Облаченный

Пролог

На улице шёл дождь. Крупные капли били по лицу, смешиваясь с потом после долгой гулянки. Я возвращался домой после того, как мы закрыли уже второй график — пьянка затянулась, и градус в голове перевалил за ту отметку, где реальность начинает плыть.

Свернул в переулок — короче так до дома. Наткнулся на нескольких человек. Они стояли стенкой, дышали перегаром и мокрой тканью. «Доставай кошелек», — сказал один, сбивчиво и зло.

Поскольку я много выпил и вообще уже плохо соображал, до меня дошло не сразу. Я переспросил — что-то вроде «чего?». Мозг обрабатывал команду секунд пять, за которые они успели переглянуться.

Тот, что был без бровей, решил не отвечать. Ударил меня в челюсть — не снизу, а сбоку, по кости. Голова дёрнулась, но от удара я не упал: мышцы были слишком расслаблены, чтобы вырубиться. Просто шатнулся назад и отошёл на шаг.

Решив, что надо обороняться, я сделал движение вперёд — и тут же пропустил удар в печень. Второй пришёлся в солнечное сплетение, когда я уже начал складываться. От боли я согнулся пополам, колени сами ударились в мокрый асфальт. Закрыл глаза — не от страха, а от спазма, который выжал из лёгких весь воздух.

Я не видел, как подошёл третий. Только ощутил: холодное лезвие ножа прошло через кожу и мышцы — прямо под рёбра с левого бока. Аккуратно, почти профессионально. Я почувствовал резкую и сильную боль. Внутри стало горячо.

Я упал на спину. Дождь теперь капал прямо в открытые глаза. Они обыскали меня — вывернули карманы, забрали деньги, телефон, даже зажигалку — и убежали, матерясь и смеясь.

Я лежал на мокром асфальте. С неба всё так же падали крупные капли. Я истекал кровью и не мог говорить — горло не слушалось. Боли почти не чувствовал. Всё немело: ноги, руки, грудь превращалась в тяжёлый ком, который не двигался. Только дождь стучал по лицу и смывал тепло.

В конце концов я закрыл глаза.

Глава 1.

Когда я открыл глаза, надо мной склонились двое. Мужчина и женщина. Они что-то говорили, но я не понимал ни слова. Язык был чужим, гортанным, с мягкими переливами.

Где я? — подумал я. И начал осматриваться.

В комнате горел камин. Дрова потрескивали, живой свет плясал на стенах. На полу — ковёр с замысловатым узором. Стены, пол, потолок — из светлого дерева. Большая кровать. Спальня. Всё чужое, но почему-то тёплое.

Я перевёл взгляд на людей. Женщина протянула мне руку. Я потянулся к ней — и увидел свои руки. Маленькие. Совсем детские.

Страх пришёл не постепенно — он ударил, как тот удар в подбородок в переулке. Я заплакал. А вместе со слезами пришло воспоминание: дождь, нож, мокрый асфальт, как я закрываю глаза.

Я умер. И переродился. Эти люди — мои родители.

Я плакал долго. А потом устал. И заснул под треск камина, всё ещё надеясь, что это сон.

Но когда проснулся снова — та же кровать, тот же свет, те же чужие руки — понял: не сон. И, наверное, впервые в жизни я сознательно решил не думать о прошлом. Просто не возвращаться туда. Иначе сойду с ума.

Смирись, — сказал я себе. — Ты здесь. Живой.

В комнату зашла женщина, которая, как мне казалось была моей матерью.

— Зейн, пора есть, — сказала она.

Зейн. Меня зовут Зейн.

Луиза. Так её звали. Невысокая, с длинными волосами цвета тёмного каштана. Миловидное лицо, большие голубые глаза, пышные губы. Она взяла меня на руки и покормила. Я ел жадно, как будто прошлая жизнь была голодной.

Потом меня одели, и мы пошли на улицу.

Мы миновали гостиную, кухню, потом длинный коридор с пахнущими смолой половицами. Дверь открылась — и меня ослепил солнечный свет. Когда глаза привыкли, я увидел деревню. Небольшую, аккуратную. Посередине — широкая река, блестящая, как нож, которым меня…

Я оборвал мысль.

