Чудесная чайная Эрлы

Глава 5. Следствие ведет Эрла

Стоило мне произнести эти слова, как на лице комиссара появилось донельзя озадаченное выражение.

Я скорчила ему гримасу. Откуда мне знать, что он пытался до меня донести? И пытался ли он вообще мне помочь?

– Что? – набычился коронарий. – Какое еще постановление номер двести двадцать четыре? Их всего двести в Своде!

Он вопросительно глянул на моего поверенного, который в это время был занят тем, что, глядя в ручное зеркальце, сосредоточенно давил прыщ на щеке.

– Поверенный Гнильс! – угрожающе окликнул его комиссар.

– А? Что? Да… – поверенный уронил зеркальце, сцепил пальцы и тихо-тихо, запинаясь, сказал:

– Видимо, речь идет о старых уложениях, которые нынче не применяются ввиду их противоречия современным законам.

– Значит, они недействительны? – обрадовался коронарий.

– Я бы так не сказал, – забормотал Гнильс. – Они не были признаны недействительными, но руководствуются ими крайне редко, при особых обстоятельствах…

– Ладно, что за постановление такое?

Комиссар молча передал поверенному Свод и открыл на нужной странице. Поверенный, запинаясь, прочитал:

– Эээ… ммм… ранее было принято, что названное виновным лицо могло самостоятельно проводить следственные изыскания, чтобы… чтобы на втором слушании представить доказательства собственной невиновности. На это дается срок в один месяц.

Коронарий почесал затылок и задумался. Потребовал у писаря принести из архива папку с документами, относящимся к постановлению.

Писарь отсутствовал минут пятнадцать, но все в зале ждали, затаив дыхание.

Наконец, он вернулся. Папка была тоненькая и содержала лишь пару листов с разъяснениями.

Коронарий изучил их, посапывая от напряжения. Потом враз потерял свою невозмутимость и разволновался:

– Да… все верно. Постановление продолжает действовать, оно не было отменено.

– Хм… – надулся бургомистр. – И что же? Госпожа Ингольф будет делать работу полиции? Будет сама собирать улики, опрашивать свидетелей?

Коронарий пожал плечами.

– Или наймет частного сыщика, который выполнит грязную работу.

– Или сбежит из города, как только мы выпустим ее из тюрьмы! – сердито выкрикнул бургомистр и хлопнул жирной ладонью по столу.

– Для этого предусмотрено особое условие. Которое, собственно, и является причиной того, почему постановление больше не применяют. Вот оно… – коронарий вгляделся в пожелтевший лист, пробежал текст глазами и объяснил:.

– В качестве меры пресечения на время срока доследования на руки обвиняемой наносятся печати запрета. То есть, татуировки. С каждый днем они… кхм… причиняют все больше физических неудобств обвиняемой. И если в назначенный срок она не явится в суд, ее тело… начнет гореть.

– Хм, любопытно, – заинтересовался бургомистр. – Прямо гореть?

– Видимо, так. В составе краски металлы, они раскаляются со временем и служат напоминанием. К моменту истечения срока дознания преступник прибежит в суд как ошпаренный, чтобы с него сняли татуировку.

– Отлично придумано!

Мне стало откровенно нехорошо. Мера пресечения в Своде не упоминалась. Или я невнимательно читала?

– Подобная мера была в ходу лет сто назад, – вспомнил коронарий. – У нас даже где-то сохранилась баночка подобной краски. И что же, госпожа Ингольф, вы настаиваете, чтобы к вам применили подобную меру?

– Если это необходимо, – сказала я храбро. – Я должна доказать всем, что я невиновна.

Присяжные переглянулись.

– Да ну, глупость какая-то. Варварство! – захохотал бургомистр, и никто не посмел сделать ему замечание за нарушение правил поведения в суде.

– Поверенный Гнильс, – я толкнула своего защитника в плечо. – Требуйте и настаивайте!

– Госпожа Ингольф настаивает на своем праве, – уныло заявил поверенный.

– Я готова написать самому королю и Верховному судье! – добавила я.

Коронарий обменялся взглядами с бургомистром. Пожал плечами и со стуком опустил молоток.

