Чудесная чайная Эрлы

Мы остановились перед железной дверью с облупившейся краской. Комиссар толкнул ее; дверь отворилась с пронзительным скрипом, и мы вошли в комнату, залитую ярким светом газового фонаря с голубоватым оттенком. Подходящее освещение для мертвецкой, что и говорить.

– Не бойтесь, госпожа Ингольф. Покойников вы не увидите, кроме Бельмора, а его статус покойного еще не подтвержден, – загадочно сообщил комиссар. Если он рассчитывал успокоить меня эти словами, то здорово ошибся.

Стены в мертвецкой были выкрашены в белый цвет, и холод стоял такой, что руки моментально покрылись мурашками.

Посреди комнаты над столом склонился высокий мужчина в черном сюртуке. Я узнала доктора Штрауса, полицейского хирурга. С его дочерью Милой я училась в пансионе и частенько бывала в гостях у Штраусов.

Доктор повернулся. На его губах гуляла счастливая улыбка, а во взгляде горел азарт. В таком состоянии я его уже видела. Доктор был истинным ученым, и сейчас его раззадорило нечто любопытное.

– Комиссар, это вы! И Эрлу привели, – сказал доктор пылко. – Голубушка, мне так жаль, что вас сюда притащили. Ужасное недоразумение.

– Я решил, что госпожа Ингольф, будучи витамагом, сможет нам что-то подсказать по тому проклятию, что настигло Бельмора.

– Вы же предполагаете, что это она его наложила, разве нет, комиссар?

– А она могла?

– Пожалуй, могла, – охотно согласился доктор, и я вспыхнула от негодования. Но он тут же добавил твердо: – Но она этого не делала. Что за глупость предполагать подобное! Вы должны немедленно отпустить ее, комиссар, и принести извинения.

– Позвольте мне самому решать, как делать мою работу, доктор.

Доктор, ссутулившись, смотрел на меня с высоты своего роста.

– Что ж, идите сюда, Эрла… Вот он, наш дубовый коммерсант.

Доктор издал неуместный довольный смешок.

Я осторожно приблизилась к столу, готовясь каждую секунду зажмуриться.

Бельмор лежал на боку, скорчившись, как человек, который упал со стула и не успел разогнуться. Он был обнажен, но до талии прикрыт простыней.

Я уставилась на него, застыв от изумления.

Кожа Бельмора окрасилась в зеленовато-коричневый цвет, стала плотной, и покрылась наростами и трещинками.

Да это же кора! Самая настоящая кора, похожая на кору молодого дуба!

Недуг захватил не все тело Бельмора. Его шея, плечи и руки полностью одеревенели, но на спине ближе к талии еще виднелись участки потемневшей кожи.

Черты старика загрубели и заострились, но вместе с тем его лицо приобрело умиротворенное выражение. Сквозь седую щетину бороды пробивались тонкие зеленые побеги, а в ушах пушился мох. Пальцы на руках удлинились, скрючились и напоминали обломанные ветки.

Глаза Бельмора были приоткрыты, но затянуты блестящей смоляной пленкой.

– Всесильный Огонь и Небесный пепел! – ахнула я. – Да он же… деревянный!

– Как колода, – радостно подтвердил доктор и потер ладони. – Изумительно, не так ли? Ткани переродились в течение часа и процесс еще продолжается. Меняются клеточные оболочки, естественная жизненная активность угасла. Его сердце не бьется! Но в его грудной клетке слышится шум: предположу, что сердцебиение его крайне замедленно. Впрочем, я могу ошибаться, и Бельмор уже мертв как полено.

Я продолжала смотреть на тело – отвести взгляд было трудно. Сейчас Бельмор был даже красив, как может быть красив сказочный Лесной Царь, мудрый и спокойный, для которого время течет иначе.

– Так он жив или мертв?

– Невозможно сказать! Впервые сталкиваюсь с таким состоянием на практике.