Вокруг деревни стеной стояли ели. Будто защищали. Мой дом оказался на отшибе. Рядом с домом отец размахивал мечом. Движения были отточенные, злые, красивые.

Крис. Высокий, широкий, смуглый. Сквозь одежду проступали мышцы — видно, что тренируется каждый день. Глаза карие, волосы тёмные, лицо грубое. Кузнец, воин или просто человек, который умеет убивать. Я почему-то сразу это почувствовал.

В полтора года я пошёл. В три — уже говорил отдельные слова, хотя язык всё ещё давался тяжело. К пяти меня отпускали гулять одного. Я помогал матери по дому, отцу — во дворе. Таскал дрова, хотя они были мне по пояс. Учился не падать, учился не плакать по пустякам. Но в пять лет это удавалось плохо.

Однажды я бегал по дому, задел тарелку на краю стола. Она упала и разбилась. Острый осколок чиркнул по ноге — царапина, пустяк, но я заревел. То ли от испуга, то ли от того, что этот маленький порез вдруг напомнил тот, другой, глубокий холод — неважно.

На шум вышла мать. Увидела меня в слезах, увидела кровь. Осторожно села рядом, протянула руку к ране и тихо произнесла несколько слов.

Её ладонь засветилась. И царапина исчезла. Кожа стала гладкой, будто ничего и не было.

Я перестал плакать. И впервые за пять лет новой жизни понял:

В этом мире есть магия.

Глава 2.

После того дня я часто трогал место на ноге, где была царапина. Кожа осталась гладкой — будто ничего и не случилось. Но я помнил свет. И слова матери.

-Мам, а ты можешь меня научить? — спросил я однажды за завтраком.

Луиза отложила ложку. Посмотрела на меня спокойно, без удивления.

— Не могу, Зейн. Дар не передаётся через учение. Он или есть, или его нет.

— А у папы есть?

— Есть. Огонь.

— А ты можешь что-то кроме лечения? — спросил я.

— Нет, — она улыбнулась. — Только это.

— А у меня?

Мать улыбнулась, но не ответила. Я посмотрел на отца. Крис поднял голову от тарелки, глянул на камин. Тот вспыхнул ярче — без щепок, без огнива. Просто так.

— Узнаешь, — сказал он. — Рано говорить.

— А когда?

— Годам к восьми. Не торопи дар.

Я замолчал. Восемь лет — это была вечность. Мне сейчас едва исполнилось шесть.

В деревне магия была повсюду, но не как чудо — как инструмент. Как топор или гребень.

Сосед дядя Эрвин строил новый сарай. Его даром была Земля. Он не поднимал брёвна — они ему и не нужны были. Эрвин касался ладонью земли, и из неё вырастали глиняные столбы — ровные, крепкие, будто лепленные невидимой рукой. Между столбами он укладывал доски, которые сам же вырубил, и те сидели так плотно, что ветер не продувал.

Тётя Джульетта, которая жила через два дома, сушила бельё за минуту — Воздух собирал влагу в капли и уносил прочь. Она даже не смотрела на верёвку, просто вздыхала, и ветер начинал кружить вокруг её двора.

А старая Грета держала пекарню. Её даром была Вода, что казалось странным — какой смысл пекарю в воде? Но тесто у неё получалось такое, что люди приходили из соседних деревень. Она говорила: «Вода чувствует тепло, а я чувствую воду». Я не понимал, но булки её ел с удовольствием.

Отец свой дар показывал редко. Только когда растапливал печь — не спичками, а щелчком пальцев. Огонь вспыхивал сам, коротко и послушно. Или когда вечером в камине дрова догорали, а он сидел и смотрел на угли — и те начинали тлеть ярче, будто он их подбадривал.

Мать говорила, что его дар — сильный. Один из сильнейших в деревне. Но Крис не любил лишний раз его показывать. Не потому что стеснялся или боялся. Просто считал, что магия — не игрушка.

— Огонь не прощает глупостей, — услышал я однажды, когда он учил меня колоть дрова. — Сначала научись уважать, потом пользуйся.

Я кивнул. Топор был мне почти по пояс.

Однажды я спросил у матери:

— А бывают люди без дара?

— Бывают, — ответила она, не отрываясь от шитья. — Редко, но бывают.

