- -
- 100%
- +
1.
Смена
Три мои любимые шутки в армии:
1) Вам все выдадут.
2) Вас там встретят.
3) Вы отправляетесь на два-три дня, много с собой не берите.
Утро не задалось с самого хмурого начала. Мало того что их выгоняли «в поле», так еще и заставили везти на опорник армейских придурков-сменщиков. «Миротворцы» были мясом свеженьким, пороху еще толком не чуяли, оттого шевелились еле-еле. Вдыхая стылый промозглый воздух, фельдшер батальона «Парсы» по прозвищу Сохатый всем своим видом выказывал сменщикам собственное недовольство. Еще бы – столько времени собираться! Вдобавок чертовы придурки забили баулами весь салон, и ему пришлось турнуть со своего законного переднего места слишком наглого отделенного.
Тот не решился бычить на бородатого мужика с характерным для ветеранов покуистичным взглядом. Борода такой длины означала, что её обладатель болт клал на давний приказ командующего Росского миротворческого корпуса. «Боец обязан быть бритым, носить белый подворотничок и уставной камуфляж». На следующий день после данного приказа в направлении дегенерала с большими звездами полетели какашки с обеих сторон. Как от «имперцев», уже вкусивших горечь поражений, так и привычных ко всем перделкам и хотелкам республиканцев.
Как ни странно, но сказанные втихую проклятия поимели в ближайшем будущем материальное воплощение. Во время одного из выездов дегенерала на «поля сражений» особо удачливый реактивный снаряд змагарей благополучно встретился с дегенеральским броневиком распоследнего поколения. Непроверенная толком в бою, но дорогущая до охренения броня в этот раз начисто проиграла пробивному сердечнику боеприпаса. Похороны случились пышные.
А ибо не хер!
Земля за последние дни немного просохла и не сковывала лысые, как голова кандидата наук покрышки. Так что по просеке, где они обычно буксовали, пролетели на удивление легко. Затем китайская «Буханка» ловко перевалила через ров недостроенной линии обороны. Рубеж значился на карте у главкома и его многочисленных заместителей, как укрепленный всеми доступными инженерными средствами. Уже на месте сменщики опять взбесили фельдшера, с какого-то перепуга начав разгружаться прогулочным шагом. Сохатый с водилой взбеленились и стали буквально выпинывать баулы пехотинцев прямо на раскисшую землю.
Возникшую по оказии перебранку перекрыл громкий крик одного из бойцов – Летак!
Что это значило, никому объяснять было не надо. Скорый и неизбежный писец всему личному и не спрятавшемуся по сусекам составу. В их сторону на полных парусах несся «Паляунич», жемайтский дрон-охотник. Водитель, несмотря на кажущуюся грузность, в мгновение ока ужом проскользнул в кусты. Сменщики, не сговариваясь, рванули к одиноко стоящему дому. Сохатый же решил устроить спринт в сторону, откуда несся летак-камикадзе. Он по привычке понадеялся, что оператору чужого боевого беспилотника будет влом разворачиваться и менять траекторию. На хера это делать, когда на свой счет можно записать целую «Буханку»? Приписки процветали и на той стороне. Занесут в табель как китайский броневик и получат за него премию. Пропьют в баре, будет что вспомнить.
Его грозный инструктор на срочке гвардеец Добдыбайло за такую стометровку в бронежилете, да с автоматом и кучей всего, что в этот момент бряцало по телу, точно бы зауважал. Казалось, что в ушах фельдшера раздался хлопок от преодоления звукового барьера, а сам воздух сгустился как-то кисель. Да нет, это просто бабахнуло позади. «Камикадзе» только что ухайдакал их верную «боевую подругу». Твою же налево! Сумка! Сохатый рванул обратно к машине. Нет, писец коняге! Вон как разгорается, бедолага китаёзная. Торговать еплом дальше не стоило, их срисовали, и первые мины по их душу уже рассекали стылый воздух чернорусской осени.
Потому фельдшер батальона стремглав рванул к домику. Первый разрыв мины раздался метрах в двадцати. Но от осколков его пока защищала горящая «Буханка». Ноги сами понесли фельдшера к первой же попавшейся двери. Сука! Шесть «миротворцев» тесным стадом испуганно замерли в гараже. Эпический сюжет! В стоящей рядышком утлой летней кухоньке глаза тут же уперлись в лежащие прямо на плите 120-мм мины.
«Епический случай! Как так то?»
-Соха, ччё делать будем?