– Согласно постановлению номер двести двадцать четыре обвиняемой госпоже Ингольф даруется право на проведение самостоятельного доследования. При этом к госпоже Ингольф будет применена мера пресечения в виде нанесения печатей запрета судебным ферромагом. На слушании, которое состоится через месяц, госпоже Ингольф дозволяется представить собранные ей доказательства ее невиновности, и тогда же печати будут сняты. Королевское слово сказано! – закончил он обычной формулировкой и вновь звонко ударил молотком по столу.

***

Не было ни радости, ни отчаяния – ничего. Я бесконечно устала. Просто опустилась на стул и спрятала лицо в ладонях, не обращая внимания на шум в зале, на возмущенный говорок бургомистра, на перешептывания присяжных.

Мое плечо тронула рука стражника.

– Госпожа Эрла, пойдемте. Отведу вас в камеру. Там подождете, пока найдут исполнителя… нанести вам печати. Потом вас отпустят.

При слове «отпустят» я встрепенулась и охотно поднялась. Скоро, скоро вернусь домой! А что будет потом – неважно. Мне дали отсрочку, и уж я воспользуюсь ей с толком.

В камере уселась на скамью, привалилась затылком к шершавой стене и стала ждать. Минуты тянулись бесконечно.

– Эрла! – позвал меня голос комиссара. Он стоял у решетки, заложив руки за спину.

– Что вы хотели, господин Расмус? – я нехотя повернула к нему голову.

– Сказать, что я рад, что все так закончилось, и что вы не оплошали. Хотя ваш запрос меня удивил. Я-то думал, что вы попросите своего друга Петера о поручительстве и фиктивном браке. Или же не о фиктивном, но это уже ваше дело.

– Коронарий удовлетворил бы мою просьбу?

– Обязан был. Закон не отменен, хотя, как мне известно, за последние сто лет к нему прибегали лишь дважды.

– Спасибо, что дали Свод и подсказку. Но было бы лучше, если бы вы прямо растолковали, что от меня требуется.

– Я не мог. Это противоречит правилам. Пришлось надеяться на вашу догадливость.

– А вы осторожный малый.

– Должность обязывает.

Я поднялась, подошла к решетке и схватилась руками за прутья. Комиссар смотрел на меня серьезно и внимательно.

– Господин Расмус, вы мой друг или мой враг?

– Ни то, ни другое, Эрла. Я комиссар полиции. Я служу закону. Я имею право на личные симпатии, однако не иду у них на поводу.

– А еще вы любитель недомолвок и намеков.

– Мне часто ставят это в вину.

– Комиссар, что теперь будет?

– Теперь вам придется искать доказательства, которые убедят суд. Но вы получили целый месяц. Время дороже денег. Впрочем, деньги тоже могут помочь, если наймете частного сыщика.

– Могу нанять вас?

– Нет. Я буду вести свое расследование.

– И будете исходить из того, что я виновна и искать тому доказательств, как положено по закону.

– Боюсь, это так.

– Значит, вы мой враг.

Лицо комиссара приобрело непонятное выражение, словно в душе его боролись досада и восхищение.

– Давайте смотреть на это иначе, Эрла. Несмотря на вердикт коронария, я не буду закрывать глаза на возможность, что преступником может быть кто-то другой.

– Госпожа Эрла, пора в комнату для исполнения телесных наказаний, – пробормотал надзиратель, подходя к решетке.

Комиссар посторонился и позволил надзирателю открыть дверь.

– Удачи, Эрла, – сказал он негромко, но сопровождать нас не стал.

К двери комнаты для исполнения телесных наказаний я подходила, охваченная неприятной дрожью. Близилось еще одно испытание – нанесение печатей запрета. Это больно? И боль от рисунка на моей коже с каждым днем будет усиливаться, как напоминание, что отпущенное время истекает?

В комнате ждали коронарий, поверенный Гнильс, судебный писарь и доктор Штраус. А также, к немалому изумлению, я увидела своего старого знакомого художника Вермиля.

– Нам пришлось искать исполнителя, – объяснил доктор Штраус. – Вермиль имеет опыт нанесения запретных печатей, и он согласился.

Доктор подошел ко мне и передал зеленый бутылек.

– Эрла, намажьте руки, – велел он негромко. – Средство избавит вас от неприятных ощущений.

Я послушалась и опустилась на табурет перед столиком, на котором Вермиль разложил иглы и выставил запыленную склянку с пожелтевшей этикеткой.

– Эрла, прости, мне пришлось, – прошептал он из-под длинной сальной челки. – Я сделаю тебе красивую татуировку. Ее уберут через месяц.

