Гасконец и его леди

© Софи Кортес, 2024

ISBN 978-5-0062-6685-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог. Узница Шатле

Париж, 1314 год от Рождества Христова. В мрачном чреве тюрьмы Шатле, старейшей узницы французской столицы, царили стоны, вопли и зловоние. Крысы деловито сновали в полумраке, таская объедки и обгладывая истлевшие кости. Мерзкая питьевая вода отдавала затхлостью и плесенью. А главное – безысходность, густая, как ночь, без намека на рассвет. Здесь обитали отринутые Господом и людьми, приговоренные влачить жалкие дни во тьме, ожидая казни или худшей доли. Но была в этом аду одна узница, чей гордый дух не сломили ни цепи, ни пытки…

Ее звали Элиенор де Лаваль, и за решеткой она оказалась по чудовищной несправедливости. Какой-то злодей убил королевского прокурора Робера д'Артуа, а подозрение пало на нее, юную дочь обедневшего графа. Видно, сам дьявол водил рукою истинного преступника, ибо все улики указывали на Элиенор. Подброшенный в покои окровавленный кинжал, клочья ее платья, найденные возле тела, свидетели, якобы видевшие девушку рядом с прокурором в ночь убийства… Словно ад разверзся под ногами невинной красавицы.

Скованная по рукам и ногам тяжелыми цепями, истерзанная пытками дознавателей, полуживая от горя и страданий, Элиенор все еще не теряла надежды. В душе не угасала вера в чудо, ниспосланное свыше избавление. Должна же небесная длань защитить невинную, покарать злодеев! Но шли дни за днями, а спасение не приходило. Лишь крысы, мерзкие твари, скреблись в углах да сырость разъедала кожу. И всё же каждое утро прекрасная узница обращала свой взор к крохотному зарешеченному окну под потолком, сквозь которое пробивался одинокий луч солнца. Этот робкий свет давал силы жить и бороться.

– Пресвятая Дева, не остави рабу твою! – шептала обескровленными губами Элиенор, сжимая в хрупких ладонях нательный крестик, последнее напоминание о днях минувшего счастья. – Даруй мне силы перенести невзгоды и ниспошли защитника!

Но вместо ангела-хранителя в камеру вошел тюремщик, здоровенный детина с изрытым оспинами лицом. Грубо швырнув в угол миску с какой-то бурдой, он осклабился в мерзкой усмешке:

– Молись-молись, красотка! Недолго тебе осталось языком болтать. Скоро палач заткнет твою хорошенькую глотку!

Элиенор содрогнулась. Ужас липкими щупальцами сдавил ее сердце. Неужели все кончено? Неужели Господь отвернулся от своей овечки, предав ее в лапы безжалостных волков? Из последних сил она прошептала:

– Не губи душу, служитель закона! Клянусь святым распятием, я не убивала прокурора! Да смилуется над тобой Всевышний!

Тюремщик лишь расхохотался, обдав узницу зловонием гнилых зубов:

– Знаем мы вас, аристократов! Небось, прокурор отказался брать твои юбки в качестве взятки, вот ты его кинжалом и приласкала! Все вы, бабы, одинаковые – что знатные, что простые шлюхи.

Страж похабно подмигнул и вышел, грохнув дверью. А Элиенор разрыдалась, уткнувшись лицом в колени. Слезы текли по бледным щекам, омывая кровоподтеки и ссадины. За что, Господи? За какие грехи ей выпала столь горькая участь? Ведь совсем недавно жизнь была прекрасна и полна надежд…

Элиенор не могла смириться с жестокой несправедливостью судьбы. Она, знатная дама из славного рода де Лавалей, оказалась в грязной темнице, брошенная на съедение червям. А убийца, подлый душегуб, разгуливает на свободе, потирая руки и злорадствуя! Нет, такого не должно быть! Провидение просто обязано восстановить попранную истину и вырвать невинную страдалицу из омута беззакония.

– Я докажу, что меня подставили! – шептала Элиенор разбитыми губами. – Я найду истинного преступника, чего бы мне это ни стоило! И тогда все узнают, что дочь графа де Лаваля никогда не запятнала бы рук кровью!

Но для этого нужно было выбраться из застенков Шатле. А как? Представить страшно – толстенные стены, зарешеченные окна, стража у дверей. Отсюда в одиночку не сбежать, даже если очень хочется. Нужен был союзник, надежный друг, способный совершить невозможное. Но откуда ждать помощи бедной узнице, отринутой всеми? Разве что сам архангел спустится с небес и одним взмахом огненного меча разрушит стены темницы. Но такие чудеса бывают разве что в сказках, которые няня рассказывала маленькой Элиенор.

