Полночное Оружие

Общая информация.

Геннадий Коршунов.

ПЕЧАТИ ОСНОВАТЕЛЕЙ.

Книга Вторая.

Полночное Оружие.

Все имена, персонажи, названия, местности и сюжет - плод моего художественного вымысла. Любое сходство с реальными событиями и людьми, умершими или ныне живущими - случайность.

Глава 1.

Этого не может быть! Такое не может вершиться в реальном мире! Просто потому, что об этом нельзя даже помыслить! Нельзя осознать, а значит, и произойти такого не может!

Тонкий каблучок её правой коричневой босоножки провалился в одну из трещин пола, сложенного из пригнанных друг к другу многотонных булыжников, и запнувшаяся девушка рухнула на отполированные миллионами подошв камни. Треснула разрываемая ткань пестрой юбки. Не обратив внимания на ушибленный локоть, перебирая руками о стены, ломая ногти и обдирая ладони об нарочито грубую кладку, она вскочила, оставив выломанный каблук между камней пола.

И все же ужас обрел плоть и стал явью. Всё происходит на самом деле. Бежать! Бежать дальше и искать выход!

После короткого рывка рыжеволосая девушка остановилась. Сорвала с себя босоножки, отбросив их в сторону. Потеряв драгоценную секунду – вновь побежала, борясь с инстинктивным желанием обернуться на влажный звук, раздавшийся в темноте оставшегося за спиной коридора. Чудовище приближалось, с каждой секундой сокращая расстояние и смотреть на него еще раз – только зря тратить силы и питать всепожирающий ужас.

А сил остались просто крохи. Она уже истратила все доступные ей запасы робура в бесплодных попытках атаковать немыслимую тварь магией. Это проклятое место пожирало изливаемую вовне энергию мгновенно: ледяные стрелы таяли в воздухе, не успевая даже сформироваться, превращаясь в облачка водяного пара, а монстр неумолимо стремился к ней.

Она уже не звала на помощь. Не умоляла о пощаде. Не грозила карами тем, кто наблюдал за ней с балконов, над этим каменным лабиринтом. Хватая ртом воздух, она бежала, стараясь оторваться от преследователя за очередным изгибом коридора. А он все приближался и приближался: тошнотворный влажный звук накатывал с каждым мигом.

Снова повернув за угол, рыжеволосая беглянка оперлась рукой о вмурованный в камень стальной щит с изображением тонконогой косули, бьющей копытом о нечто невидимое, и обреченно привалилась к нему. На светлой стали ярко алел отпечаток её собственной окровавленной ладони. Она просто бегает по кругу, а на выход нет и намека!

Безраздельное отчаяние захлестнуло с головой. Девушка скрежетнула ногтями по металлу, снова сжимая пальцы в кулаки. На пол густо закапала кровь. Она запрокинула голову, распахивая в обозлённом крике рот, скалясь в лица зрителей окровавленными зубами, со стекающими по подбородку алыми струйками из прокушенных губ. Заходящийся вопль гнева ударил в высокий купол сооружения и оборвался. Рыжеволосую девушку мотнуло в сторону, отбрасывая от щита с гарцующей косулей.

Захлебнувшись воздухом, она неверяще поднесла к лицу руку, смотря на зарастающий коростой обрубок на месте запястья. Отрубленная кисть сочно шлепнулась на каменную скамью в трех метрах впереди, и это заставило девушку вновь побежать. Откуда-то сзади раздался тугой звук хлопнувшей на ветру простыни, и она свалилась на очередном шаге, грудой тряпья прокатившись к одной из стен расширившегося коридора. Обезумившие глаза неотрывно смотрели на свои ноги, оставшиеся в десятке метров позади. Стаявшую на камнях левую ступню и опрокинувшуюся на бок – правую. Влажный полумрак сгустился, и выпустил из себя нечто, что подкатилось к покрывшийся коростой плоти. Вишнево-смолистая субстанция сыто чмокнув, растворила в себе фрагмент человека, тут же обхватив и вторую лежащую на камнях ногу.