– Приступай уже! – велела я, стиснув зубы.

Все оказалось не так уж страшно. Вермиль работал быстро и осторожно, да и средство доктора помогло – я чувствовала лишь легкое покалывание.

Через полчаса я с изумлением изучала свои кисти. Красиво? Вермиль считает это красивым?!

Да, краски яркие, работа тонкая. Скрещенные топор и меч, объятые языками пламени. Однако это позорный знак, которым помечают осужденных.

Как я буду с этим ходить?! Придется носить перчатки.

Поверенный начал скороговоркой бубнить условия освобождения.

Не покидать город. Ежедневно отмечаться в полицейском участке. Вести торговлю в лавке запрещено. Прибегать к использованию любых магических формул запрещено. Печати откликаются на применение магических модусов болью. Я имею право проводить самостоятельное расследование, пользуясь дозволенными методами. И прочее, прочее, прочее…

– Могу идти? – прервала я его.

– Да, госпожа Ингольф, вы свободны, – промямлил поверенный, а надзиратель отступил от двери на шаг, показывая, что больше в тюрьме меня ничто не держит.

***

Комендант проводил меня до ворот тюрьмы, и, открывая их, искренне пожелал мне удачи.

– Надеюсь вас больше никогда здесь не увидеть, госпожа Эрла, – прошептал он. – Я к вам загляну завтра на чашку моего любимого чая.

– Не выйдет, господин Олд. Мне запретили торговать и использовать магию.

– Но чай-то вам не запретили заваривать, и печенья печь вы можете? – он заговорщицки подмигнул. – А вывеску вам вовсе не обязательно переворачивать на «Открыто». Мы все и так знаем, что вы будете нам рады. Ведь будете же?

– Конечно, господин Олд.

– Ну вот! А магия… что магия? Ваши чай и тесто сами по себе магия!

Я улыбнулась и вышла на улицу. И зажмурилась, привыкая к солнцу.

Казалось, природа радуется вместе со мной свободе. Смог над городом рассеялся как по волшебству, осеннее небо сияло мягкой синевой, а воздух, хоть и приправленный гарью, казался сладким-сладким.

– Эрла! Ну наконец-то! – на меня налетела Алекса, заключила в крепкие объятия и хорошенько тряхнула.

– Эрла, дорогая! Я так рад! – Петер наклонился и целомудренно поцеловал меня в щеку, стараясь не касаться Алексы, которая продолжала тискать и тормошить меня.

– Не надо, ребята, – я отстранилась. – От меня пахнет тюрьмой. Мне нужна ванная.

– От тебя отлично пахнет, – уверила меня Алекса и потребовала: – Показывай татуировку!

Я протянула ей руки.

– Красота какая! – восхитилась Алекса, и глаза ее загорелись. – Себе, что ли, такую сделать? Спрошу у Вермиля, сколько возьмет. Будем с тобой как сестры!

– Не говори ерунды, – одернул ее Петер и спросил с состраданием: – Болит?

– Ни капли. Ну, идем домой?

– Идем!

– Алекса, в каком состоянии чайная после обыска? – забеспокоилась я.

– Да нормально все, – пожала она плечами. – Я прибралась немного.

Зная, в каком порядке содержала свою каморку Алекса, я сомневалась, что ей знакомо слово «прибраться». У нее в комнате не было ни клочка пространства, свободного от мусора и обрезков металла.

– А Занта как?

– Жива и здорова. Только ни разу не смеялась, с тех пор как тебя забрали.

– Полицейские обыскивали библиотеку?

– Не-а. Даже не открыли. Роб и Боб помнят страшные рассказы твоей бабушки. Увидели, что дверь на засове, как всегда, и пыль на нем, ну и сказали… «раз никто не открывал ее давно, то и нам там делать нечего». И пошли обыскивать полки с печеньем. Испугались привидения, слабаки. Мальчишки, что с них возьмешь! – презрительно закончила Алекса.

У меня отлегло на душе. Трусость полицейских была мне на руку. Запертая библиотека внушала всем священный ужас. Хотя вряд ли там было что-то ужаснее пауков, гор пыли и заплесневелых книг. Ну и, разумеется, живых книжных закладок, что сбежали из своих томов. Ненавижу магические живые закладки! Они похожи на змей, а от змей и червей у меня мороз по коже.