И тут скрипнула дверь. На пороге стоял незнакомец в монашеской рясе. Сердце девушки екнуло – уж не по ее ли душу явился святой отец? Но таинственный визитер откинул капюшон, явив худое лицо с цепким взглядом.

– Не бойтесь, дочь моя, – мягко произнес он. – Я послан Господом, дабы принести вам благую весть.

– Какую весть, честной отец? – пролепетала Элиенор. – Или вы пришли напутствовать меня перед казнью?

– Напротив, дитя мое. Скоро вы выйдете на свободу. Невинность ваша станет очевидна для всех.

– Как? Кто сможет мне помочь? – воскликнула пораженная узница.

Монах улыбнулся уголками тонких губ:

– Вам поможет тот, кого вы любили когда-то. Тот, кто поклялся быть вашим защитником и рыцарем. Помните?

Элиенор словно молнией пронзило. Неужели?.. Но нет, невозможно! Столько лет прошло, столько воды утекло. Да и разве захочет блистательный кавалер спасать опозоренную арестантку? Наверняка забыл ее давно, как дурной сон. И все же в душе теплилась безумная надежда…

– Не может быть! – прошептала девушка. – Вы говорите о…

– Да, дитя мое. О Гастоне де Фуа, капитане королевских стрелков. Вашем давнем друге и тайном возлюбленном.

У Элиенор потемнело в глазах, цепи показались неподъемной ношей. Она готова была провалиться сквозь землю от стыда и отчаяния. Ну конечно! Гастон де Фуа, ее детская любовь, ее светлая мечта. Самый храбрый, самый благородный рыцарь Франции. Элиенор не видела его много лет, с тех пор, как судьба разлучила их. И вот теперь он узнает, что его чистая Элен – жалкая арестантка, обвиненная в грязном преступлении. О, лучше умереть от стыда!

– Он не придет, – горько вымолвила девушка. – Зачем капитану де Фуа мараться об узницу Шатле? Я для него – никто, лишь тень прошлого.

– Не судите опрометчиво, дочь моя, – покачал головой монах. – У Господа всему свое время. Молитесь и надейтесь. Очень скоро вы убедитесь, что любовь сильнее оков.

С этими словами загадочный визитер удалился, оставив Элиенор в смятении чувств. Поверить в чудо было страшно, слишком много разочарований выпало на долю несчастной. Но впервые за долгие дни мрак темницы чуть рассеялся, впустив луч надежды.

«Гастон… – прошептала пересохшими губами девушка. – Если ты хоть немного любил меня, услышь мой зов! Приди и спаси, как обещал когда-то…»

Элиенор закрыла глаза, и перед внутренним взором пронеслись воспоминания юности – залитые солнцем луга Гаскони, где она гуляла с кузеном Гастоном, клявшимся в вечной дружбе. Их первый робкий поцелуй на сеновале, прерванный криками слуг. Горькое прощание, когда Гастона забрали в столицу, ко двору. И вот теперь, много лет спустя, судьба снова сводит их вместе – но уже узницу и освободителя. Поистине, неисповедимы пути Господни!

Из задумчивости Элиенор вырвал скрежет двери и грубый окрик:

– Эй, красотка! Выходи, да поживее! Важный господин пожаловал, по твою душу.

Сердце девушки зашлось в бешеном ритме. Неужели пророчество монаха сбылось? Неужели Гастон и впрямь явился за ней, как рыцарь на белом коне?

Стражники втолкнули в камеру высокого мужчину в богатом камзоле и плаще. Элиенор, щурясь от непривычно яркого света факела, вгляделась в его лицо – и чуть не вскрикнула от изумления.

– Гастон! Ты… Ты все-таки пришел!

Глава 1. Побег из Шатле

Гастон де Фуа стоял в сырой и мрачной камере Шатле, не веря своим глазам. Перед ним, скованная цепями, в изорванном платье, с спутанными золотистыми локонами, была она – Элиенор, его кузина, его первая любовь. Та, о которой он вспоминал долгими одинокими ночами в походах, та, чей образ хранил в сердце, как святыню. И вот теперь они встретились вновь – но в каких ужасных обстоятельствах!

