Башня Кукол

Общая информация.

Геннадий Коршунов.

ПЕЧАТИ ОСНОВАТЕЛЕЙ.

Книга Первая.

БАШНЯ КУКОЛ.

Все имена, персонажи, названия, местности и сюжет - плод моего художественного вымысла. Любое сходство с реальными событиями и людьми, умершими или ныне живущими случайность.

Глава 1.

Наливающиеся отчётливым розовым цветом облака уже вовсю барражировали в утреннем небе за неплотно задернутыми полотняными шторами моей комнатушки, когда в шаткую плетеную дверь громко постучали.

– Таймон, я вхожу!

«Точен до безобразия и столь же надоедлив», - подумал я, застегивая последние пуговицы рубашки с высоким воротником, чтобы встать навстречу распахнувшему дверь и входящему внутрь здоровяку. Мастер ювелирных дел Рабан, слегка пригнув голову, чтобы не задеть низкую притолоку, обежал взглядом мою каморку. Не обнаружив свидетелей в виде заспанных красоток, как и всегда, осуждающе покачал головой.

– Опять, поди, всю ночь работал? Мне-то, оно конечно, с того выгода, да только юность дело весьма мимолетное, завел бы уже себе какую… хмм… подругу, хотя б на пару ночей. И ладно бы был с лица не богат, но, то не про тебя - девицы так и заглядываются, а ты их всё чураешься. Вот хотя бы та же Самойлова дочка, даром, что ль чуть не через день в мастерскую тебе пироги таскает, – мастер завистливо вздохнул. – И смазлива, и телом свежа, да тонка. Да я в твои годы таких шансов не упускал, а теперь-то при моей благоверной и взгляд в сторону не отведешь, если не хочешь голодным спать ложиться. Ревнива и обидчива стала с годами, как сущий ярх, в сезон гона... Эх, барыши - барышами, а юность она быстротечна…

Издав еще один сокрушенный вздох, мастер, воровато оглянувшись, выпростал вперед широченную, как лопата, ладонь.

Это его нравоучение на тему растранжириваемой мною юности повторялось с завидным постоянством и уже обрело статус ритуального. Те три месяца, что я провел в городке у Башни Саверо я всячески избегал как шумных сборищ, так и общества местных кокеток. Я четко осознаю, что это место для меня пристанище временное, а задача максимум в нем – заработать как можно больше звонкой монеты. Женской ласки же хотелось до одури, но на то, чтобы угомонить требующий разрядки организм обычно хватало мысли о недостижимой сейчас девушке, а сверх того - напоминания о тех слухах, что непременно поползут по городку после интимных сношений с одной из красоток, что наделяют меня своим вниманием. То, что я прячу под плотным материалом глухой рубашки не утаить от чужих рук даже в темноте, и обязательно возникнут вопросы, а следом и сплетни, которые могут дойти и до Гвардии Основателей. Потому и приходится корчить из себя всего такого скромнягу не целованного, что чурается женского общества и всецело отдается работе. Впрочем, второе истинно: работа на мастера Рабана занимает почти всё мое время. А мешочек с деньгами, под настилом кровати, уже разбух до весьма солидных размеров. Еще неделька и можно отравляться дальше, к более крупной Башне. Накопленных средств с лихвой должно хватить и на место в одном из северных караванов, и для найма проводника в земли горных кланов, что славятся своими целителями. Кстати, о мастере и звонкой монете – нравоучения-то он мне выделил, а сам нетерпеливо протягивает ладонь.

Усмехнувшись про себя, я прошел к своему рабочему столу и достал из-под темной ветоши два сверкающих браслета. Выполненные из синей стали, с витиеватой вязью золотых прожилок, среди которых глубоко утоплены три крупных желтых камня – они и меня зачастую завораживали своей искренней красотой, а мастер так и вовсе всякий раз затаивал дыхание, когда я передавал ему свои новые работы. Так и случилось теперь. Браслеты легли на широченную ладонь Рабана и тот, всхрапнув как застоявшийся конь, блаженно уставился на них. Десяток секунд полюбовавшись игрой утренних отсветов в глубине драгоценных камней, он тщательно уложил каждый в отдельный холщовый мешочек и упрятал в свою поясную сумку. Извлек потертый кожаный кошель, и торжественно отсчитав четырнадцать золотых, вручил их мне.