Чем ближе мы подходили к чайной, тем быстрей я шагала. За неделю я истосковалась по дому. Скорей спрятаться в моем укрытии, в моем волшебном королевстве!

Дверь я открывала медленно, опасаясь увидеть внутри разгром.

Но чайная встретила знакомыми ароматами, обволакивающим теплом и блеском чистой посуды. Прекрасная картина, от которой мое сердце моментально оттаяло.

Шагнула на порог и присела от сильного толчка – мне на грудь приземлилась Занта и ткнулась мордой в шею, щекоча кожу усами.

– Я тоже по тебе соскучилась, – пробормотала я, целуя ее между ушами. Занта пахла невероятно уютно – нагретым деревом и хлопком, ванилью и сеном.

Занта недовольно заворчала – она не любительница долгих нежностей. Извернулась, спрыгнула на пол и побежала к миске, намекая, что за неделю отсутствия я задолжала ей много вкусных ужинов.

Я осматривалась. Следов беспорядка видно не было, но заметно, что тут хозяйничали чужие – стулья расставлены не так, как обычно, занавески не заправлены в боковые кольца, посуда стоит на прилавке, а не в шкафу, ходики не заведены, механическая канарейка спрятала клюв под крыло.

– Мы все помыли с Петером! – успокоила меня Алекса. – И разложили вещи по своим местам.

– Помыли! – передразнил ее Петер. – Ты даже не знаешь, с какой стороны браться за швабру. Ну что ты за девушка?

– Зато я знаю, с какой стороны браться за отвертку, – отрезала Алекса. – А хозяюшку ищи себе среди дочек мещанки Локусты. Она тебе хоть всех своих пятерых девиц в жены отдаст, только намекни. Они тебя и обслуживать, и кормить с ложечки будут, и в рот заглядывать.

Я села на стул и счастливо вздохнула.

Как же хорошо быть дома и слушать привычную перебранку друзей!

– А растения в оранжерее вы проведывали?

– Только один раз, – призналась Алекса. – Твои цветочки меня недолюбливают. Пальмовая капуста отвесила мне затрещину. Пришлось обломать ей пару листьев.

– Я с ней поговорю.

– Ты не переживай, моя механическая система полива работает отлично. Все зеленеет и цветет.

– Эрла, ты молодец, что вовремя вспомнила об этом древнем постановлении, – сказал Петер, садясь напротив. – Ты купила себе время. Как приедет столичный поверенный, он все уладит окончательно. Теперь тебе не о чем беспокоиться.

– Посмотрим.

– Не собираешься же ты сама проводить дознание?

– А почему бы и нет? На этом условии меня отпустили. И надо же найти подлинного преступника! С меня обвинение не сняли. В глазах всего города я убийца.

– Ничего подобного, – фыркнула Алекса. – Только в глазах подельников Бельмора. Да и то потому что у кого-то из них рыло в пушку. Не удивлюсь, если Бельмора грохнула его жена или ее любовничек. Или бургомистр! Если ты будешь вести дознание, весь город тебе поможет. И куда охотнее, чем комиссару.

– Я считаю это неразумным, – предостерег Петер со свойственной ему осторожностью. – Если замешан бургомистр, то ты можешь навлечь на себя беду.

– Но надо же что-то делать! Я не могу сидеть сложа руки. К тому же руки у меня теперь изуродованы этой татуировкой.

– Она права. Мы сами выясним правду, – решительно сказала Алекса, а Петер лишь нахмурился и покачал головой.

Друзья, пожелав мне хорошенько отдохнуть, ушли. Когда я осталась одна, то первым делом сделала то, о чем так мечтала эти дни – заварила себе чашку чая.

Требовалось хорошенько подумать, поэтому я выбрала купаж Потеста Когнитис. Его пьют мудрецы таинственного города Таф-ар-Целора, коротая ночи за трактатами в склепах-библиотеках. Этим чаем наслаждаются академики Горной Цитадели за высокоучеными беседами. И им не пренебрегают студенты накануне экзаменов.

В его состав входят имбирь, черноплодная рябина и полынь. Он горек, как тайные знания, и прян, как радость открытий. В него щедро добавляют гречишный мед, от которого на языке появляется вяжущая сладость, а голова рождает удивительные идеи.

Сделав первый глоток, я не сдержала стона наслаждения. Прихватила тарелку с ванильными сухариками, села за стол и стала разбирать письма. Среди них было одно весьма неприятное – требование об уплате нового налога. Вопрос следовало решить быстро, иначе я могла потерять дом и лавку.