— И как они живут?

— Так же, как все. Только без магии. Топором рубят, вёдра носят, хлеб пекут. Дар — это не главное.

Я задумался. Мне тогда показалось, что она говорит не совсем то, что думает. Или говорит правду, но не всю.

— А если у меня не будет дара? — спросил я.

Луиза отложила иголку, подошла и села рядом. Обняла.

— Будешь моим сыном. Это важнее.

Я поверил ей. Но всё равно начал считать дни до восьми лет.

С тех пор я многое помогал по дому. Таскал дрова, хотя они были мне по пояс. Полол грядки. Учил язык — тот, на котором говорили родители. Он давался тяжело, но с каждым месяцем всё лучше.

Крис иногда брал меня с собой в лес. Не за грибами — проверять силки. Дорога была длинной, отец молчал почти всё время. Но иногда, когда мы останавливались, он говорил коротко, как рубил:

— Смотри.

И показывал. Как определить след зайца от следа лисы. Как ветка сломана ветром, а как — медведем. Как разжечь огонь без магии, если вдруг дар подведёт.

— У Огня есть характер, — сказал он однажды. — Если думаешь, что ты его хозяин — ты уже сгорел. Огонь не служит. Он соглашается.

Я запомнил эти слова. Хотя тогда не знал, пригодятся ли они мне. Вдруг у меня дар Воды? Или Тьмы? Или вообще никакого.

Летом, когда мне исполнилось шесть, в деревню пришли трое чужаков. В дорожной одежде из грубой тёмной ткани, с нашивками, которых я раньше не видел. У одного за поясом висела фляга, у второго — короткий меч. Третий шёл без оружия, но впереди.

Я сидел у реки и наблюдал, как они переходят мост.

Мать вышла на крыльцо. Посмотрела, скрестив руки.

— Вам чего? — спросила она. Спокойно, но без улыбки.

Тот, что без оружия, поклонился.

— Из столицы. Едем на юг. Можно попросить ночлег до утра?

Отец вышел из-за угла. В руке был топор — он его не поднимал, но и не опускал. Просто стоял.

— У нас не гостиница, — сказал Крис.

— Мы заплатим, — ответил чужой и достал маленький мешочек.

Отец посмотрел на мать. Та чуть заметно кивнула.

— Спать в сарае. В дом не заходить. Дрова сами нарубите — вон поленница.

Чужаки согласились. Слишком быстро.

Ночью я проснулся от того, что в сарае горел свет. Не свечной — ровный, чуть голубоватый. Я прокрался к щели и заглянул.

Они сидели на полу в круге. Перед ними лежала карта. Не бумажная — из тонкой кожи. И линии на ней двигались.

Я смотрел и не дышал.

— Завтра последний переход, — сказал один. — К вечеру будем.

— Там всё ещё держится, — ответил второй. — Даром не пробить.

— У нас есть кое-что.

Третий молчал и смотрел на карту. Потом поднял голову и посмотрел прямо на щель. На меня.

Я отпрянул от стены. Сердце колотилось, как бешеное.

Утром чужаки ушли. Мешочек остался лежать на пороге сарая. Мать не стала его открывать, просто убрала в сундук.

— Что они искали? — спросил я.

Отец посмотрел на меня долгим взглядом.

— С чего ты взял, что искали?

— Я не спал. Видел карту. Она двигалась.

Крис и Луиза переглянулись.

— Не лезь в чужие дела, — сказал отец. — Вырастешь — поймёшь.

Мать ничего не сказала. Но я заметил, как она крепче сжала край стола.

А сам я вдруг почувствовал: время до восьми лет тянется слишком медленно. И этот мир — не такой уж простой, как казалось сначала.

Глава 3.

После той ночи с чужаками прошёл почти год. Я часто вспоминал их карту — как двигались линии, как горел тот голубоватый свет. Спрашивать у родителей больше не пытался. Отец сказал «вырастешь — поймёшь», значит, сейчас бесполезно.

Мне исполнилось семь. Дар так и не проснулся.

В деревне никто не смеялся надо мной и не спрашивал, почему я до сих пор не умею светить руками. Люди относились к дару как к тому, что придёт само, когда нужно. Но я всё равно ждал. Вглядывался в свои ладони по вечерам, надеясь увидеть хоть искру. Ничего.