Глаза у водилы округлились до размера чайных блюдец. Писец подкрался еще ближе, заглядывая буквально в очко.
– Давай в хату!
Рядом со стеной раздается еще один взрыв. Фигачали не менее чем 120 мм.
«Нащупали, байстрюки!»
Все, кто был в доме, попадали на пол и ползли к стенам. Разом испарилась былая медлительность. Жопа жить хочет!
– Сюда!
Маленькая комната с единственным окошком и железной печкой показалось классным местечком, но это пока Сохатый не поднял глаза на потолок.
– «Епать-колотить, а его и нет вовсе, один битый шифер!»
Снова гремит и фельдшер очухивается уже в комнате с заваленным землей полом. Ховаться лучше возле несущего угла. И еще правильней закрыться вот этими лежащими в беспорядке пеноблоками. Зарывшись по самые уши в говнобетон, Сохатый сквозь зубы проклинал епучие летаки и епучие мины, что устроили смертоносный хоровод вокруг их жалкого домишки. Досталось и епучей пехоте, что слишком долго копалась с погрузкой.
Вечером фельдшерскую группу в составе Сохатого и водилы сгоревшей «Буханки» эвакуировали в расположение разведывательного батальона «Парсы». Итог ротации – минус вездеход Скорой – одна штука, фельдшерская сумка – одна штука, и рация – одна штука. Перед тем как ему налили, Сохатой выказал вслух командиру заменяющей их роты «миротворцев» все, что он думает насчет идеи использовать Скорую в качестве маршрутки. До драки дело не дошло, ибо сослуживцы знали характер немногословного фельдшера и тут же убрали охреневшего от нарушения субординации старлея-гвардейца от греха подальше.
Наутро хмельного сержанта озадачили поиском нового пепелаца. Выписали командировочные, дали чутка денег и контакты волонтерского гаража близ границы с РК. Армейское снабжение не про них. Ну не предусмотрена в штате батальона машина для Скорой! Из штатного и выданного республиканской армией на Сохатом сейчас были лишь трусы и бронник. Последний с «тяжелого» взял «по-брацки». Тому с оторванной ногой дальнейшая служба все равно не светила. Душу грела лишь небольшая баклажка с плещущимся содержимым.
А как все весело начиналось.
2.
Черноруссия. Поселок Щорсово пятью годами ранее
Если ты ненавидишь – значит тебя победили.
Кун Фу-Цзы
Где-то неподалеку увесисто бабахнуло. Прятавшийся рядом с Сохатым ополченец из местных с вислыми пшеничного оттенка усами что-то пробормотал. Но судя по его виду, командир их отряда был откровенно растерян. А это крайне хреново. Растерянный командир – писец всей команде! Бывший гвардеец от души выругался:
– И чего дальше, баклан тупый? Наши где?
С той стороны поселка серьезным рыком огрызнулся пулемет. Никак броня жемайтов на околицу подкатила. Быстро они, черти полосатые! Или знали, или чернорусы ненароком наткнулись на боевое охранение какого-то серьезного падраздзяленне. Имеющийся боевой опыт Сохатого подсказывал ему, что дело пахнет керосином. На «поле боя» царил бардак. Поселок еще час назад и слыхом не слыхивал, что где-то рядом идет война. Даже скотину во дворы загнать не успели. Вон недалече коза пасется.
– Я помятаю, – вислоусый Батько показал рукой вдоль улицы, – шо наши туда ушли.
– Карта у тебя есть? А рация?
Командир пожал плечами. Все, как всегда. «Туман войны». Хуже нет, когда, оказавшись в огненном мешке, начинаешь понимать, что ни черта не понимаешь. Это только на штабных картах у полководцев все кажется простым и понятным для разумения. Красная стрелочка туда, синяя обратно. А ты в мешке посередине. Стоишь в говне и обтекаешь. На месте же зачастую не разберешь, где противник, а где боевые соседи.
Что обычно вспоминают о прошедшем бое новички? Бежал, упал, в нас стреляли, мы стреляли. Попал или нет, не знаю. Было страшно, но мы выбрались. Штаны опосля постирал. Зачастую лишь после боя начинаешь понимать, в какое дерьмо только что вляпался. Адреналиновую трясучку заливаешь водкой. И вроде снова все в порядке. Но не в понятках.
Это люди опытные или офицеры могут охватить поле сражения отчасти разбирающимся взглядом. Услышать, где гремит оружием противник, где огрызаются наши собратья. После боя, если получится, ты сможешь, смакуя детали, разобрать со случившимся. Но чаще всего не до того. Составить бы хоть как-то внятный рапорт наверх. Показав себя молодцом, а врага лохом. Да и гори потом все синим пламенем!