– Но что с ним произошло? Может, это некая неизвестная инфекция?

Доктор хмыкнул.

– Вы витамаг, Эрла. Неужели никогда о подобном не слышали?

– Нет. Я не могу вам помочь.

– Что ж, я не витамаг, но человек ученый и с хорошей памятью. Помню побасенки, что нам рассказывал на лекциях наш старенький профессор. Времени я даром не терял – порылся в библиотеке. И кое-что нашел.

Доктор кивнул на толстый фолиант, что лежал раскрытым на рабочем столе в углу.

– Подобное одревеснение вызывает сок лигнифии, в просторечии – древоядицы.

– Никогда не слышала об этом растении.

– Оно не встречается в наших широтах. В его соке содержатся вещества, вызывающие перерождение тканей. Так древоядица получает материал, в который запускает побеги для размножения. Чтобы ее сок воздействовал на человека, над ним должен поработать витамаг. Заклинания усилят его свойства. Ну, вы понимаете, Эрла... подобные заклинания используете и вы, чтобы усилить свойства ваших плодов и растений. Итак, наш дорогой Бельмор не пал жертвой проклятия. В него воткнули зачарованный шип древоядицы, – закончил доктор победно. Он был горд собой.

Комиссар подался вперед.

– Вы нашли этот шип?

– О да! Его воткнули в шею под левым ухом.

Доктор коснулся пальцем шеи Бельмора.

– Именно отсюда пошло перерождение. А вот и сам шип. Я извлек его пинцетом.

Доктор снял с полки тарелку, накрытую прозрачным колпаком. Под ним лежала темная блестящая игла зловещего вида.

Меня передернуло, а комиссар покачал головой.

– Выходит, что когда Бельмора занесло на Ржавый пустырь, некий витамаг подкараулил его там и вогнал шип ему в шею, – подытожил доктор.

Расмус пристально глянул на меня. Его лицо оледенело, стало жестким и хищным.

– Нет! – воскликнула я. – Не думаете же вы, что я… Нет, нет!

– Мы постараемся выяснить правду, госпожа Ингольф, – сказал комиссар голосом столь деревянным, как будто сам хлебнул сока лигнифии.

Дверь скрипнула, в мертвецкую стремительно вошла высокая женщина в сопровождении полицейского.

При ее появлении как будто стало теплее – такой она была яркой и полной жизни. Темно-каштановые локоны собраны в тяжелый узел на шее, алые губы застыли в трагическом изгибе, карие глаза лихорадочно блестят. Дорогое траурное платье выгодно обрисовывает фигуру – юбка чуть пышней, чем полагается, лиф тесноват, зато дает полюбоваться грудью. Шляпка украшена черным атласным бантом, в ушах подрагивают золотые серьги.

Я узнала госпожу Магну Бельмор – жену – или, быть может, уже вдову жертвы.

– Где мой муж? Где Бэзил? – произнесла она великолепным контральто. Увидела стол с неподвижным телом, бросилась к нему, но тут же отпрянула, зажимая рот ладонью в тонкой перчатке.

– Бэзил! Что она с тобой сделала! – заголосила Магна и заломила руки.

Магна была лет на двадцать младше мужа – ей вряд ли еще исполнилось сорок. До замужества она управляла таверной, доставшейся ей от первого супруга, и порой сама развлекала посетителей пением. Там-то ее и приглядел Бельмор. Магна, не будь дурой, призвала все свое очарование, чтобы заполучить выгодную добычу. Бельмор был так богат и влиятелен, что мог позволить себе наплевать на разницу в социальном положении и взять жену по вкусу.

Бельмор был счастлив в браке. Магна тоже не жаловалась; про нее говорили, что достичь счастья ей помогает некий «старый друг», к которому она частенько наведывалась, когда муж уезжал из города по делам.

Впрочем, ее горе выглядело натурально, хоть и было показано, как на сцене театра. Но такова Магна, артистка по натуре и по роду старой профессии.