– Элиенор, клянусь Святой Девой, я вытащу тебя отсюда! – горячо воскликнул Гастон, опускаясь на колени перед измученной девушкой. – Скажи только, кто посмел оклеветать тебя, и я вызову негодяя на дуэль!

Слезы потекли по бледным щекам узницы, оставляя светлые дорожки на испачканном лице. Она протянула закованные руки к своему спасителю и прошептала:

– О, Гастон! Если бы ты знал, через что мне пришлось пройти… Меня обвиняют в убийстве королевского прокурора Робера д'Артуа. Но клянусь всеми святыми – я невиновна! Кто-то подбросил улики, лжесвидетели дали показания против меня. Это заговор, Гастон! Кто-то желает моей смерти, и я даже догадываюсь, кто…

Капитан нахмурился, его синие глаза сверкнули холодной сталью. Он не сомневался в невиновности кузины – Элиенор не способна на подлость и злодейство. Но кому понадобилось губить юную деву, дочь знатного рода? Какие тайны скрываются за стенами Шатле?

– Назови мне имя своего врага, Элиенор, – твердо произнес Гастон. – И я докопаюсь до истины, чего бы мне это ни стоило. Но сначала надо вытащить тебя из этой дыры. Держись, милая, сейчас будет немного больно…

С этими словами капитан выхватил из ножен кинжал и принялся ковырять замки на цепях узницы. Раздался противный скрежет, и вот – о чудо! – оковы спали с израненных запястий и щиколоток. Элиенор, пошатываясь, поднялась на ноги, цепляясь за своего освободителя. Голова кружилась от слабости и волнения.

– Но как же мы выберемся отсюда? – испуганно прошептала она, озираясь на толстые стены темницы. – Стража не дремлет, а я едва стою…

Гастон лукаво подмигнул и достал из-под плаща монашескую рясу и куколь:

– Не зря же я приятельствую с братом Бенуа из аббатства Сен-Дени! Накинешь это на себя и прикинешься послушником. А я скажу стражникам, что веду тебя на покаяние к епископу. Ну а там – крепкий лошадиный круп и пара кошелей с экю сделают свое дело. Мы ускачем прочь из Парижа, а уж потом будем думать, как очистить твое имя. Главное – выиграть время.

Элиенор на миг оторопела от дерзости плана, но тут же просияла сквозь слезы. Святые угодники, какой же он умный и находчивый, ее Гастон! Не зря она любила его с самого детства. Решительно набросив рясу поверх изодранного платья, девушка спрятала под капюшон золотистые локоны и кивнула:

– Я готова, милый кузен. Веди меня, и да хранит нас Пресвятая Дева!

Рука об руку, словно монах и послушник, беглецы вышли из камеры. Гастон, приосанившись и приняв важный вид, кивнул стражникам:

– Благодарение Господу, блудная овца раскаялась в грехах и жаждет покаяния. Я препровожу ее к епископу на исповедь. Молитесь, братья, дабы не впасть во искушение!

Служивые, не слишком обремененные умом, лишь почесали в затылках и расступились, пропуская странную парочку. Элиенор, потупившись и шепча молитву, семенила за своим спутником, стараясь не глядеть по сторонам. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Вот и тюремные ворота, за которыми ждут свобода, приключения и неизвестность. Гастон, придерживая кузину под локоть, вывел ее на залитую солнцем парижскую улицу. После затхлого мрака Шатле дневной свет резал глаза, заставляя жмуриться и щуриться. Капитан озабоченно оглянулся по сторонам и вполголоса бросил:

– Скорее, Элиенор! Нельзя терять ни минуты. Мои люди ждут нас в переулке за углом, с лошадьми и припасами. Как только окажемся за городской стеной – считай, половина дела сделана.

Кузина кивнула, подобрала полы рясы и заспешила вслед за Гастоном, стараясь не отставать. Надо же, еще недавно она была полумертва от горя, а теперь летит по улице, как на крыльях! Встреча с другом детства напомнила ей, что жизнь прекрасна и полна чудес.

«Пресвятая Дева, не оставь нас своей милостью!» – беззвучно взмолилась Элиенор, ныряя вслед за капитаном в узкий проулок. Шум города остался позади, впереди ждала неизвестность. Но разве могут напугать любые опасности, когда рядом верный Гастон?

Деревянная развалюха на окраине, оказавшаяся укрытием, встретила беглецов скрипом несмазанных петель и кислой вонью давно не мытых тел. У дальней стены переминались с ноги на ногу двое крепких молодцов, держа под уздцы невзрачных лошадок. При виде Гастона и его спутницы они расплылись в ухмылках.