Привалившаяся к стене девушка вновь подняла глаза на зрителей на балконе. Взметнулась уцелевшая рука, указуя на них пальцами, скрюченными от ненависти. Разбрызгивая кровь, она выплюнула им в лица:

– Я вас всех прокл…

Вновь хлопнула невидимая простыня. Мелькнула в воздухе темно-вишневая струна. Слова незавершенного проклятья застыли на губах, а широко распахнутые глаза увидели, как все вокруг завертелось волчком и рухнуло куда-то в сторону. Последнее, что зафиксировал её взгляд: собственное тело без верхней части головы, привалившееся к стене под стальным щитом, на который плеснула кровь, перед тем как страшная рана выше нижней челюсти мгновенно заросла коркой. Умирающий разум успел понять, что щит украшен гербом с расправляющим крылья орлом. Успел услышать полный разочарования ненавистный голос и тихий свист, уже не раз замеченный за последние минуты жизни. А потом орел сорвался со щита и взмыл в витражное небо, подхватывая её с собой, оставляя где-то позади всю рассыпающеюся в пепел реальность. Время перестало существовать. Осталось только нескончаемое чувство полёта.

Стремительно стекленеющие зеленые глаза по-прежнему смотрели на щит с орлом пока темно-смолистая субстанция не накатила на лежащую на камнях верхнюю часть черепа, поглотив её без остатка.

***

Падая в зеркало - никогда не знаешь, где окажешься. За время нескончаемого сна она твердо уяснила это правило. Её несло сквозь череду событий, из которой она так хотела выбраться, и никак не могла. Мельтешение образов проносилось мимо скоростной магистралью, потом внезапно замедлялось до черепашьей походки, кирпичик за кирпичиком, формируя какую-то сцену из прошлого. Вот она видит себя в сверкающем белоснежном платье, с ажурной короной на голове. Гудит разноголосая толпа, красивый мальчик сжимает в потной руке её ладошку, утягивая за собой, и она, послушно следует за ним, смотря на бегущий разноцветный хоровод, большими, испуганными глазами. Это же новогодний утренник в детском саду. Здесь ей шесть лет, мальчика звали Антон, и она была влюблена в него, а крутящаяся в центре семенящего круга детей полная женщина в синем халате – их воспитательница, Вера Николаевна.

Сцена из детства провернулась на девяносто градусов, раздробилась на кусочки конструктора, уносясь прочь, словно закрученная чернильным смерчем, а её утянуло дальше, в очередную маслянистую поверхность огромного зеркала. Пробив своим невидимым телом преграду, взметнувшуюся вихрем черных осколков, она влетела на очередную скоростную магистраль, где дорожное полотно, пейзажи, и даже небо, формировали, раздробленные на едва уловимые глазу фрагменты, события из собственной памяти.

Мишура картинок взметнулась и сложилась в новый пазл: знакомый подъезд, зеленую стальную лестницу, что мимо лифтовой шихты, вела на технический этаж, забранный тяжелой решеткой. Лето. На ней – легкое платье по колени с бретельками-веревочками. Тонкую ткань отчаянно мнет в области её левой груди подрагивающая ладонь вихрастого паренька. Он что-то шепчет ей, слюнявя губами ухо и часть шеи, а она уворачивается от его жаркого дыхания. Да, это лето две тысячи двадцатого. Ромка был старше её на два года, а в подъезде пахло дешёвым табаком и псиной. Не о таком первом поцелуе она мечтала. Через пару секунд прижатая к стене девочка сдастся и это случится. Ей не понравится. Из-за рта Ромки тоже разило вонючим табаком и засаленной мокрой собакой, гораздо больше чем в подъезде. Она не хочет это видеть! Не хочет это вспоминать, а зажмуриться и не слушать этих чмокающих звуков никак не выходит…

Словно сжалившись над ней, вихрь памяти сорвал её с места, сметя постылое воспоминание в щепу. В мишуре обломков она снова оказалось отброшена в струящееся маслом зеркало. Кирпичики образов прокрутились, сверкая множеством острых граней и складываясь в новую сцену. Эту картину она узнала сразу, потому что за время долгого кошмара видела уже не единожды. Автобус. Тот самый.

Это воспоминание, в отличие от прочих, раз за разом повторялось, почему-то отличаясь одной единственной деталью. Цветом самого автобуса. Она помнила, что в реальности, на его бортах должны быть какие-то надписи, но здесь металл оказывался одноцветным. В предыдущий раз белым, еще раньше желтым, а до желтого – лазурным. Сейчас автобус однотонно красный, как застывшая капля свежевыдавленной крови. Бликовали тонированные стекла, а внутри, наполняя транспорт под самый потолок, плескалась густая, маслянистая жидкость.