Мы невольно отступили к стене, чтобы не мешать ей в ее скорби.

Магна на удивление быстро овладела собой. Придирчиво расспросила доктора о состоянии мужа. Погладила одревесневшую руку и задумалась.

– Я могу забрать его домой? – поинтересовалась она деловито. – Мне уже нужно распорядиться насчет похорон?

– Невозможно установить, жив Бельмор или мертв, – повторил доктор. – Звучит странно, но и случай не из ординарных. Требуется длительное наблюдение за пациентом.

– Вы можете приходить к нам в дом и наблюдать. Есть ли средство снять проклятие?

– Это не проклятие, госпожа Бельмор. Это яд. Усиленный заклинанием.

– Где купить противоядие?

Госпожа Бельмор была дельцом не хуже мужа, и верила, что деньги решают все.

– Насколько мне известно, противоядия нет. Процесс необратим. Но исследований в данной области не проводилось, поэтому…

– Сколько вам нужно денег и времени на исследования?

– Вам лучше обратиться к столичным витамагам, госпожа Бельмор.

– Обращусь. К лучшим. Неужели они не смогут исправить то, что натворила эта девчонка!

Магна обвела помещение яростным взглядом и заметила меня.

– Вот как, она тут! – выкрикнула Магна и превратилась из важной госпожи в скандальную трактирщицу.

В одно мгновение она оказалась передо мной и закричала:

– Дрянь! Ведьма! Тебя надо сжечь! Утопить! Растерзать!

Она протянула к моему лицу скрюченные пальцы. Я отшатнулась, пораженная таким взрывом чувств.

Комиссар, который до этого момента лишь безмолвно наблюдал, ловким движением перехватил ее запястья и завел за спину.

– Прошу, успокойтесь, госпожа Бельмор. Мы пока не знаем точно, причастна ли госпожа Ингольф. Она лишь подозреваемая.

Магна часто задышала и расслабилась.

– Прошу, комиссар, отпустите, – сказала она своим нормальным голосом – глубоким и чарующим. – Отчаяние оказалось сильнее меня. Представьте, каково увидеть бревно вместо моего дорогого мужа!

Комиссар дал ей свободу. Госпожа Магна выпрямилась, с достоинством поправила шляпку.

– Так вы позволите забрать тело с собой? Я уложу Бэзила в его постель и буду ухаживать за ним. Что нужно делать? Поливать, удобрять, подрезать побеги?

Доктор издал странный звук, его плечи дернулись. Готова поспорить, его скрутил спазм внутреннего смеха. У людей его профессии своеобразный юмор.

– Думаю, ничего этого не требуется, госпожа Бельмор. Просто… кхм… проветривайте комнату. Свежий воздух всегда полезен. Вашего мужа надо кормить, я полагаю… быть может, бульон… Если удастся разжать челюсти.

Он озадаченно почесал затылок.

– Разберусь, – отрезала госпожа Бельмор и властно обратилась к сопровождающему полицейскому:

– Эй, любезный! Достаньте носилки и двух крепких парней. Пусть отнесут господина Бельмора в мою карету.

– Все полицейские сейчас заняты, – сказал комиссар, которому не понравилось, что Магна распоряжается в участке, как у себя в трактире.

– Я заплачу.

– Это недопустимо, госпожа Бельмор.

– Тогда приведу своих слуг, – уступила она.

– Вот вещи вашего мужа, – комиссар подвел Магну к столу в углу мертвецкой. – Его одежда и содержимое карманов. Пожалуйста, проверьте, все ли на месте. Вы знаете, как он оделся утром, что взял с собой?

– Да, я же слежу за ним! – сказала она раздраженно – ей хотелось скорее покинуть неуютное место, и задержка вызвала ее досаду. Она поворошила одежду, залезла в карманы, переложила на край стола кошелек, запонки, бумажник, булавку для галстука и часы.