– Вот не пойму я, – в который раз пытливо вглядываясь в моё лицо, заговорил мастер. – За то время, что ты работаешь на меня, я же выплатил тебе целое состояние. На что ты его тратишь, Таймон? Обновок в одежде у тебя почти никаких, девок опять же не балуешь, да на улице Развлечений не бываешь. Неужто копишь, как матерый ярх жирок к зимовью? А на что ж? Да на эти деньги можно и этаж купить на средних уровнях, – взгляд мастера стал подозрительным и колючим. – Или ты собрался податься в Башню Мастеров? Сам хочешь получить лицензию и открыть своё собственное дело?

Я в ответ лишь безмятежно улыбнулся.

– Что ты, мастер. Мне туда еще рано, вот через год-другой и подумаю о том. А пока всё отсылаю с торговыми обозами родным, – не моргнув, выдал заготовку я. – Им нужнее. Сам знаешь - жизнь в прибрежных Башнях не сладкая.

Простодушный здоровяк Рабан мигом утратил свою настороженность и чугунной ладонью похлопал меня по плечу.

– Хороший ты парень, Таймон. Твоей матушке так повезло с тобой, – чуть ли не блестя глазами от умиления, произнес он. – Ладно, пора и день начинать! Через час жду тебя в лавке, сегодня день простой – ты уж будь добр, посиди до обеда вместо меня, а я пока схожу в Башню и отдам заказы. А после, как вернусь, можешь быть свободен – отдохни уже как следует. Следующую партию полночного металла мне доставят только послезавтра к вечеру, а там уж я рассчитываю на тебя, – в глазах мастера Рабана вновь заплясали огоньки жажды легких барышей.

– Торговцы с нижних этажей, для которых мы выполняем этот заказ, обмолвились, что Эфор собирается обеспечить всех Гвардейцев Башни охранными браслетами! И они будут, за малые отступные, рекомендовать ему обратиться в мои мастерские, а это заказ на целый год вперед! Главное, чтобы торгаши остались довольны качеством этой партии. А как им не остаться довольными – такого уровня изготовления, как у тебя я в жизни не видывал… – мастер осёкся и снова бросил на меня опасливый взгляд. – Тебе, конечно, есть еще куда расти, да и обучиться изготовлению ударных и целебных браслетов стоит. Держись меня, парень, – так мы оба станем очень богаты и известны на весь материк!

Я покивал головой. А мастер, напоследок стиснув моё плечо стальной хваткой, тихонечко шмыгнул за хлипкую входную дверь. Через десяток секунд его глухие шаги растворились в отдаленье.

Что ж, «богатство» вполне вписывается в мои планы. А вот второй пункт про «известность» в них никак не входит. В моем положении поговорка: «тише едешь – дальше будешь», ой как в тему. Итак, я балансирую на грани того, что слухи о славном мастере Рабане, что внезапно стал производить высококлассные охранные браслеты, просочатся за пределы территории Башни Саверо. А ведь с каждым днем эта вероятность возрастает. И хорошо, что местное правление в лице Эфора Башни еще не обратило на это внимание. Но непременно обратит, иначе он не был бы Эфором – официальным главным лицом, наделенным всей полнотой власти по принятию решений на отведенной к его присмотру территории. Мастером непременно заинтересуются, как только его кандидатура будет рекомендована к выполнению правительственного заказа, а там и могут докопаться до меня. Пожалуй, лучше не высиживать еще неделю, а отправлять в дорогу с ближайшим обозом торговцев.

Мастер дал мне час до появления в лавке. В обычный день я потратил бы его на завтрак и, собственно, саму дорогу до работы. От моей лачуги до лавки двадцать минут пути. Что ж, сегодня я пропущу завтрак, вместо этого направлюсь сейчас же на торговый постой – наведу справок о собирающихся в путь обозах. Подумано – сделано. Тщательно упрятав полученные монеты в тайник под кроватью, я, снял с вешалки и аккуратно надел на голову свою рабочую кепку, без которой никогда не появлялся на людях и тем более в мастерской. Напоследок подхватил со стола наливное красное яблочко и, хрустя им, вышел в разгорающийся солнечный день.