Она очень хотела закрыть глаза, чтобы не видеть того, что сейчас произойдет. То, что она уже выучила до мельчайших деталей. Смежить невидимые веки вновь не получилось.

Вот окна покрылись сотнями расползающихся трещин, словно на них неистово давила плескающаяся внутри нефтяная масса. Стекла вспучились и лопнули, роняя на треснувший асфальт зазвеневшие обломки. В проклюнувшиеся провалы хлынули потоки черной жижи, вместе с собой вынося барахтающиеся человеческие фигуры. Низкое, свинцовое небо разродилось тугим, хлестким дождем, что омыл выпавшие тела, сделав их узнаваемыми. Всё те же четверо: Сева и Пашка, с её курса "Информационные системы в управлении", и Иван с Данилом, обучавшихся по программе как-то связанной с психологией. Те, с кем она попала в иной мир.

Тела выпавших из автобуса парней вяло шевелились, а она все смотрела на истекающие черной жижой окна. Там же должен быть еще один человек. Она сама! Почему она остается внутри!?! Среди чернильной мерзости, что с тошнотворным звуком просачивается через выдавленные стекла и расплёскивается по покрытому сетью трещин асфальту…

Чуда не случилось и на этот раз. Единственная сцена, в которой она не видела себя со стороны, смялась вощеным бумажным фантиком и сдуваемая беснующимся смерчем унеслась прочь, а её вновь бросило в плещущееся мглой зеркало.

Все эти виденные сцены были чем-то иным, отличным от типовых пугающих снов. В них нет причудливых порождений сонного разума: никаких диковинных творений, погонь и всего того, что сразу отличает явь от кошмара. Однако, это оказалось самым страшным, что когда-либо снилось. Истинный ужас это когда сон неотличим от реальности, а его события будят воспоминания, в которых так просто заблудиться. Особенно, когда ты не участник всего увиденного, а сторонний наблюдатель, перед глазами которого проматываются сегменты памяти. И тогда становится ясно, что всё – сон, а реальности не существует и, может быть, никогда не существовало. До этого кошмара она никогда бы не подумала, что видеть себя со стороны может быть настолько пугающе. Прежде всего, от невозможности хоть как-то повлиять на ход событий.

Падая в зеркало - никогда не знаешь, где окажешься. Эта мысль снова возникла, когда гладь, на которую она обрушилась, промялась мокрой простыней, обтянулась сверху влажным одеялом и уперлась в щеку соленым от слез хлопком. Рывком сев, и отбросив прочь тонкую ткань, она обхватила себя за плечи, озираясь по сторонам. Густой солнечный луч на полу, коричневые решетки ставен, невысокая резная тумба у кровати, ковер с расправившим крылья орлом на полу. Её комната! Комната в её настоящем! Кошмар оборвался, а она проснулась…

Разладила руками смятую простынь, посмотрев на мокрую от слез и пота подушку. Темные пятна стремительно высыхали, унося с собой отголоски сновидений, в которых она еще была Ольгой Мичуриной, двадцати летней студенткой, по стечению обстоятельств попавшей в иной мир. Всё верно. С тех дней минуло почти два года и теперь для всех она – Ольга арга Нипален, приемная дочь Владетеля одного из двенадцати доминионов Шитара. Из прошлого у неё осталось только имя, внешность, и тщательно таимая от всех память. Быть может, именно от того, что никому нельзя говорить о себе настоящей и возник этот удушающий кошмар? Сколько она спала?

Наручные часы на тумбочке у кровати показали начало десятого. Ольга выдохнула. До первого занятия в Академии осталось меньше двух часов! Она чуть не проспала! В первый день такая оплошность просто недопустима, если она всерьез намерена стать хозяйкой своей новой жизни.

От резиденции семьи Нипален до Академии Акадрия всего пятнадцать минут на пролётке, а нужно еще принять ванну и уложить волосы. Платье и обувь на сегодня она выбрала еще вчера, а завтрак можно пропустить – есть не хотелось совершенно.

Незаметная дверь в левой части её комнаты отворилась очень тихо, но обостренное после страшного сна чувство реальности заставило Ольгу тут же повернуть голову на едва различимый звук. На пороге возникла молодая девушка, облаченная в форменную одежду прислуги дома Нипален: строгое, темно-синее платье, с эмблемой принадлежности к роду владыки одного из двенадцати доминионов.