Когда-нибудь после войны бывшие офицеры опишут все красиво внятным слогом. Они перелопатят боевые донесения, архивы, переговорят с участниками, командирами и вышестоящими штабами. И все вмиг станет ясно. Кто и куда наступал, кого громил, а где отступал. Горячка боя со временем забудется, оставив сухие цифры потерь и наградных достижений. Эту прозу в литературе даже назвали «лейтенантской». Воевали молодцы лихие, а писали уже матерые мужики. Обычной махре совсем не до раздумий. Остаться бы живу!
Вот и сейчас Сохатый намечал пути для перебежки. Это лишь со стороны кажется, что все так просто. Ту всего пятьдесят шагов до забора. Но одно дело, когда в тебя целится снайпер, другое – пулеметчик. А если на той стороне бронемашина, то пиши пропало. Фугас не выбирает. Он кладет всех чохом.
«Етиушу мать!»
– Чего лежищь? Вперед!
Сохатый подарил командиру полный «благодарности» взгляд:
– Покажи пример, Батько.
Вислоусый отвел глаза:
– Мне треба обстановку оценивать.
– Тогда и помалкивай в тряпочку! Лайно из штанов вытряхай! Гришаня, – бывший гвардеец толкнул молодого пацана, – видишь ту канаву. Ползи кругом туда и дальше по ней, только задницу не высовывай. Она тебе еще пригодится. Дойдешь до столба, отсемафоришь нам. Затем все внимание в сторону хаты. Усек?
– Без базара!
Молодец строил из себя крутого перца. Но надо признаться, в отличие от многих труса не праздновал. Подучить малёхо, и будет хороший боец! Вот и сейчас он вполне грамотно откатился в сторону и быстро прополз к канаве. Сохатый перевел взгляд на целик прицела. Срань господня, каким старьем им приходиться воевать! Еле привел полученный в штабе ополчения автомат к бою.
– Соха, Гриша там! – раздался голос их пулеметчика, крепкого мужика с позывным Кирпич. Морда у него всегда красной была.
– Я пошел, ты за мной. Командир, дальше ты командуй.
Батько состроил недовольное лицо. Его авторитет в первой же серьезной заварушке был поставлен под сомнение. Но Сохатому нисколечко не улыбалось подохнуть из-за амбиций дураня черноруса. Он и его товарищи добровольцы уже заприметили, что в командиры почти всегда ставят местных. Особенность Чернорусского менталитета. Только вот годятся ли они на такую роль, еще вопрос вопросов. Сейчас же мысли бывшего гвардейца отдельного парашютного батальона занимал бросок к дому.
Что-то с той стороны улицы слишком подозрительно помалкивают. А он видел в бинокль несколько промелькнувших теней. Раз работают танки и «коробочки», то это кадровые. Мотивированные и весьма подготовленные перцы. Наверняка еще в погромах развала Империи участвовали. Так что голову ховаем и задницей не отсвечиваем. Он хоть и длинный, но суховатый. Живота нет, хотя ползти из-за набитой магазинами и гранатами разгрузки неудобно. Снять бы с жемайта дохлого импортную. Не успел боец оглянуться, как нырнул в дворик, заховавшись за кустами смородины.
– Гриша, следи за Кирпичом. Я вперед.
То ли их пулеметчик оказался неуклюжим, то ли с той стороны кому-то надоело ждать. Но весельчаку Кирпичу не повезло. Ухнуло, бахнуло. Сквозь коричневое в разрыве мелькнуло красным.
«В задницу попали!»
Рядом фьюркнули осколки, безрассудным движением Сохатый схватил залипшего около столба молодого и понесся с ним к дому. Сложенный из кирпичей, под черепицей он хоть как-то мог противостоять напору вражеского огня.
– Ходу, Гришаня, в хату!
Дверь была не заперта, и через считанные секунды бойцы ничком на полу готовились к удару. Хуже не бывает, как, втянув голову, ждать неминуемого. И никто не знает – повезет тебе или нет. Станешь очередным призраком, которого изредка будут вспоминать. А может, и нет. 3
Бахнуло, застекленная веранда раздалась осколками и ошметками.
«Дверь не закрыли, идиоты!»
Пихнув Гришаню к углу, Сохатый на четвереньках поскакал в соседнюю комнату. Это была кухня со свежими следами пребывания людей. Пахнет тушеной капустой, в углу стоит большая миска с тестом. Никак хозяйка пироги планировала.