За эти три месяца, что я провел в городке у основания Башни Саверо, тут ничего не изменилось. Те же узкие улочки между теми же нагромождениями времянок, в которых ютится население верхних этажей. Тут и разнорабочие, и незнатные ремесленники с торговцами, и, конечно же, основные добытчики пропитания – земледельцы и рыбаки. Широким кругом вся эта братия обстроила свои жилища на целых полкилометра от основания Башни, чья каменная вершина едва возвышалась на метр от поверхности земли. Сама Башня Саверо была по местным меркам небольшой: четырехсотметровый диаметр в верхней точке и примерно сто этажей уходящих в земную твердь. А уж сколько их там на самом деле, да каково число разных боковых шахт, и как обширно они ветвятся во все стороны под поверхностью – одному Эфору с приближенными ведомо.

Саверо стала первой населенной Башней на равнине, в которой я опробовал свою легенду уроженца безымянных прибрежных Башен. Все, что я знал о них так это то, что люди живут там в небольших каменных вертикальных шахтах поселениями примерно в двести-триста человек. Добывают рыбу, соль, уголь с железом, да декоративные ракушки, столь ценимые жителями равнины. Впрочем, этих моих познаний, сдобренных небольшими домыслами, местным хватило, и вот так я, худо-бедно, слился с жителями верхних этажей Саверо. Элита Башни – жители нижних этажей, редко поднимались на поверхность, и их я видел только издали. Для моих же планов вполне было достаточно мелких ремесленников обитавших на верхах.

Когда я добрался до башни Саверо, мастер Рабан, ювелир-кузнец второго ранга, был славен не более чем иной другой из пятерки ему подобных, что расположили свои мастерские на поверхности. Потолкавшись среди местных, я, представившись желающим стать учеником ювелира, навел справки о каждом. Один был скуп, другой работал без учеников, третий слыл хитрецом охочим до сплетен, четвертый славным выпивохой, а пятый честным работягой, выдававшим ничем не примечательные изделия. На нем я и остановил свой выбор.

Явившись к мастеру, я сходу предложил ему взять меня в ученики, в обмен на плату в пятую часть от стоимости браслетов с охранными чарами. Срок изготовления пары – четыре часа. При этом изготовление самих браслетов полностью ложится на меня, от мастера требуются только материалы да способ реализации готовой продукции.

Рабан ошалело оглядел меня с ног до головы, перечитал грамотку, что я всучил ему и, побагровев, начал вставать из-за стола, с явным намерением вышвырнуть наглеца на улицу. Действуя на упреждение, я выложил перед ним один из имевшихся у меня тогда браслетов. Мастер коротко взглянул на него и осел обратно.

Десяток минут попыхтев и что-то отчаянно прикидывая в своем рассудке, он выдал мне заготовку, полночные камни и инструменты для нанесения рун, потребовав изготовить браслет немедленно и при нем. В ответ я усмехнулся и покачал головой. К этому моменту я уже знал, что каждый ювелир работает уединенно, никому не показывая свой собственный метод нанесения рун и зачарования камней. Вот только работа среднестатистического мастера занимала примерно пять-семь дней, а обучали этому непростому делу только в Башне Мастеров, располагавшейся в центре равнины. Конечно, были и самоучки, что постигали науку зачарования годами и выдавая в лучшем случае слабенькие подобия защитных браслетов. Потому я смело потребовал у мастера выделить мне отдельную комнату и оставить меня в одиночестве на необходимые четыре часа.

По окончанию отведенного срока, мастер, все это время меривший соседнее помещение грузными шагами, ворвался в комнатушку и я продемонстрировал ему только что завершенный браслет. Тщательно осмотрев его и даже обнюхав, он поднял на меня свои осоловевшие глаза.

– Ты где этому научился, парень? – тяжело дыша, спросил Рабан. – Для выпускника Башни Мастеров ты больно молод, в твоем возрасте туда только-только отравляются на обучение…

И тут снова пошла в ход одна из моих заготовок, что я придумал по пути к Саверо от побережья. Мол, мой почтенный батюшка был знатным ювелиром в одной из центральных Башен, да вышел у него разлад с одним из Эфоров, и конечно из-за взаимной, но предосудительной любви к его супруге. Потому пришлось папеньке бежать аж в прибрежные районы, где он и обосновался в одном из поселений, со временем женился, принял фамилию моей матери, а после обучил своему делу меня. Называть имя папеньки я, разумеется, не вправе – дело хоть и давнее, но кто его знает, насколько простирается обида того Эфора. Береженого, как говорится - Основатели берегут.