Думать о делах сейчас не хотелось, но времени терять было нельзя, поэтому я взяла карандаш и чистый лист. Начать я решила не с вопроса о деньгах, а с того, что делать дальше.

Да, я твердо вознамерилась докопаться до истины и узнать, кто на самом деле низвел Бельмора до состояния коряги. Неделя в тюрьме научила меня тому, что надеяться надо только на себя и близких друзей. Законники, даже если им заплатили, мне в этом не помощники.

Я красиво, с завитушками, выписала на листе заглавие: «Дело Бельмора», и это сразу настроило меня на нужный лад.

Комиссар не делился со мной ходом расследования. Но я прочла немало книг о хитроумных сыщиках и примерно представляла, что нужно делать.

Аксиома: «Ищи кому выгодно».

Да вот только выгодна смерть Бельмора была многим. Эдак целый город придется записать в подозреваемые.

Поразмыслив, сузила круг до нескольких человек. В него вошли Магна Бельмор, жена (вдова?) Бельмора. Таинственный «друг» (разумеется, любовник) Магны. Бургомистр Сангвиний Снобс (рядом знак вопроса – выгод от смерти Бельмора он получает немного, но вдруг есть что-то еще? И слишком уж рьяно бургомистр желает найти виновного. Да и просто он мне не нравится!).

Ну вот. С троими я уж как-нибудь разберусь. Надо побеседовать с каждым. А лучше еще и понаблюдать украдкой.

Дальше… жертва, сам Бельмор. Если бы он мог говорить! Он бы уж сказал, кто воткнул в него зачарованный шип.

И вот еще вопрос: что делал Бельмор на Ржавом пустыре? Это самое мерзкое место в городе. От него все стараются держаться подальше.

Когда-то там стояли заводы и мастерские, но двадцать лет назад ферромаг допустил фатальную ошибку, и случилась катастрофа – метал вышел из повиновения, взбунтовался и рассыпался в прах.

Теперь на пустыре нет ничего, кроме холмов лома и дюн ржавого железного песка. Даже бродяги нечасто заходят в это место. Хотя, говорят, что в развалившихся лачугах на окраинах пустыря кто-то живет.

Нужно выяснить, зачем Бельмор пошел на Ржавый пустырь. Быть может, у него была там назначена встреча?

Кто может знать ответ? Магна Бельмор. Еще один повод встретиться с ней и поговорить.

Также не мешает побеседовать с доктором Штраусом, написать столичным витамагам и полистать книги – вдруг все же сыщется средство вывести Бельмора из его странного состояния? Быть может, в библиотеке деда найдутся полезные трактаты…

Перечитала список и осталась удовлетворена. Теперь у меня есть план, а хороший план – половина дела.

Буду действовать методично. В отличие от комиссара Расмуса, я горячо заинтересована в том, чтобы узнать правду – ведь от этого зависит моя жизнь. Это ли не самый мощный стимул?!

Я погладила пальцами татуировку на руке и поморщилась. Нет, она не причиняла мне боли… пока. Но с течением времени печать будет наливаться огнем, жечь мое тело. Доктор обещал обезболивающие снадобья, но помогут ли они?

У меня есть свои снадобья. Чай Оссидере Долор– вот то, что нужно! В нем зверобой, розмарин, гвоздика и много-много мяты. Растения я собирала и сушила сама, нашептывая заклинания с модусом нежности и сострадания.

Нашла нужную банку и поставила ее поближе – как знать, когда она пригодится. Надеюсь, что нескоро.

Потом я открыла сейф в стене, пересчитала наличные и погрустнела.

Срок уплаты налога послезавтра. Торговать мне запрещено, доходов не будет. Где взять деньги? Занять у Петера?

Только в крайнем случае. Лучше продать что-то из того, что есть у меня дома. Открыть, наконец, дедову библиотеку и поискать ценные вещицы. Завтра торгует Полуночный рынок, и покупатели найдутся.

Чай Потеста Когнитисне только помог мне мыслить ясно – он также зарядил меня храбростью. Пока не кончилось его действие, я взяла фонарь и ключ и отправилась на чердак – сделать то, что я откладывала десять лет.

Открыть библиотеку деда!

Пока поднималась по скрипучей лестнице, думала о деде, суровом Конраде Ингольфе, и его логове под самой крышей.