– А я только собралась будить тебя, хонесса, – с легкой улыбкой проговорила девушка, входящая в комнату. – Я согрею воду и помогу тебе одеться.

Ольга поморщилась. Личную служанку, по имени Ека, приставили к ней позавчера. И та ей сразу не понравилась. Вроде миленькая и услужливая, но каждый раз в её присутствии Ольге становилось не по себе. Казалось, что карие глаза этой темноволосой худышки изучают каждое её движение, чуть ли не раздевая взглядом, и даже пытаются заглянуть ей в голову.

Ольга выдохнула:

– Я всё сделаю сама. Иди к себе, займись чем хочешь. Сегодня ты мне не нужна.

Ека, с вечной милой улыбкой, склонила голову и вышла. Ольга вздохнула с облечением. Вот еще придумали. Личная служанка! Она не какая-то изнеженная фифа и сама в состоянии справиться со всем необходимым.

Быстро вымыв голову, ополоснулась в теплой воде с характерным медным запахом. Высушила волосы и нанесла неброский макияж. Облачилась в местный легкий летний сарафан, по уверениям главного слуги дома Нипален, приличествующий девушке её статуса. Что-то среднее между чайным платьем и открывающим плечи одеянием с юбкой-солнце. Его насыщенный сандаловый цвет очень гармонично вписался в композицию с темными туфельками и еще более посветлевшими на жарком солнце Шитара волосами Ольги. А вышитый на юбке герб дома Нипален: черный орел расправивший крылья - только добавлял в наряд торжественности.

Все эти нехитрые действия окончательно смыли отголоски недавно приснившегося кошмара, и радостно улыбнувшись своему отражению в зеркале, она спустилась в общий зал. Здесь её уже ожидал главный слуга дома - Виттор, слегка наклонивший голову при приближении Ольги. Неразговорчивый мужчина, шевеля густыми усищами, что делало его похожим на бравого гусара в костюме с воротником, скупо осведомился: не желает ли она перекусить. Девушка покачала головой, однако, проходя мимо столика украшенного свежесрезанными цветами, подхватила из широкой вазочки полюбившееся местное лакомство – сочно-желтый плод кустарника орайо, так напоминавший простое земное манго, с ароматной тонкой кожурой.

Под укоризненный взгляд Виттора она впилась в него, с наслаждением глотая теплый нектар и нежную мякоть. Грациозным жестом фокусника главный слуга извлек неведомо откуда бежевый платок и молча протянул ей. Девушка поблагодарила, оттерла губы и тщательно вытерла от капелек сока руки.

Снаружи бушевала весна. Тонущий в цветах город ошеломил её в первый день прибытия и не переставал радовать буйством текущей в нем жизни и красок. Резиденция дома Нипален располагалась в восточной части Меркара - города магов, изысканной жемчужине Шитара, посреди которой возвышались корпуса Академии Акадрия. Возвышаться, к слову, тут было несложно. Раскинувшийся на многие километры Меркар оказался городом с невысокой застройкой. Если дома среднестатистических горожан обычно были одноэтажными, то богатые торговцы, представительства влиятельных людей со всего материка или резиденции владельцев доминионов от них ушли не высоко. Здесь строили не ввысь, а вширь. Потому о богатстве говорили не этажи, а километры угодий. На этом фоне пятиэтажный главный корпус Академии выглядел совершенно доминирующим.

Легкая пролётка запряженная гипсилом, замотанным в сбрую с гербом дома Нипален, резво летела по широким улицам Меркара. Эти курицеподобные ящеры с клиновидными головами до сих пор вызывали у неё опаску. Хорошо хоть, по местным обычаям, их морды закованы в стальные маски.

Проносящийся мимо город шумел, пестрел разноцветьем радуги и благоухал тысячами запахов. Ольга, как и в первый раз, восторженно озиралась по сторонам. Она никогда не была за границами своей родины, потому Меркар виделся ей чем-то вроде французской столицы середины восемнадцатого века. Улыбчивые люди, торговцы вкусностями на каждом углу, красочные вывески, игрушечного вида разноцветные домики, один краше другого, и повсеместно растущие, ухоженные, деревья с цветами. По улицам катили кареты и экипажи желтоглазые гипсилы, изредка встречались пыхтящие паром механические повозки. Календарная весна на Шитаре началась с практически летней погоды, и горожане щеголяли в легких ярких льняных одеждах, а многие женщины укрывались от палящего солнца под цветастыми зонтиками.

