Несколько подарков с пометкой «Для Золушки»

© Анастасия Косарева, 2024

ISBN 978-5-0055-2413-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

«Каждый человек думает о том, что такое жизнь, дружба и любовь, начиная с самого раннего возраста – с детского сада. Лично у меня с этим временем связаны, наверно, самые прекрасные воспоминания.

Если честно, ходила я туда без особого энтузиазма. Вокруг незнакомые взрослые и дети, им всем от тебя что-то нужно. Девочки рассматривают тебя с ног до головы, обсуждают друг с другом твои косы, банты, цвет одежды. О том понятии «дружба», которое я рисовала в своей маленькой голове, не было и следа, а фраза: «Дашь печеньку – буду с тобой дружить» удивляла. Поэтому возилась я постоянно с мальчиками, строила из конструктора дома и гаражи, играла с ними в «войнушки» и машинки. Мне казалось, что именно мальчишки умеют дружить. Они доверяли мне своих черепашек-ниндзя, солдатиков и пистолеты, в том числе тот, кто нравился всем девочкам группы. Всем, кроме меня.

Именно с детсадовского стула я узнала, что такое змеиная девчачья дружба, зависть и как они проявляются.

Когда ты подрастаешь и идешь в школу, все повторяется снова. Есть тот, кто нравится почти всем, кроме тебя, и, как назло, ты с ним в отличных дружеских отношениях, что влечет за собой оскорбления в твой адрес, буллинг и прочие нежелательные действия. И именно в школьные годы ты узнаешь, что дружбы между мальчиком и девочкой быть не может, так как одна из сторон обязательно влюбится. Что касается девчачьей дружбы, то тут все без изменений.

Но я ломаю стереотипы. И это делает меня особенной.»

Глава 1

Солнечные лучи пробирались обрывками сквозь жалюзи, касаясь светло голубых беленых стен палаты. Эти тоненькие жёлтые полоски света плавно играли на прикроватной тумбе и томике «Мёртвых душ».

Сопение прекратилось. Алиса пошевелилась и потерла глаза. Перед ней сидела женщина лет сорока, приятной внешности с огромными карими глазами и в красивом платке на голове.

– Мама, сколько времени? Я проспала? Мне снился странный страшный сон. В глазах все плывет… – и девушка приложила руку к бледному лбу.

– Скоро придет медсестра и поставит тебе капельницу. Тогда станет легче. – женщина сжала руки и попыталась проглотить ком, вставший поперек горла так, что дышать было тяжело.

Алиса оглянулась вокруг. Она лежала на больничной кровати, в окружении ваз с цветами, среди которых красовались её любимые пионы и ирисы. За окном шелестели молоденькие листочки деревьев. Аромат свежескошенной травы вместе со свежим воздухом влетал в слегка приоткрытое окно. Весна…

– Значит, это был не сон? И сколько? – все так же слабо спросила Алиса.

– Много. – холодно ответила женщина.

– Мама, зачем меня спасли? – по щекам девушки потекли слезы.

– Хороший вопрос. – женщина встала и направилась к окну. – Наверное потому, что ты моя дочь и имеешь право на счастливую жизнь, – она распахнула жалюзи, и замерла, – я должна тебе кое-что рассказать.

– О чём? Я могу что-то не знать? – Алиса зажмурила глаза от яркого солнца.

– О моей жизни, о моей молодости, о твоем отце. Ты не знаешь, что было между нами, ведь мы с тобой никогда не разговаривали как подруги. Но я обещаю, что моя история изменит твое отношение ко мне и к той причине, которая заставила тебя взяться за таблетки. Слушай меня внимательно, милая моя.

В тот день я проснулась в новом доме, в своей новой комнате, заставленной коробками с вещами. Тогда я думала, что жить можно относительно легко, без проблем, брать всё и сразу. И не заметила, как с каждым переездом всё ближе и ближе подбиралась к тупику.

Тогда была последняя неделя августа. Я перешла в одиннадцатый класс. Новая школа, новые люди. Я знала наизусть все слова, которые мне говорили преподаватели при знакомстве. К тому времени я имела небольшой горький опыт за спиной, что тянуло меня от людей прочь.

В ту неделю я хотела насладиться всей прелестью одиночества сполна и до ближайшего переезда. И тогда я не знала, что этот город станет конечной точкой в списке, и растопчет часть моей жизни окончательно. А пока он лишь преподносил мне подарки, чтобы заманить поглубже, задурманить, чтобы я сбилась с пути и никогда не смогла покинуть его.

Это были выходные, обычные для меня, рабочие для мамы. С мамой дела обстояли так же, как и у нас с тобой. Либо её не было дома совсем, либо она была дома со всей съемочной группой. Мы общались мало, порой только на вечеринках, которые устраивали по праздникам, и были ни матерью и дочерью, ни подругами. Чем-то средним, и порой, спасительным. Конечно, в моей жизни она участвовала, но не тогда, когда это было нужно.

Именно в тот день, когда все началось, она задержалась дома.

Проснулась я нехотя, в голове витали обрывки последней вечеринки, устроенной в честь приезда моей мамы.

Резко встав с кровати, я поняла, что такое похмелье. Пить не мой конек, но вчера я решила стать взрослой в глазах одного паренька. Кусок идиота.

Сделав несколько шагов, я чуть было не рухнула носом в пол, зацепившись ногой за одну из оставшихся коробок с вещами.