– Где его перо?

– Перо? Какое?

– Самописное, с золотым колпачком и гравировкой в виде льва. Мой подарок. Оно очень дорогое, я заказывала его у столичного ювелира.

– Пера не было.

– Его мог забрать кто-то… из ваших? – брезгливо спросила Магна. У комиссара полыхнули глаза.

– Нет. Вот опись изъятых вещей. Бельмор мог потерять перо. Или его забрал преступник. Или случайный прохожий бродяга, хотя тот первым делом вытащил бы кошелек.

– Скупщики за перо много дадут, – заметила госпожа Магна со знанием дела. Про нее говорили, что в бытность владелицей трактира она не гнушалась брать у гостей под залог вещи неизвестного происхождения.

– Ищите перо. И накажите убийцу моего мужа!

– Прежде чем вы уйдете, мне нужно с вами побеседовать. Добсон, отведите госпожу Бельмор в мой кабинет. Буду там через минуту.

Полицейский увел Магну, а она напоследок бросила на меня такой взгляд, что даже дрожь пробрала – столько в нем было неприязни и обещания поквитаться.

Пожалуй, слишком много – чтобы все зрители увидели.

– Нам пора, госпожа Ингольф, – мягко сообщил комиссар.

– Вы меня отпускаете? Я могу идти?

Расмус покачал головой.

– Отведу вас в камеру, где вы останетесь на весь срок дознания до предварительного слушания.

После этих слов, произнесенных ровным тоном, из меня разом ушла вся энергия. Комиссар взял меня под локоть и повел глубже по коридору, я механически переставляла ноги, а голова моя кружилась от изнеможения и глухого отчаяния.

Лязгнул ключ, скрипнули петли.

– Прошу. Камера хорошая. Здесь вам будет тепло и удобно.

Удобно?! Я чуть не рассмеялась. Как может быть удобно в тюрьме? Как может быть тепло человеку, у которого в сердце поселился холодный страх?

Повесив голову, я шагнула внутрь. Дверь повторно скрипнула, загремел засов.

Но комиссар не ушел сразу.

– Позже подойду проверить, как вы устроились. Если вам что-то потребуется, или если вы захотите что-то мне рассказать – позовите надзирателя, он передаст вашу просьбу, и я немедленно явлюсь.

– Да, комиссар. Не стоит гонять надзирателя. Рассказать мне вам больше нечего, но я вам прямо сейчас перечислю, что мне требуется.

– Слушаю вас.

– Мне требуется поверенный.

– Он будет вам предоставлен.

– И еще мне требуются жареные в оливковом масле креветки, апельсиновый пунш и ароматические свечи. У вас есть доставка в номер? Чаевые серебром принимаете?

Комиссар засмеялся.

– Рад видеть, что чувство юмора вас не оставило. Креветок не обещаю, но обед вам скоро принесут.

Расмус ушел, у решетки возникла кряжистая фигура господина Стига, надзирателя (заглядывает в мою лавку три раза в неделю, берет чай со сливками и ванильные сухарики, любит почитать за чашкой газету и порассуждать о политике).

– Ох, госпожа Эрла, несчастье-то какое, – удрученно сказал он. – Но вы нос не вешайте. И опомниться не успеете, как домой пойдете! У нас тут неплохо. Крыс нет, честное слово! Вот я вам одеяло новое принесу, так совсем замечательно будет.

– Эрла?! Тут Эрла? Лопни мои глаза, тебя-то за что?! – заорал женский голос из соседней камеры.

– Говорят, что она Бельмора заколдовала, – подал реплику вежливый стариковский голос из камеры слева. – Вот незадача какая!

– Добрый вечер, Гейла! Добрый вечер, господин Пульц! – прокричала я в ответ, узнав обладателей голосов. – Меня сунули сюда по ошибке. А ты, Гейла, тут за что? Опять на рынке подралась?