Вот и ворота Академии. Пролётка остановилась, а главный слуга, пожелавший лично сопроводить новоявленную дочь дома Нипален на её первый день в Акадрии, ловко спрыгнул с козел и помог покинуть экипаж.

– Через четыре часа я буду ждать тебя на этом месте, хонесса, – слегка склонив голову, проговорил Виттор. Ольга с улыбкой поблагодарила, обводя взглядом здания Академии, виднеющиеся над увитым цветами каменным забором.

«Хонесса» - это шитарский аналог уважительного обращения, что-то типа «госпожа» или «достойная», если уж переводить на земной манер. В случае обращение к мужчине говорят «хонесс». Ольга хихикнула, прикрыв губы ладошкой. Вот уж не думала, что в двадцать один год удостоится столь почетного именования. Она находила это слово красивым, и её мерещилось в нем что-то древнегреческое. Наставники в Ордорате, год мурыжившие её километрами информации по истории этого мира, рассказывали, что на материке, где начался её путь, уважительное обращение сводится к простому слову «почтенный» или «почтенная». Да уж, неприятное это было место – Вармин. Хорошо, что вышло так, а не…

Она не успела додумать мысль, как радостное возбуждение схлынуло, а по сердцу словно провели куском льда. Проклятый Вармин! Он дал ей шанс на жизнь, которая так нравится и, вместе с тем, отобрал очень дорогое. То, что не вышло восполнить даже два года спустя. Материк смерти…

– А я тебе говорю: в этих стенах прячется сама смерть!

Ольга вынырнула из омута своих темных мыслей и с удивлением посмотрела на идущих мимо девушек. Шатенка с испуганными глазами и остролицая брюнетка. Обе облачены в одежды с гербом дома Фелис. Прислушиваясь к их разговору, Ольга пошла следом.

– Опять ты начинаешь. Я слышала, что она сбежала, – говорила брюнетка. – С любовником. Куда-то на юг в земли его дома. Говорят, это был один из рода Найя.

– Да кого ты слушаешь! – зашипела шатенка. – Чуть что случится, так сразу род Найя во всем виноват. В Академии прячется чудовище! Может даже варминский ярх! Все это знают, но не могут получить этому доказательства, потому что не нашли ни одного тела пропавших девушек! Что если ты будешь следующей!

– Ты совершенно права, котёночек! Чудовище реально и оно пожирает тела целиком! – резанул по спине надменный голос. Обе девушки из рода Фелис, а вместе с ними Ольга, застыли на полушаге. – Я даже могу сказать, кого оно убьет следующим! Это будет одна из вас!

Глава 2.

– Что застыли, кошки драные? Напрудили от страха в трусишки? – издевательски хлестнул из-за спины другой голос. Ольга почувствовала, как по позвоночнику прокатилась колкая волна, а дыхание перехватило. Опять!

Миры меняются, а природа людская всюду одинакова! В земной школе она была тихой, спокойной девочкой, с детства проявившей прилежность к учебе. Вместе с тем, она была обладательницей отличной фигуры, привлекающей внимание мальчиков, что не оказывалось взаимным. Будучи начитанной и вдумчивой, Ольга находила парней из класса, мягко говоря, скучноватыми. В том числе из-за этого, её часто задирали одноклассницы, увлеченные воплощением в реальность нового веяния, заданного очередным блогером. «Учёная корова» и «обломщица» - были лишь самыми мягкими из прозвищ, которыми награждали её в школе. Многое тогда было, и брошенные в спину испачканные мелом губки, и вода, пролитая в сумку с учебниками, и десятки сплетен, распускаемых как отвергнутыми парнями, так и сгруппировавшими по интересам девчонками.

Найти поддержу у родителей в той ситуации не вышло. Мать, смотря в смартфон, призвала её к «интеллигентному решению вопроса» и тут же умчалась на очередной показ жилплощади потенциальному покупателю. Её давно уже не занимает ничего, кроме собственного дела: риелтор во плоти, спешит сорвать низко весящие плоды, пока к ним не подобрались резвые конкуренты. Отец же и вовсе был недоступен для приватных разговоров, разрежая по стране с лекция на экономических форумах. А с дедушкой, бывшим единственным по-настоящему близким за её жизнь человеком, уже не поговорить - его не стало, когда ей было тринадцать. От него Ольге и досталась в наследство огромная библиотека, с самыми разными изданиями.