«Вот такие вот пироги!»
Молодой дернулся:
– Кирпич!
– Стоять, пацан. Ему не поможешь. Каску поправь. Осколок поймаешь и маме привет.
Хоть каски им выдали путные, пусть и ментовские.
Было тихо. Видимо, жемайты удовлетворились двумя очередями. Это чем они таким пуляли? Судя по разрывам 25 или 30 мм. «Бульдог» тевтонский, не иначе. Хорошую БМП германцы слерили. Черт побери, кто там на той стороне воюет? Их сейчас раздавят, как мух! Сохатый прислушался и облизал губы.
– Слышь, пацан. Патронов у тебя скока?
Видимо, деловой тон и не менее практический вопрос сбил градус паники, и Гришаня тут же отозвался.
– Шесть в рожках и пять пачек в ранце.
– Это голова у тебя в рожках. Армейское название – магазин. Запомни!
«Так, у меня банка на восемьдесят и тоже шесть магазинов по сорок. Не густо, но шанс есть!»
– За мной!
Они проскользнули в большую комнату, чьи окна смотрели на соседний двор. Что хорошо в Черноруссии, не дошла до нее «заборная болезнь». На чужой участок можно проскочить через кусты. Две слеги сверху и снизу, вот и весь забор. Пацан что-то почуял, обычно румянистое лицо с пушком враз побледнело.
– Валим?
– Валим, братела. И лучше втихую. Профи тут против нас працуюц. Разведка слажала. Значит так, молодой. Переведи планку сразу на одиночный огонь. Стрелять ты все равно не умеешь, – Гришаня порывисто вспыхнул, но тут же опал. – Так что огонь только по команде в указанную сторону. Остальное предоставь мне. Усёк?
– Ага!
«Пацан, пацаном и все туда же! В герои посмертно. Где же наши доблестные воины? Сука!»
Им везло. Шли быстро, но осмотрительно. Гришаня – пацан оказался правильный. Бдил, оглядывался, замечал. Там занавеска колыхнулась, домов через пять показался сверху сизый выхлоп от бронемашины. За общей канонадой боя шум техники можно и не услышать. А остатки Республиканского батальона «Раздолле» напористо давили огнем. Работала штатным вооружением техника, подоспевшие и самые страшные для пехоты минометы. Только пару раз шелестнули где-то гранатометные выстрелы. И лишь один раз крепко бумкнуло двойным разрывом. Пробило «броню», а потом разухабисто рванул наружу боекомплект.
Гришане после радостного «Ойка» тут же прилетело по загривку. Сохатый молча указал направо, отдав отслеживать самое легкое для человека направление. С обычной позиции держать левую сторону сложнее. Потому завсегда и закручивали егеря охоту за диверсантами по часовой стрелке. Создавая удобства себе и проблемы преследуемым. Неудобство в войне – это потеря времени и может быть жизни. Вот бы эту клятую истину вдолбить отцам командирам, что снабжали Имперское войско говенной амуницией, в которой не то что воевать, а бегать было неудобно.
Уже на околице они таки нарвались. Черт знает, что тут делали эти трое парней в импортном камуфляже. Разведка или хитрецы решили обойти с флангов. На северной стороне поселка располагалось старое пастбище. Неудобья, отданные для скотины. Рытвина, оставленная коровой или быком, и спасла ополченцев. Кто-то впереди от неожиданности чертыхнулся на не русском наречии. Видать, не заметил и попал ногой в ямку.
Сохатый раздумывать не стал, тут же полоснул прямо через кусты с рук из ручника и ломанулся направо, подтолкнув туда же пацана. Нет, из Гришани определенно выйдет толк. Не застыл, не начал заполошно палить, не побежал стремглав и ничего не замечая. Лишь хрипел от натуги, выкашливая прокуренные лёгкие. Но все равно бежал. И под ноги смотрел. Боец!
«Курить тебе надо бросать, Гришаня!»
Ляшский жолнёр только и успел вымолвить перед смертью – «Курва!»
Его два towarzysze broni умерли мгновенно. Все пули попали им в головы. А они как раз уставились в сторону источника странного шума. Так что ни хваленые франкские шлемы, ни зброя не помогли им. Ирония судьбы. Хоронить их будут в закрытых гробах. А ибо не хер!
3. Незадача. Лето за полгода до событий
Там никого нет! – типичный армейский приказ.
– А что, больше ничего не выдадут?