– Твоя правда, – захохотала Гейла. – Выдрала космы и подбила глаз Соне. Эта дрянь вздумала продавать пирожки на том же углу, где и я! Теперь будет знать, как мне дорогу переходить.

– А я за что всегда, – печально сообщил Пульц.

– Ох, господин Пульц, – вздохнула я. – И какое место вы осквернили на этот раз?

Сапожник и тихий пьяница Пульц имел привычку справлять нужду в общественных местах, за что и попадал в каталажку раз шесть в неделю. Отделывался штрафом и порицанием и продолжал пакостить.

– Боюсь, в этот раз не повезло памятнику королю Аугусту Второму, – удрученно признался Пульц. – Темно было, как в глотке у дьявола, я не разглядел! Думал, дерево, али нужник. А это целый король оказался, фу-ты ну-ты!

– Вот ты вляпался, Пульц, – сочувственно сказал надзиратель. – Эдак тебе хулу королевской власти приписать могут.

– Да станут они возиться! У «клопов» теперь поважнее задачка – с Бельмором разобраться.

Завязался интересный разговор. Я рассказала обо всем, что произошло, получила пару советов и выслушала отборную ругань в адрес Бельмора, «клопов» и нового комиссара в частности.

Потом Гейла перешла к другим городским сплетням, Пульц рассказывал смешные байки, и время мы проводили неплохо.

Моя камера и правда оказалась теплой и довольно чистой. Я устроилась на откидной койке и подпевала Гейле. Торговка знала много простонародных песенок и голосила их во всю глотку, коротая время.

Надзиратель, который должен был пресекать все разговоры и веселье среди заключенных, тактично ушел в караульную и появился лишь полчаса спустя с тележкой, груженой тарелками.

– Уж простите, госпожа Эрла, тут еда не как у вас в чайной, – он просунул в окошко кружку с мутной жидкостью и тарелку с серой кашей. – Но есть-пить можно, коли нос зажать.

И желательно глаза закрыть тоже, подумала я, потому что меня затошнило от одного вида кушанья на тарелке.

– Обеды нам поставляют с фабрики Бельмора.

– Я догадалась. Спасибо, Стиг.

Стиг тяжело вздохнул, и, шаркая, ушел в караулку. Я мужественно отправила в рот ложку каши. Соли в нее повар не пожалел, а вот мешать забывал, в вареве было полно подгоревших комков. Но поесть нужно, иначе я совсем ослабею.

– Госпожа Ингольф! – позвал меня голос комиссара от решетки.

– И снова добрый день, комиссар. Пришли составить мне компанию за обедом? – я подняла голову. – Каша сегодня особенно удалась. Потрясающая вкусовая гамма. Тонкий аромат дегтя и изумительные горько-соленые оттенки.

– Звучит заманчиво. Но я принес ваш заказ. Простите, креветок нет, и пунша тоже. Однако я нашел на рынке неплохие пироги, сыр и бутерброды с рыбой.

– У Соны пироги брали? – разъяренно поинтересовались из соседней камеры.

– Вы принесли мне еду с воли? С какой стати?!

– Я вас пожалел. Не обижайтесь на меня за это. Вы выглядели слишком бледной и несчастной, когда вас привели в камеру. Я боялся, что вы упадете в обморок. Вам нужно подкрепиться, а тюремная пища для этого ни черта не годится. Я заинтересован в том, чтобы свидетели и подследственные были в ясном уме и сносном настроении.

Я подошла к решетке. Комиссар терпеливо ждал; в руках он держал бумажный пакет, набитый кульками и свертками.

Он и правда принес мне еду. Странный поступок, и объяснения я ему не находила.

Пытливо посмотрела на Расмуса. Уж не издевается ли он?

Но он встретил мой взгляд спокойно и слегка улыбнулся – без издевки, но ободряюще.