Мать заметила.

— Перестань, — сказала она однажды, войдя в комнату без стука. — Я же вижу. Не надо себя мучить.

— А вдруг у меня нет дара? — спросил я.

Луиза села на край кровати.

— Тогда будешь жить без магии. Это не приговор.

— А отец расстроится?

Она улыбнулась. Грустно, как-то по-своему.

— Крис? Нет. Он больше расстроится, если ты вырастешь глупым или трусливым. Дар для него — не главное.

Я хотел спросить, что для него главное, но не успел. Внизу хлопнула дверь. Голос отца — непривычно громкий, почти весёлый — позвал нас к ужину.

Лето в тот год выдалось жарким. Воздух стоял плотный, липкий, даже в тени под елями не спасался. Река немела, вода стала тёплой, как парное молоко. Я проводил у неё почти всё время — бродил по колено, смотрел на мелких рыбок, которые тыкались в мои ноги.

Однажды я сидел на берегу, бросал камешки в воду и считал круги. Третий, пятый, седьмой — на десятом я услышал шаги за спиной.

Обернулся.

На мостках стояла девочка. Примерно моего роста, худая, с рыжими волосами, собранными в колючий пучок. Одежда на ней была странная — не как у нас в деревне: тёмная куртка даже в такую жару, высокие сапоги.

— Ты кто? — спросил я.

Она наклонила голову, как птица.

— Мира. А ты Зейн, я знаю.

— Откуда?

— Мы недавно приехали к вашей старой Грете. Она моя бабка. Мать сказала, что у неё останемся, пока отец не вернётся.

Я не знал, что у Греты есть родственники. Она всегда жила одна — по крайней мере, сколько я себя помнил.

Мира спрыгнула с мостков прямо в воду, поднимая фонтаны брызг.

— А ты чего сидишь?

— Камни кидаю.

— Скукотища.

Она плюхнулась рядом. Я хотел возмутиться, но передумал.

Мы молчали. Рыбки уплыли.

— У тебя дар проснулся? — спросила она.

— Нет.

— А у меня есть. Воздух.

Она протянула ладонь. Я почувствовал тёплый ветерок, пахло рекой и далёкой грозой.

— Это всё? — спросил я.

— Пока, — Мира опустила руку. — Мать говорит, вырастет.

— А мой отец может огонь из пальцев.

— Огонь — это просто. Молния — редкость. А Тьмы я вообще ни разу не видела. Только в сказках. Там её боятся.

— А ты?

Мира пожала плечами.

— Я пока не решила.

Она вскочила и побежала по воде, поднимая брызги.

— Приходи завтра! Всё равно больше тут делать нечего!

И скрылась за поворотом тропы.

Через неделю я узнал про Миру почти всё. Ей было семь, как и мне. Она родилась в столице, но отец её был солдатом — или стражником, или кем-то, кто вечно в разъездах. Мать работала при какой-то гильдии, но про гильдию Мира говорила неохотно, только морщила нос.

Она любила бегать, спорить и никогда не извинялась, даже когда была не права. Дар свой показывала часто — то ветром сдует мух с лица, то поднимет юбку ровно так, чтобы стало смешно. Грета ругалась, но беззлобно. Говорила, что Мира пошла в отца — бешеная, неугомонная.

Мы стали встречаться почти каждый день. Бегали на реку, лазали по елям, однажды даже забрались на крышу пекарни Греты, за что получили по шее — мне от матери, Мире от бабки.

Иногда я ловил себя на мысли, что в прошлой жизни у меня не было таких друзей. Или были, но я их не помнил. Та жизнь уходила — не полностью, но как-то с каждым днём всё дальше, будто дождь смывал её с лица.

В один из дней мы сидели на берегу, болтая ногами в теплой воде. Мира рассказывала про дары.

- Моя мать говорит, что даров много, — принялась перечислять Мира, загибая пальцы. — Огонь и вода, земля и воздух — это главные. Ещё свет и тьма. Но они не так часто встречаются.

