А хоть и не останется! Нам-то что? Нам без разницы, – проворчала та.

– Вот и хорошо! – Лика улыбнулась бабе Тоне, сделала «козу рогатую» Ваньке. – Значит, завтра в десять утра мы идем к стилисту, а послезавтра – знакомимся с работодателем.

– Ох, не нравится мне эта твоя подруга! Нахлебаешься ты с ней! – проворчала баба Тоня, когда за Ликой закрылась дверь.

– Глупости! – отмахнулась Маша.

– А я говорю – нахлебаешься! – упрямо повторила баба Тоня. – И чего она, такая богатенькая и красивенькая, к тебе таскается?! Какая она тебе подружка?! Деньги к деньгам плывут. А с тебя, Машка, чего взять?

Спорить с бабой Тоней не хотелось, тем более в свете предстоящих перемен. Неужели фортуна повернулась к Маше лицом и у нее наконец появится нормальная работа?! Вполуха слушая ворчание бабы Тони, Маша расстелила постель, переодела ко сну Ваньку. Поняв, что ее обличительные речи никто всерьез не воспринимает, старушка замолчала и вышла из спальни. Обиделась.

Обычно Маша спешила извиниться, сгладить острые углы, потому что по опыту знала – с бабой Тоней мириться нужно как можно быстрее. В противном случае та будет дуться, ходить с оскорбленным видом и изводить ее гробовым молчанием. Но взбудораженный приходом Лики Ванька капризничал, не хотел укладываться спать. Маша вышла из спальни только в одиннадцатом часу, на цыпочках прокралась в гостиную, в темноте, почти на ощупь, добралась до дивана, на котором спала или делала вид, что спит, баба Тоня.

– Баба Тоня, – позвала шепотом.

Ответом ей стала тишина. Маша пожала плечами, направилась к двери.

– Там на комоде деньги, – послышалось за спиной. – Только выбери самую лучшую парикмахершу. Не вздумай к неумехе какой пойти. Только самую лучшую, за такие-то деньжищи…

– Спасибо, – шепотом сказала Маша.

– Иди уж, непутевая… – Пружины старого дивана сердито скрипнули.

«Вот и помирились», – подумала Маша с облегчением.