А в воздухе разливался одуряющий аромат пирожков – маслянистых, прожареных до золотистой корочки.

В камере слева тягуче вздохнули. В камере справа ворчливо признали:

– Сона хоть и дрянь, но пирожки у нее вкусные. Я женщина честная, врать не буду.

Я сглотнула.

– Стиг! Дайте ключ, – комиссар требовательно взглянул на надзирателя. Тот подошел, суетливо отцепил ключ от связки и передал его Расмусу.

Расмус открыл дверь и вошел в камеру. Ему пришлось пригнуться и повернуться, чтобы не зацепиться головой о притолоку, а плечами за косяки.

– Я все же решил к вам присоединиться, госпожа Ингольф, – сообщил комиссар, усаживаясь на скамью. – Перекусим вместе. Тут хватит на всех.

Он откинул доску на шарнирах, которая заменяла стол, постелил на нее припасенную газету и стал выкладывать содержимое свертков. Расмус не пожалел денег – еды хватило бы накормить и пятерых.

Я стояла, не решаясь сесть, и мучительно ломала голову над причинами, которые двигали комиссаром.

«Клопы» ничего не делают просто так. Скорее всего, Расмус пытается втереться ко мне в доверие таким вот нехитрым способом. Угощает обедом в расчете, что я, исполненная благодарности, начну болтать и скажу что-то, что он сможет использовать против меня.

Нет, пожалуй, Расмус не столь наивен. Значит, тут что-то другое.

Но выгнать его из камеры я не могла, а мой желудок мучительно стонал в ответ на запахи, и потому я вздохнула, села на койку напротив и попросила:

– Комиссар, раз уж на вас нашел приступ необъяснимой щедрости, пожалуйста, поделитесь и с другими заключенными. Вас ведь мама учила в детстве, что лакомиться в одиночку нехорошо?

– Да, припоминаю, что-то такое моя матушка говорила. Хотя чаще она просто брала розги. Стиг!

– Господин комиссар?

– Это вам. А это передайте в две другие камеры.

Комиссар спокойно вручил ошеломленному надзирателю завернутые в бумагу пироги.

– Слушаюсь, – пробормотал окончательно растерявшийся Стиг.

– Премного благодарны за вашу доброту! Дай вам создатель здоровьица, господин комиссар! И аппетита хорошего! – обрадовались в камере слева.

– Вот это наш парень, – похвалили из камеры справа. – С понятием, не то, что бывший «клоп».

– Спасибо, комиссар, – сказала и я, пряча смущение. – Это добрый поступок. Но вы не обязаны подкармливать заключенных.

– Не обязан и впредь не буду. Сегодня исключение из правил. Что там вы еще заказывали, госпожа Ингольф? Ароматические свечи? Принес парочку обычных – в камере темновато.

Он выудил из кармана две свечи, пристроил их по углам и чиркнул спичкой. Стало светлее и уютнее.

– Давайте приступим, госпожа Ингольф. У меня с утра крошки во рту не было.

Расмус выбрал самый поджаристый пирожок и запустил в него зубы.

– Отлично, – похвалил он, прожевав. – А я уж думал, что нормальной еды в этом городе не сыскать.

– Нормальную еду готовят дома, комиссар, а не покупают в кухмистерских Бельмора, – ответила я с набитым ртом – ужасно невоспитанно получилось, но что поделать! – Хорошие продукты есть на рынке, как вы уже поняли, но цены там кусаются. Вы, должно быть, за этот пакет пол жалованья выложили.

– Нисколько не выложил. Когда разбирали драку между Соной и Гейлой, выяснилось, что наша пострадавшая торгует без лицензии. Пришлось изъять товар, а госпожу Сону оштрафоввать.

Я чуть не подавилась и мигом отложила надкусанный пирожок.