Мастер выслушал эту историю одновременно и с недоверчивостью, и с простодушным сопереживанием развернувшейся перед ним драмы. Эх, вот что значит не отравленное телевизионными мыльными операми сознание жителя местного общества. Любая дичь впитывается ими только ладно сказывай. Вот и тут незаметно на столе появилось разбавленное вино, закуски и завязался неспешный разговор, в котором мы тщательно обговорили детали взаимовыгодного сотрудничества. С рассветом мы окончательно ударили по рукам, мастер выдал мне десяток монет на снятие жилища и я отправился обустраиваться. Так я стал официальным учеником ювелира, помощником в лавке и получил возможность по-быстрому сколотить нужную мне сумму.

Да, эти три месяца я славно потрудился, но всё хорошее имеет место заканчиваться. Нужно только вовремя остановиться и я всем нутром чувствовал, что для меня это время пришло.

Под эти немного грустные мысли я добрался до торгового постоя. По-быстрому наведя справки, поговорил с парой мелких торговцев, покидавших городок в нужном мне направлении. Один из них отбывал завтра на рассвете, второй еще через сутки. Договорившись о месте в обозе и с тем, и с другим, я поспешил в лавку.

Едва выйдя за ворота торгового постоя, я резко остановился. Метрах в двадцати, прямо посреди улицы гордо шествовал человек, облаченный в длиннополые ярко-фиолетовые одежды. Да это же обитатель нижних этажей. Причем из весьма непростых, поскольку прямо за его плечом возвышался украшенный вязью многоуровневых рун Гвардеец. Двухметровое четырехрукое металлическое чудовище ступало настолько беззвучно, словно плыло над землей. Длинная алебарда в верхней левой руке неколебимо смотрела прямо в небо, отбрасывая яркие блики своим навершием. Казалось, что Гвардеец вообще не смотрит по сторонам, потому что шлем его намертво соединен с телом, без какого-либо намека на шею. Однако, в народе шептались, что он видит всё и сразу. Круговая щель в шлеме могла обеспечивать ему трехсот шестидесятиградусный обзор, а как устроена система зрения этого голема знали только их создатели – обитатели таинственной Башни Тлена.

Эти твари всегда вызывали у меня какой-то неосознаваемый ужас. Быть может от того, что мнилось – если стоит им приблизится ко мне, то металлическое чудовище опознает во мне чужака и тогда участь моя весьма плачевна. Резко свернув влево, в корне ломая кратчайший маршрут и начиная обходить невысокие строения по широкой дуге, я поторопился удалиться от нежелательной встречи.

Время до обеда катилось медленно и душно. Влажный зной позднего лета обрушился на небольшой город и свел к минимуму число праздношатающихся. От нечего делать я лениво полировал самый древний браслет, что являлся гордостью мастера и занимал почетное место среди предлагаемых товаров. Иссиня-черно сиреневый металл был необычайно тускл, вязь рун затейлива настолько, что я терялся в её сплетениях, а полночные камни хоть и крупнее обычных, вот только полностью разряжены и совершенно не держали зачарование. На заре своей карьеры молодой выпускник Башни Мастеров Рабан купил браслет у проезжего торговца по цене металла из которого он сделан, рассчитывая нажиться на приведении его в порядок. Браслет был чрезвычайно стар и служить по своему назначению уже не мог, представляя из себя скорее коллекционную ценность. Более того, именно из-за этой замудрённой вязи рун даже определить его предназначение не смог ни мастер, ни я. И если мне было подвластно только зачарование охранными чарами, Рабан владел в небольшой степени всеми. Однако, ввиду скромных способностей наполнение чарами этих камней у него занимает до недели. Пару раз попробовав и потерпев неудачу – мастер поместил браслет на товарную полку, без особой надежды на реализацию. Вряд ли его кто-то купит из типовых посетителей. Рабан заломил за него непомерную цену, согласиться на которую могут только жители нижних этажей Башни. А они тут гости крайне редкие.

Я раз восемь уже пробовал заполнить полночные камни этого браслета охранными чарами и каждый раз безуспешно. Причем сила зачарования ни на что ни влияла. Сколько бы энергии я не вливал в него - ровно через двадцать минут камни снова были пусты. Вот и сейчас от вынужденного безделья, я лениво наполнял браслет чарами, для случайного наблюдателя всего лишь протирая его от невидимых пылинок.

Только-только я успел заполнить емкость камней на браслете, в заднюю дверь лавки вбежал старший сын Рабана – двенадцатилетний увалень.