– Эге, капитан, никак, монашку в поход ведешь? – хохотнул один, почесывая в затылке. – Аль святой отец благословил тебя на ратные подвиги?

Элиенор вспыхнула под куколем, но Гастон лишь отмахнулся:

– Брось, Пьер, это моя кузина, Элиенор де Лаваль. Мы спасаем ее от несправедливого обвинения. Будь другом, дай ей твой плащ и шляпу, не до приличий сейчас.

Верзила, ворча, стащил с себя поношенный плащ и треуголку и протянул девушке. Элиенор торопливо сбросила рясу и переоделась, ежась от холода – одежда насквозь пропахла потом и кислым вином. Но выбирать не приходилось.

– Благодарю, любезный Пьер, – пробормотала она, пряча под шляпой золотистые локоны. – Да пребудет с вами милость Господня!

Гастон тем временем вскочил в седло и подал кузине руку:

– Скорее, Элиенор! Путь неблизкий, а за стенами Парижа нас могут искать. Надо убраться подальше, пока переполох не поднялся.

Девушка уцепилась за протянутую длань и неловко взгромоздилась позади капитана, охнув от боли в измученном теле. Тут же крепкая мужская рука обвила ее талию, прижимая к мускулистой спине.

– Держись крепче, милая! – Гастон ослепительно улыбнулся через плечо. – И да хранит нас Бог!

Лошади тронулись с места, цокая копытами по разбитой мостовой. Элиенор вздрогнула, услышав за спиной далекий колокольный звон – в Шатле обнаружили ее исчезновение. Погоня начинается!

Но разве догонят королевские ищейки лихих всадников? Гастон и его люди, пришпорив коней, понеслись по узким улочкам, лавируя в толпе зевак. Элиенор вцепилась в своего спутника, боясь свалиться на полном скаку. Ветер хлестал в лицо, вышибая слезы из глаз, дома и люди проносились мимо разноцветными пятнами.

«Быстрее, быстрее, дорогие скакуны! – мысленно подгоняла их беглянка. – Умчите меня прочь из этого страшного города, от злобы и несправедливости! Туда, где ждет надежда на спасение».

Но всадники не успели добраться даже до городских ворот, когда прямо перед ними, словно из-под земли, вырос отряд вооруженных людей в черно-желтых ливреях. Гастон, выругавшись сквозь зубы, осадил коня. Элиенор испуганно вскрикнула, узнав предводителя – то был Ангерран де Мариньи, правая рука короля, могущественный и безжалостный.

– Что я вижу, капитан де Фуа! – насмешливо протянул сановник, сверля беглецов ледяным взглядом. – Никак, решили прокатить по городу арестантку Шатле? Или мадемуазель де Лаваль уже оправдана судом?

Гастон выпрямился в седле, заслоняя собой трепещущую кузину. Голос его прозвучал твердо и зло:

– Ваша светлость, эта девица – моя родственница, оклеветанная врагами. Я ручаюсь за нее моей честью и готов это доказать с оружием в руках! Дозвольте нам проехать.

Ангерран рассмеялся – так хищник смеется над попавшей в капкан добычей:

– Ax, как трогательно – рыцарь спешит спасти даму сердца! Но закон суров, капитан. Отдайте беглянку, не то вы разделите ее участь. Бросайте оружие, вы окружены.

Гастон стиснул эфес шпаги, готовясь к бою. Но тут Элиенор, бледная и решительная, соскользнула с лошади и шагнула вперед:

– Не надо крови, милый кузен. Я вернусь в темницу – и докажу свою невиновность. А ты – ты должен найти истинного убийцу, чего бы это ни стоило! Обещай мне!

– Элиенор, я не могу… – начал было капитан, но девушка покачала головой:

– Обещай! Иначе я не переживу своего позора. Лучше умереть, зная, что ты будешь сражаться за меня.

Их глаза встретились – полные боли, страсти и немого обещания. Казалось, само время остановилось, давая влюбленным возможность навеки запечатлеть этот миг в сердцах.

– Клянусь, Элиенор! – глухо произнес Гастон. – Клянусь Святым Дионисием, я найду злодея и брошу к твоим ногам. А потом… Потом, когда ты будешь свободна, я открою тебе мою душу. Верь мне!

– Всегда, милый, – одними губами прошептала узница. И протянула стражникам закованные руки – теперь на ее запястьях снова сомкнулись позорные цепи.