– Вы отобрали продукты у Соны?! Но…

– Да, знаю, нужно было их уничтожить и составить протокол. Но зачем переводить хорошую еду? – комиссар хладнокровно потянулся за следующим пирогом. Глянул на меня и нахмурился:

– Что? Вы неприятно поражены? Я человек разумный, госпожа Ингольф, и крайне бережливый. Ешьте и не терзайтесь.

Я пожала плечами и последовала его совету. Жалко Сону, конечно, но она сама виновата. А комиссар, как видно, может отмахнуться от предписанных процедур. Стало быть, и взятки брать будет со временем… Ничем он от старого комиссара не отличается.

Я задумчиво смотрела на Расмуса, а он смотрел на меня. Мы изучали друг друга, как два кота перед дракой.

Мне следовало размышлять о его характере, но я все пыталась найти ответ на вопрос: красавец Рейн Расмус или урод? И решила, что ни то и ни другое. Он интересный мужчина. У него привлекательное лицо, несмотря на несимметричность черт, острые скулы и узкие губы. Идеальная красота скучна, но изюминку ей придает легкий изъян – а изъянов во внешности комиссара предостаточно!

У него одна бровь выше другой. Седые пряди в темной шевелюре. И этот причудливый шрам!

У комиссара хороший взгляд. Глаза колючие, умные, холодные, но прыгают в них едва заметные насмешливые искорки – значит, он не лишен самоиронии, и с чувством юмора у него в порядке.

Но я плохой судья характеров. Легко станется, что сердце у него такое же ледяное, как его взгляд, а искры – лишь отблеск свечей.

– Комиссар, откуда у вас этот шрам? С ним связана какая-то интересная история? Это был нож опасного бандита? Нет, судя по форме, скорее вилка. Или на вас оставило след заклинание?

– А, все-таки спросили! Я гадал, что в вас победит: воспитанность или любопытство.

У меня вспыхнули щеки. Комиссар веселился, искры в глазах стали ярче.

– Шрам я заработал в детстве. Это результат глупой шалости. Никакой интересной истории.

Получив ответ, я осмелела. Раз уж он считает меня невоспитанной, то и терять мне нечего. Следующий вопрос!

– Почему вас перевели из столицы в наш город?

– Уверен, вы уже знаете ответ. Слухи в таких городках бегут быстрее крыс.

– И все же?

– Перешел дорогу советнику коммерции, а он оказался родственником короля. Я не стал закрывать дело и приобрел парочку влиятельных врагов. Начальник убрал меня подальше, пока страсти не улягутся. Обещал вернуть через полгода, и посоветовал проявить себя, чтобы дело пошло легче. И вот, я тут. И сразу на меня свалилось такое, что и вся столичная полиция не разберется. Неясно, убийство или нет, жива жертва или мертва, да еще замешаны витамагия и контрабанда ядовитых растений.

– Вас можно только пожалеть.

– Не стоит. Если раскрою это дело быстро, получу хорошую отметку в послужной карте. Поэтому буду стараться, госпожа Ингольф.

– Это ужасно, – сказала я тихо. – А вдруг Бельмор все же жив? Вдруг он все слышит и чувствует? И не может подать знак.

Меня передернуло, когда вспомнились остекленевшие глаза Бельмора, покрытые золотистой смолой.

– Как я успел понять, Бельмора в городе не любят. Многие обрадуются его смерти. И вам она на руку, верно?

– Бельмор не сделал ничего, чтобы заслужить любовь горожан. Но такой участи никому не пожелаешь. Мне жаль его. И я понимаю скорбь его жены. Комиссар, – я посмотрела на него прямо и храбро, – вы считаете меня виновной? Думаете, это я заколдовала тот шип?

Комиссар потянулся за моей кружкой, поднес ее ко рту и выпил половину тюремной бурды, даже не поморщившись. Вытер губы, в упор посмотрел на меня и только тогда ответил:

– Я лишь должен установить правду.

– Правда в том, что я невиновна. Но так все подозреваемые говорят, да? И вы мне не верите.