Огонь красивый, согревает, много кузнецов с таким даром, но также может и сжечь целые деревни, если носитель плохо его контролирует. Вода, используется прачками и пекарями в готовке, но также может оказаться сильным оружием в руках умелого мастера. Земля, используется в земледелии и строительстве, воины могут покрывать себя броней. Воздух не видно, но он везде. Гонцы и моряки без него – никуда. А если воин возьмётся – может и дыхание перехватить, и ураган поднять. – горделиво сказала последнее и продолжила –

Свет, единственный кто лечит и даёт поддержку. Но и он может навредить человеку.

Тьма прячет и укрывает. Ночные сторожа, беглецы, воры – все они ценят тьму. Но тьма не прощает слабости.

Она откинулась назад, опираясь на руки и добавила:

Так что, когда твой проснется – хоть огонь, хоть вода, хоть что угодно, - ты не бойся. Главное оставайся собой.

В конце лета случилось то, о чём я потом долго вспоминал.

Мы с Мирой сидели на крыше сарая — нашем любимом месте, откуда была видна вся деревня и река за ней. Солнце садилось, небо полыхало оранжевым. Мира, как обычно, болтала без умолку — про каких-то подруг в столице, про собаку, которую ей не разрешают завести.

Я слушал вполуха. Смотрел вниз, во двор.

Отец стоял у поленницы. Колол дрова, не используя дар, — просто топором, тяжело и мерно. Я видел, как напрягаются его плечи, как пот стекает по спине.

— …а он сказал, что если я не научусь — он меня в военную школу отдаст, представляешь? — Мира ткнула меня локтем. — Эй, ты слушаешь?

— Ага, — соврал я.

И тут отец остановился. Поднял голову. Посмотрел прямо на крышу — на нас.

— Зейн, — сказал он негромко, но я услышал. — Слезай. Поможешь.

Я сполз по приставной лестнице. Подошёл к нему. Он протянул мне маленькое полено — лёгкое, сухое.

— Попробуй расколоть.

— У меня не получится, — сказал я. Топор был слишком большим.

— Не получится — попробуешь ещё раз. Земля не сразу родит хлеб.

Я взял полено, поставил на чурбан. Размахнулся. Топор пошёл криво, даже края не задел.

— Ещё, — сказал отец.

Я попробовал снова. И снова. На пятый раз я ударил почти ровно, и полено треснуло. Не раскололось — просто треснуло посередине.

— Хорошо, — сказал Крис. — Завтра продолжим.

Я отдышался, вытер лоб. В этот момент Мира окликнула меня снизу:

— А я говорила! Дар у тебя точно есть. Просто спит.

— Какой? — спросил я.

— А вот увидишь.

Она улыбнулась и убежала.

Я остался стоять во дворе с топором в руке, смотрел на треснувшее полено и чувствовал, как внутри что-то шевелится. Не боль. Не страх.

Тихое, почти незаметное ожидание.

Глава 4.

Мне снился кошмар. Я снова оказался в том переулке. Всё так же лил дождь — тяжёлый и тёплый, как чужая кровь. Я иду по нему и не вижу конца, будто с каждым шагом он только удлиняется. Шаги давались тяжело, ноги были непослушными и ватными.

Меня что-то схватило за руку. Сжало так крепко, что вырваться невозможно. Я обернулся и увидел того парня, что пырнул меня ножом — точнее, его тень. Он скорчил отвратительную гримасу, отдалённо напоминавшую улыбку, и смотрел прямо на меня. В руке — всё тот же нож.

Пытаюсь вырваться. Наблюдаю, как он делает взмах.

Меня окутал безумный страх. Всё тело замерло. Я пытаюсь увернуться, но тело не слушается, ноги дрожат. Хочу закричать — и тут же чувствую холодное лезвие в своём теле.

Я проснулся.

Открыв глаза, увидел свою комнату. Из глаз текли слёзы — тёмные и густые, как дёготь. Было холодно. Тело пробирало до дрожи, меня всего трясло от пережитого.

Я посмотрел на свои руки. Они были чёрными.

Не грязными. Чёрными — от запястий до кончиков пальцев, как будто кто-то окунул их в расплавленную тьму и дал застыть. Кожа на ладонях блестела, гладкая и неестественно холодная. Я провёл пальцем по другой руке — ничего не почувствовал. Чёрный слой был мёртвым.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.