Низкорослый жилистый мужичок с растерянностью встал посреди площадки, на которой копошились уходящие в бой солдаты так называемого «Добровольческого» подразделения. Бедолаги, которым не повезло, и кто поверил в патриотическую чушь из телевизора.
– Бухтеть надо было меньше, – рассмеялся сноровистый парень с полным СИБЗом на ладном туловище, и споро закидывающий в рюкзачок «ништяки», выданные перед отправкой. – Что дают, то и хапай!
– Так куды класть-то? Вещмешка не выдали, Ловкий.
– Эх, Сизый, говорили тебе умные люди не экономить. Тебе деньги выдали, чего на свои не купил?
– Я в армии шел, а там довольствие положено! – мужичок заявлял с апломбом. Видать, привык на гражданке права качать.
– На твое положено, давно положено. Сейчас ты наемник и состоишь на самообслуживании.
– Раскидрать раскеросинить! Война за собственный счет, – витиевато выругался пехотинец и ринулся к старшине, выпрашивать хоть какой-нибудь «сидор».
Мужчина с пшеничной бородкой и черными руками «мазуты» проводил его снисходительным взглядом. К войне привыкают быстро. Или…не привыкают.
Хищное тело бронетранспортера летит по разбитой дороге вдоль жидковатой полосы деревьев. Свежее мясо, сидя на броне, периодически прижимается к его холодному телу, чтобы не зацепило ветками. Одна надежда на зеленую защиту от наблюдения. Руки бойцов зябнут от прикосновения к металлическим частям БТР, за которые требуется что есть сил держаться. Несмотря на внутренние переживания, они не потеряли интерес к жизни и с любопытством осматриваются по сторонам. Бывалые больше смотрят вверх.
Когда БТР стремительно выскочил на поле из лесополки, тут же набрав скорость, некоторые не смогли сдержать идиотский всплеск восхищения от открывшейся наяву эпической картины тумана, контрастно подсвеченного поднимающимся солнцем. По ним открыли огонь практически мгновенно. Дежурный летак срисовал, а оператор моментально выдал требуемые цифры. Артиллеристы также оказались хлопчиками расторопными. До точки высадки оставалось не менее двух километров, а группа летела по голому полю под довольно метким обстрелом. Многие из новичков растерялись, увидав буруны разрывов совсем рядом. Сидя верхом на броне, некуда было прятаться и оставалось лишь смотреть на клубы черного дыма, разметавшегося от взрывов. Темные метки неминуемой смерти.
Стреляли ляхи, конечно, не прицельно. Разброс был довольно дикий – справа, слева, по ходу, сзади. Но от этого им не становилось спокойней. Натужный рев двигателя заглушал свист прилёта и разбрасываемых осколков. Лишь один раз до сидящего сзади бойца долетели комья земли. Мехвод то набирал скорость, то сбрасывал, яростно крутя баранку древнего пепелаца имперских времен, доставшегося по оказии «добровольцам».
Периодически на ухабах, машину подбрасывало так, что екало в желудках, и густела слюна в пересохших глотках. БТР резко заложил вправо и набрал скорость, поле кончалось, впереди замаячила чертова лесополоса. Хоть какое-то спасение от прицельного огня. Скоро конец маршрута, скоро БТР тормознет и даст три сигнала, и штурмовикам надо будет прыгать с его брони. Что их там ждёт? Сколько стволов будет по ним стрелять? Сколько из них преодолеет пространство от БТР до опорника, сумеет заскочить туда в траншею? Что будет там? Вопросы без ответов. Хотя нет, война точно ответит.
Некоторым уже мерещиться гостья с косой наперевес, и у них отнимаются ноги. Опытные ветераны таких бедолаг узнают по «остывшим» взглядам. Как это происходит, что люди чуют неминуемую смертушку загодя? Хотя все равно некоторым удается обмануть её. Ничто не совершенно, в том числе и Смерть.
Раскатистый грохот, и БТР замирает как вкопанный. Двое бойцов по правую руку от командира слетают с брони, как мешки с песком. Один, упав, тут же вскакивает, а второй падает всем телом, на спину. Сизый кричит с брони, и не кому-то конкретно, а всем разом:
– Чего, слезаем?
Командир, бывший кадровый с ручником наперевес ревет медведем:
– С машины!
Народ с неуместной веселостью прыгает со вставшего колом бронетранспортера. Сизый неуклюже скатывается на землю. Ловкий пацан ныряет вперед, загруженный как вол. Автомат, сидор и пара труб одноразовых гранатометов. Кто-то впопыхах теряет оружие и орет в ужасе – Где мой автомат?