Под насмешливым взглядом Ангеррана процессия двинулась в обратный путь – впереди понурый Гастон, позади, в кольце стражи, гордо выпрямившаяся Элиенор. Дорога в Шатле была недолгой – и вскоре несостоявшаяся беглянка вновь очутилась в зловонной камере. Но теперь в ее сердце горел неугасимый огонь надежды.

«Он придет за мной, – твердила она, глядя в склизлую стену. – Гастон меня не оставит. Господь, дай ему сил найти истину и покарать лжецов! А я… я должна верить и молиться».

И узница принялась горячо шептать слова священных псалмов, которые разносились под мрачными сводами, словно обещание грядущего избавления. Оковы больше не казались такими тяжелыми, а мысли о любимом придавали душевных сил

Глава II. Рыцарь и его клятва

Вечерние тени уже сгустились над Парижем, когда Гастон де Фуа, мрачный и подавленный, вернулся в свои покои близ дворца. Неудачная попытка спасти Элиенор, вновь брошенную в мрачные застенки Шатле, тяжким грузом легла на сердце. Но вместе с горечью в душе разгоралось пламя решимости: во что бы то ни стало восстановить справедливость и покарать подлого клеветника, погубившего его возлюбленную!

Слуга, встретивший господина на пороге, сочувственно покачал головой. По хмурому лицу и стиснутым кулакам нетрудно было догадаться, что миссия капитана провалилась.

– Не вини себя, мой мальчик, – пробормотал старик, принимая плащ и шляпу. – Знать, на всё Господня воля. Но ты ведь не сдашься, а?

Гастон в сердцах пнул резной сундук и плюхнулся в кресло, обхватив голову руками. В висках стучало, мысли путались. Как же он мог так глупо попасться в ловушку, угодить прямиком в лапы Ангеррана де Мариньи? Ведь знал же, что этот царедворец – хитрый лис, и наверняка приложил руку к аресту Элиенор. Но как доказать его вину? Кто станет слушать безродного гасконца против первого министра Франции?

– Будь я проклят, Амбруаз! – простонал капитан, с силой ударяя кулаком по подлокотнику. – Я подвел ее… подвел мою Элиенор! Она сейчас гниет в темнице, а я прохлаждаюсь в мягких креслах. Какой из меня после этого защитник?

Слуга, поцокав языком, наполнил кубок хозяина крепким вином и протянул ему:

– Не кори себя, Гастон. Ты сделал все, что мог. Но один в поле не воин. Тебе нужны союзники, причем могущественные. Только они помогут тягаться с королевскими прихвостнями.

Капитан залпом осушил кубок и тяжело вздохнул. В голове начали роиться смутные планы. Конечно, чтобы вырвать Элиенор из лап палача и доказать ее невиновность, понадобится немало усилий. Но разве может истинный рыцарь отступить перед трудностями, когда честь дамы сердца под угрозой?

– Ты прав, старина, – решительно произнес Гастон, вскакивая на ноги и расправляя плечи. – Довольно слез и стенаний! Сейчас не время рвать на себе волосы – надо действовать. Заседлай-ка мне Буцефала, дружище. Сегодня же отправлюсь к епископу Годфруа – уж он-то мигом расшевелит парижское правосудие! Да и кое-кого из боевых товарищей надо предупредить – вдруг пригодятся их меч и кошелек.

– Вот это дело, мой мальчик! – просиял Амбруаз, кидаясь исполнять приказ. – Недаром я нянчил тебя с младых ногтей. Ты еще покажешь всем этим столичным крысам, где раки зимуют!

Полчаса спустя Гастон уже летел по ночным улицам верхом на своем гнедом жеребце, лихо подбоченясь и щурясь от встречного ветра. Сердце пело от предвкушения – ох и заварится же каша, когда капитан пустит в ход все свое обаяние и связи! Но Элиенор стоит любых трудов. И во имя ее прекрасных глаз благородный гасконец готов был своротить хоть горы.

Дворец епископа встретил Гастона разноцветными витражами и звоном колоколов – преосвященный Годфруа как раз закончил вечернюю мессу. Спрыгнув с коня и бросив поводья подбежавшему слуге, капитан вихрем взлетел по ступеням и ворвался под резные своды, не слушая возмущенного оклика стражи.

– Ваше высокопреосвященство! – с порога выпалил он, падая на одно колено перед удивленным епископом. – Молю о помощи и заступничестве! Моя кузина, благородная Элиенор де Лаваль, брошена в Шатле по ложному обвинению в убийстве. Я готов жизнь отдать, лишь бы доказать ее невиновность!