Неверное, личное одиночество и подтолкнуло её, пятнадцатилетнюю школьницу, к более взрослому Ромке, раскатывающему по району на ревущем мотоцикле. Искала у него защиты и утешения, а нашла одни проблемы. Что ж, это тоже был полезный опыт: она поняла, что рассчитывать может только на себя.

В том же году ситуация с издевательствами в школе разрешилась. Раз и навсегда. А Ольга усвоила еще один очень важный урок.

Это было в самом начале учебного года. В школьной раздевалке, после урока физкультуры, одна из девочек, как бы случайно, толкнула её в спину, когда Ольга доставала из пакета со сменкой свои туфельки. Такое происходило не первый раз, и обычно, завершалось её замешательством, мерзкими смешками одноклассниц и нарочито сюсюкающим: «Ой, я тебя не заметила. Какая я неловкая…»

Последовавшие после толчка в спину события не мог предсказать никто. Наверное, где-то в механизмах вселенной провернулись какие-то шестеренки вероятностей, и генератор случайных совпадений выдал неожиданный результат привычного поступка. Такое случается, когда скучающий мальчика, в миллионный раз бросающий в стену мяч с привычной силой, совершенно неожиданно осознает, что резиновый снаряд внезапно отрикашетил от случайного скола на облицовке и летит ему прямо в лоб.

Когда Ольгу толкнули, она как раз собиралась сделать шаг назад, к скамейке, где лежал её рюкзачок. Рука уже вытянула из пакета одну туфельку, и, перехватив её поудобнее, потянулась за второй. От удара в спину Ольгу повело вперед. Ноги запнулись друг о друга. Попытка удержать равновесие вызвала еще больший крен в сторону, и неожиданно описав пируэт, она молниеносно развернулась, непроизвольно взмахнув руками. Туфелька вылетела из пальцев, сверкнув в косых солнечных лучах металлическим каблучком. Широко распахнувшимися глазами она проследила как обувь, возомнившая себя стрелой, просвистела мимо головы толкнувшей её одноклассницы, чиркнув каблучком по аккуратному ушку.

Неудачливая агрессорша взвизгнула и, отскочив назад, прижала к уху руку.

Через секунду Ольга осознала произошедшее. По пальцам одноклассницы стекали тонкие струйки крови, а смотревшие на неё глаза были полны самого настоящего страха. И вовсе не от царапины, резанувшей ухо. Страх был вызван у неё самой Ольгой. А зеркальное отражение этого страха сияло и во взглядах прочих школьниц, ставшими свидетелями случившегося.

Мозаика события хрустнула гранями и сложилась в ясную картину в разуме прокачивающей свой интеллект Ольги. Для них для всех, то, что произошло – выглядело однозначно. Тихая девочка себе на уме внезапно проявила невиданную агрессию и швырнула в обидчицу туфельку. Да еще как швырнула!

Внезапная яркость красок, запахов и обострившееся до предела зрение - потрясли Ольгу. Она вдруг уяснила себе самый главный механизм вселенной. Никакое интеллигентное достоинство, отстраненная вежливость, и прочий налёт оцивилизованного человека - не способны удержать гиен в людском облике в стороне. То, на что не решится одна, охотно совершит их группа, пьянея от простого: «Делаю, потому что – могу!» Но на это способен страх. Неотвратимое, неминуемое возмездие за содеянное. И тогда даже толпа гиен призадумается: а по зубам ли им этот человек.

И дело здесь вовсе не в самом акте насилия по отношению к агрессору, а в готовности его совершить. Не запугивать оружием и криком, распаляя себя самого на сомнительный «поступок», а решимостью к действию. И «гиены» это всегда видят.

Да, это очень тонкая грань, оделяющая человека уверенного в своих поступках от фрика, что год за годом безмолвно терпел унижения, а потом принес в школу молоток, чтобы попытаться проломить череп однокласснику или нелюбимому преподавателю. Такие нынче времена, когда любой хороняка, насмотревшийся азиатских сериалов, тут же хватается за пишущую ручку, чтобы зарезать за косо брошенный взгляд. Сила же должна быть демонстративной и работать на упреждение, не доводя до физических конфликтов. Так думала Ольга.