Командир зычно голосом гласит:
– Отходим к лесополке!
Цепочкой, друг за другом, все несутся в сторону деревьев. Экипаж БТР бежит с ними. Они без брони, без касок, без оружия. У одного лицо разбито в кровь. Ловкий бросает Сизому:
– Дыши ровно. Главное – не сбить дыхалку.
– Ага!
Большая часть бойцов не из молодых. На каждом бронежилет, каска, рюкзак, забитый медикаментами, пачками патронов, батареями для раций, автомат и одноразовик. Для людей за тридцать пять все запредельно тяжело. Дыхалка потеряна еще в молодости, выносливость скурена, пропита на домашнем диване. Спортсменов среди них нет. Но бежать надо. Или хана. Их срисовали и по пятам встают знакомые буруны минометных разрывов.
Кто в лесу? Чей он? Кто там? Никто не знает. Похоже, что командир тоже. Но на открытом месте оставаться стоять еще хуже. Значит, вариантов нет, кроме как туда, под прикрытие деревьев, где, впрочем, может быть все заминировано. Или их ждут в окопах мобилизованные чухонцы с ляхами. Хотя нет, последние обычно спецы по арте или связи. Страшно бежать, имея позади огненный дождь из минометных осколков, а впереди неизвестность, когда тебя ведут на прицеле.
Запыхавшегося Сизого обгоняет мехвод. Его светлая бородка испачкана, в распахнутом комбезе заметна зеленая тельняшка. Бывший погранец. Мехвод неожиданно тормозит, поворачивается влево и кричит Ловкому:
– У тебя есть связь?
Команда неудавшихся штурмовиков, как стадо лосей вламывается в лесополку. Сверху нависают густые ветви, под ногами высокая трава, прохладно. Слава Богу, в ней вроде Свои. Значит, на данный момент лишь миномётный обстрел таит для них угрозу. Но это ничего, ничего, ничего…
Народ подтягивается недружной гурьбой. Не успевает Сизый пробежать метров пятнадцать, как слышит позади две автоматные очереди. Истошный, надрывистый крик прорезает гул в ушах:
– Чухня!!!! Уходим!!!!
Не Свои на поверку оказались в лесополке. Услышав характерную ругань задохшихся «добровольцев», к автомату резко метнулся вояка в чужом темно-зеленом камуфляже. Двое штурмовиков, замыкающих колонну, стали свидетелями опасной сцены, выскочили из-за кустов и убили чужака. Но сами далеко не ушли. Один за другим полегли там же от огня его очухавшихся побратимов из «Чухонской» бригады. И начался плотный замес. Казалось, что вся лесополка зашевелилась будто зеленая гусеница. Ощетинилась стволами, заиграла огоньками. По штурмовикам открыли огонь с двух сторон. Мехвод опять очнулся первым:
– Атас, они тут везде, бежим!
В кино пули свистят, издавая характерный, эффектный звук. Но киношный свист пуль вообще никакого отношения к реальности не имеет. Пули не свистят. Они издают неприятный стук, воспроизвести который сложно. Бамс, бамс и ветка отлетает в сторону. Подлесок как будто кто-то крепко причесывает. Опытные штурмовики бегут дальше без оглядки, за ними чешут остальные. Кто хочет жить. Упал, сел, остановился – это смерть!
Между деревьев мелькает крыша дома. Они на околице! Резко, как из-под земли всплывает покореженный, прострелянный дорожный указатель "Нахайлука". Ловкий резво сворачивает к хате, мехвод за ним еле-еле поспевает. От его красного лица можно зажечь сигарету. За ними в дом вбегают несколько штурмовиков и тяжело падают около стены.
– Чё разлеглись? К бою!
Кажется, что командир вовсе не запыхался. Лишь пот бежит по грязному лицу старого сержанта. Только что спасшиеся от неминуемой смерти бойцы вжимают головы в плечи. По стенам снова застучало. Хочешь не хочешь, но требуется воевать. Вся сволочь, расшевеленная штурмовиками в лесополке, выползает, как болотная нечисть следом за ними на окраину села. Начинается жуткая перестрелка. Что интересно, первым огонь открыл Сизый, срезав первой же очередью неосторожно вылезшего из «зеленки» чухонца. Ловкий только качает головой, а затем хватает щуплого мужика за броник и оттаскивает. И вовремя! Угол хаты вспенивается в разрыве. Кто-то ловко засадил туда из гранатомета.