Владыка Годфруа, высокий седовласый старец с проницательными глазами, смерил капитана испытующим взглядом. Слава о бесстрашном гасконце давно докатилась до его ушей – как и слухи о несчастной узнице, чья красота и добродетель были известны всему двору.

– Поднимись, сын мой, – благосклонно произнес он, осеняя Гастона крестным знамением. – Я наслышан о злоключениях юной графини де Лаваль. И, признаться, сам не верю в ее виновность – уж больно темное это дело. Но как я могу помочь? Светское правосудие не в моей власти.

Гастон вскочил на ноги, сверкая глазами. Неужто почтенный епископ откажет в поддержке?

– Владыка, умоляю! – жарко воскликнул он. – Только вы можете убедить короля дать Элиенор справедливый суд. Иначе ее ждет плаха по навету презренных лжецов. Ваше слово – закон для всех добрых христиан. Смилуйтесь над невинной!

Годфруа задумчиво погладил бороду. Мольбы пылкого гасконца тронули его сердце – к тому же, владыка и сам подозревал, что в истории с убийством прокурора не все чисто. Не зря же Робер д'Артуа имел много врагов среди придворных! Вполне возможно, кто-то из вельмож решил одним ударом избавиться и от дотошного прокурора, и от строптивой красавицы-графини.

– Что ж, капитан, ты прав, – наконец вымолвил епископ, кладя руку Гастону на плечо. – Не в моих привычках отказывать в помощи страждущим. Завтра же на утренней аудиенции я потребую у его величества провести новое расследование. Но и ты, сын мой, не сиди сложа руки. Ищи доказательства, опрашивай свидетелей. Истина непременно откроется тому, кто верит и не сдается!

– Благослови вас Господь, владыка! – просиял Гастон, целуя перстень епископа. – Отныне и до последнего вздоха я не пожалею сил, дабы вызволить мою Элиенор из беды. Да поможет мне в этом Пресвятая Дева!

И капитан, преисполненный новой надежды, откланялся и вылетел из дворца, вскочил в седло и, дав шпоры Буцефалу, понесся прямиком в квартал, где обитали гвардейцы-гасконцы – его верные друзья и соратники. Уж они-то по первому зову бросятся на помощь боевому товарищу!

Спустя час в таверне «Золотой гусь», излюбленном пристанище гасконских рубак, стоял оглушительный гвалт. Те, кого наскоро созвал Гастон, хлопали кружками по столу и красочно ругались, слушая невероятную историю капитана. Рвать и метать, бедняжка Элиенор в беде, а они прохлаждаются в кабаке! Непорядок, мамой клянусь!

– Клянусь бородой Карла Великого, Гастон, мы тебя не оставим! – пробасил верзила Пейроль, грозно стуча латной рукавицей. – Скажи только, кому намять бока – мигом сбегаю за алебардой.

– Спасибо, друзья! – расчувствовался капитан, обводя товарищей горящим взором. – Знал, что не подведете. Но пока нужна не грубая сила – мы должны найти того, кто оклеветал Элиенор и убил несчастного д'Артуа. Придется пошевелить мозгами, разузнать, кто мог желать их смерти.

– А чего тут думать? – подал голос молодой кадет Филипп. – Робер д'Артуа вечно ссорился с министром де Мариньи. Тот не одобрял его дружбу с тамплиерами, да и вообще терпеть не мог. А уж как они сцепились из-за злополучных долгов де Лаваля! Я сам слышал, как прокурор грозился вывести Ангеррана на чистую воду.

Гастон так и подскочил, едва не расплескав вино:

– Вот оно! Ангерран де Мариньи, чтоб ему провалиться! А я-то, глупец, гадал – с чего это он так рьяно обвиняет Элиенор? Да он просто убрал двух зайцев одним выстрелом: и от дотошного прокурора избавился, и графиню в Шатле упрятал. Ох и хитер, лис этакий!

– Выходит, Элиенор пострадала из-за какой-то подковерной возни министра? – угрюмо протянул Пейроль. – Ну, тогда держись, Ангерран! Узнаешь, как обижать гасконцев. Мы на дуэль тебя вызовем, на Божий суд!

Но Гастон уже не слушал. В его голове начал созревать дерзкий, почти безумный план. Коварного царедворца надо поймать в его же ловушке! А для этого придется пролезть в самое логово льва.