– Таймон! Тебя отец зовет во двор! Он сказал как можно скорее! А я пока за тебя в лавке посижу, покараулю… – выпалил юнец, гордо надувая щеки от возложенной на него миссии. Лавку свою мастер обычно не поручал недалекому наследнику, уже давно смекнув, что кузнечное, а тем более ювелирное дело тому, ну никак не дается. Пацана готовили к оправке в Сторожевую Башню, где из таких вот сильных, но не особо умных, клепали охранителей внутреннего порядка.

Кивнув ему, я было направился к витрине, чтобы положить заряженный браслет на его место.

– Отец сказал: как можно скорее! Чего ты там возишься! – прогундосил мне в спину исполнительный отрок и я, махнул рукой: засунув браслет в карман широких рабочих штанов, направился в задней двери. Ладно уж, потом верну его на место, раз такая непонятная спешка.

Мастер обнаружился во внутреннем дворе мастерской под кузнечным навесом, беседуя с тучным, бочкообразным господином, в потертом красном халате. Понятно, житель средних этажей. Не особо знатный, но и не вынужденный считать каждую монету. По внешнему виду и угодливому выражение на лице Рабана - перспективный клиент.

– Звал, мастер? – подойдя к ним, спросил я. Мой работодатель живо всплеснул руками.

– Тут такое дело, ученик! В торговых рядах неожиданно подвезли партию полночного металла! Надо успеть отобрать лучшие заготовки, пока не подоспели эти пад… гм… – Рабан покосился на своего тучного собеседника. – Другие мастера. А у меня с почтенным Табаросом срочный разговор, который я прервать не могу, даже ради такого важного дела! – Мастер учтиво склонил голову, всем своим видом выказывая уважение клиенту. Тот благосклонно покивал. – Потому сходи в ряды сам, ты … гм… уже достаточно опытен, чтобы разобраться в качестве металла. Вот тебе деньги и поспеши!

Мастер протянул мне небольшой мешочек, в котором угадывались четыре или пять десятков золотых. Я подхватил его и кивнул. Мне уже доводилось самостоятельно закупаться у торгашей, так что это практика обычная. Шагнув к воротам, я замер и повернувшись обратно к Рабану, выудил из кармана старый браслет.

– Мастер, я тут не успел положить его в витрину… – начал было я, но тот широко махнул рукой и оборвал меня.

– Да и ярх с ним! Нацепи пока на себя, не пропадет! Потом, всё потом! Поспеши на торг!

Пожав плечами, я зашагал к выходу. Да и почему бы и нет. На ходу задрал рукав рубашки и надел браслет. Конечно, подмастерью такие вещи носить не пристало, не по чину, да и внимание привлечет. Но если вот так застегнуть рукав, то ничего и не заметно: материал плотный, грубый, что там под ним – попробуй разгляди. «Тем собственно и пользуюсь» - хмыкнул про себя я, идя к воротам.

На полпути одна из створок приоткрылась и во внутренний двор шагнула невысокая худая женщина средних лет, с подвижным, тревожным лицом. Натолкнувшись взглядом на меня, она поспешила навстречу.

– Сынок, ты не подскажешь мне, где тут будет мастер Рабан? Мальчик в лавке сказал, что он где-то тут.

Я бегло оглядел её. Не из наших клиентов. Скромная пропыленная одежда, дорожный мешок. Явно только-только пребыла в городок. Может каким-то поселениям срочно понадобилось сделать что-то на заказ. Улыбнулся женщине, и показал себе за спину.

– Вон там, под навесом, тот, что высокий и похожий на крупного причесанного ярха.

Тревожная женщина никак не отреагировала на мою незатейливую шутку, и мимоходом поблагодарив меня, быстрым шагом направилась к навесу.

Я уже подошел к воротам и положил руку на их перекладину, как голос женщины из-за моей спины приморозил меня на месте.

– Будь благополучен, добрый мастер. Я ищу своего сына – Таймона Векса. Мы посылали его в эту Башню с рекомендациями к мастерам и на торговом постое мне сказали, что ты взял его к себе в ученики, – быстро и громко говорила тревожная женщина, обращаясь к Рабану. – Где же он? Здоров ли? За четыре месяца мы ни получили от него ни единой весточки…

Полный надежды вперемешку с тревогой голос женщины утих, многократным эхом ударив меня между лопаток. Я обернулся и натолкнулся на широко распахнутые глаза мастера Рабана. В его взгляде недоумение быстро сменялось незаслуженной обидой, а она грозила скатиться в праведную ярость.

Проследившая его взгляд женщина тоже обернулась, смотря на меня с обреченным ужасом.

Бежать!

В голове ударил набат, который не беспокоил меня долгих три месяца.

Бежать! Опять бежать! Прочь!

Так же как и в первые минуты появления в этом мире. Бежать не оглядываясь. Потому что за спиной остается только то, что несет мне погибель.

– Простите, – прошептал одними губами я, смотря прямо на несчастную мать, потерявшую надежду на встречу с сыном. С неимоверным трудом разрывая натянувшуюся между нами незримую нить, у меня вышло рывком развернуться.

Толкнув перекладину ворот, я вывалился на улицу и, стремительно набирая скорость, понёсся прямо к ближайшему выходу из окрестностей Башни Саверо.

Глава 2.

Некоторое время назад.

До того лета в моей жизни вообще не было выездных экскурсий. Вот вообще ни единой. Я предельно хорошо помню своё настроение и мысли в день, что стал последним в моей прошлой жизни. Оставалось меньше суток до инцидента, который четко разрубит множество судеб на «до» и «после». В том числе и мою.

Крупный туристический автобус тихо катился сквозь солнечный день, в салоне из колонок звучал какой-то попсово-рэповый шмурдяк с очередных вершин пафосных чартов, заглушаемый переливами разнобойкого хора голосов соседей, а я периодически проваливался в невеселые мысли.

Я не хотел этой поездки. Предпочел бы остаться дома, провести время со своей девушкой, смотаться за раками с приятелем, а потом посмотреть под них и пиво какой-нибудь сериал. Благо последние годы в моей стране действительно научились снимать качественный контент. Причем я говорю не о продукции первой или второй кнопки, не о той баланде, что стряпают на поток парадирующие западные сериалы онлайн-кинотеатры, а о гораздо более скромных каналах, чьи детективы, я и Вика, иногда смотрели. Кто бы знал, как это пригодится мне в будущем, когда я, скрывая правду о себе, пересказывал эти незамысловатые, но такие народные сюжеты, незнакомым с телевиденьем аборигенам. Вика… Виктория…Тори… Девять лет вместе. Моя первая влюбленность и самая желанная девушка, с того самого дня, когда я увидел её в коридоре нашего детского дома.

Обычно принято негласно ругать эти воспитательные учреждения, сетуя на свою нелегкую судьбу в их стенах. Мне же не на что жаловаться. Другой жизни я не знаю, мой детдом помог мне стать тем, кто я есть сейчас, и свел с той, с которой я хочу провести все доступные мне дни.

В конце 2000-го года система детских домов работала на износ. Поток воспитанников, возросший на несколько порядков в середине девяностых, и не думал снижать обороты. Кадров не хватало, помещения стремительно приходили в негодность. Всего через пару лет в моду войдет меценатство, вернется попечительство и в разы возрастет госфинансирование. Но в тот год, год моего рождения и Миллениума, в жизни дома ребёнка номер 4 были далеко не лучшие времена. И в этом мне тоже повезло, потому что все самое лучшее из оставшегося доставалось именно новорожденным и детям до трех лет.

Клавдия Ивановна Башкирова, воспитатель-педагог с пятидесяти четырехлетним стажем, в тот год собиралась на долгожданную пенсию. Декабрьским вечером она несла заявление на визирование руководителю, когда в дверь вошли двое в милицейской форме с грудным ребенком на руках. Никого из прочего персонала свободного не было и Башкирова, свернув своё заявление и опустив в карман, принимала малыша сама. А когда маленькие пальчики обхватили её за руку и притянули к себе, она бегло взглянула на крошечный и гукающий, небрежно завернутый сверток и поняла, что заявление об уходе, полежит в кармане еще какое-то время. Именно этой женщине я обязан своим именем, отчеством и фамилией. В те годы на фоне популярных фильмов и политических событий пацанят через одного называли в основном Данилами да Владимирами, если это по тем или иным причинам не сделала мать. Фамилию же выбирали по месяцу появления в доме ребенка: Мартовский, Июльский и так далее. Но Башкирова была женщиной старой закалки и записала меня как Ивана, с отчеством своего деда – Борисовичем. А еще раз взглянув на ясное и улыбающееся личико младенца присвоила фамилию Солнцев.