Я тщательно умылась и рассмотрела своё лицо еще раз. На самом кончике моего носа красовался огромный красный прыщ. На лице блондинки со светлой кожей этот бугорок был сравним с красным клоунским носом: заметно и смешно.

– И какая зараза влюбилась?!

Замазать сие счастье не удалось, поэтому я оставила эти тщетные попытки.

При выходе из ванной я окинула спальню взглядом. Она была просторной и светлой. Гораздо лучше предыдущих. Было только два минуса. Первый: окно было напротив двери. От любого сквозняка я могла слечь с соплями. Второй: ненавижу, когда дверь в ванную напротив кровати. А в целом… Темная дубовая кровать, прикроватные тумбы, шкаф, под окном компьютерный стол и кресло, которое больше напоминало подушку, бледно-синие обои. О, как я вопила от восторга, когда увидела их в магазине… Пол покрывал темно-синий ковролин, а сверху свисала люстра с ужасными зелеными плафонами в виде цветов.

– Эля! Вставай! Завтрак практически готов! – послышался приятный мелодичный голос снизу.

Я накинула халат, распахнула дверь, но резко остановилась в проеме. Краем глаза я уловила движение на подоконнике. Переведя взгляд на окно, я увидела красивую черную кошку. Она смиренно сидела на широком подоконнике и жалобно смотрела на меня огромными зелеными глазами.

– Эй! А ты что здесь делаешь? Откуда ты взялась? – я взяла кошку на руки. Она была невероятно мягкой и пушистой урчалкой.

Мама позвала меня еще раз, но уже настойчиво. Здесь было два варианта: либо я спускаюсь сама, либо она приходит за мной. Второй вариант меня не устраивал, ибо я обещала разобрать коробки с вещами еще вчера. Половина из них стояла среди комнаты и давила мертвым грузом на дно моей совести.

Я схватила животное и спустилась вниз. Ступеньки были неудобные, поэтому с последних двух я почти скатилась.

Вот, вот оно – королевство вкусной и здоровой пищи! Теперь стены были не бежевого цвета, как было раньше, а зеленого с белыми ромашками, кухонный уголок зеленого цвета со множеством полочек и ящичков, да к тому же висела люстра, подобранная наконец-то в тон обстановке. И та, кто стоит посередине комнаты с лопаткой в руке – это моя мама.

Аделаида Эммануиловна обладала не только такими качествами, как доброта, безбрежные радость и любовь ко всему, что только есть на планете, но и красивой внешностью. Именно это личико представляло фирму по изготовлению и продаже всего, что только нужно для благоустройства дома, начиная от грунтовки и заканчивая туалетной бумагой. Так же ее лицо представляло многообразные модельные агентства, фитнес-центры, клубы для всей семьи, и так далее. Она работала фотомоделью. С её яркой натурой, как мне кажется, просто невозможно работать где-нибудь в другом месте. Красота мамы пленила взгляды окружающих своей неповторимостью, а самое главное родинкой над алыми губами. Длинные каштановые вьющиеся волосы постоянно лезли в зеленые глаза, редко касались остренького, но аккуратненького носика, а иногда капризничали при очередной укладке.

Сейчас она стояла около плиты, дабы пирог в духовке не превратился в ежевичный сухарь.

– Доброе утро, мамуля! Как спалось? – я жадно втянула носом аромат выпечки. Кошка вырвалась из рук и пометила угол стены. Я поняла, что это не кошка и принялась запрыскивать кошачью метку освежителем воздуха.

Мама обернулась и уставилась на меня самым строгим взглядом.

– ЧТО ЭТО? – акцент был на первое слово.

– Судя по метке, это кот. Я разбирала коробки и не заметила как он забрался на подоконник. Он такой классный. Может, соседский? – предположила я.

Мама опять пристально посмотрела на меня:

– Посмотри ярлычок на ошейнике у котика. Может, есть адрес?

Я взяла кота. Он стал мурчать так громко, что вибрация разносилась по всей грудной клетке.

– Да, на ярлычке указан наш адрес. – я поднесла кота к маме и показала бирку.

– Верно. – констатировала мама, посмотрев на ярлычок. – Ну, хорошо. Я как раз хотела тебе предложить взять собаку или кошку. Всё равно друзей ты не заводишь. А так, хоть разговаривать с собой перестанешь.

– А тебя не смущает, что его неожиданное появление слишком навящево? Интересно, чьих рук дело?.. – призадумалась я.

– Может, это кто-нибудь из твоих поклонников? Например, тот, с которым ты веселилась вчера на танцполе, тот светленький! – мама ехидно улыбнулась и отвернула взгляд.

Мои щёки запылали огнем:

– Мама, не говори ничего больше, мне стыдно.

– Да, кстати, на правах твоей матери, напоминаю, что я не приветствую пьянство, да еще в столь юном возрасте. Твоя доза четыре бокала БЕЗАЛКОГОЛЬНЫХ мохито. И, пока не забыла, сходи в магазин и купи коту лоток, миску и корм. И запиши его в клинику, надо будет показать его ветеринару. – она погладила животное и брезгливо стряхнула с руки шерсть. – Линяет, зараза!

После длительного завтрака и обсуждения конфуза вчерашней вечеринки, все трое отправились по своим делам: мама поехала на работу, я заказала коту все, что необходимо, через интернет-магазин и ушла делать уборку в своей комнате. Третий житель нашей обители тихо лежал на холодильнике, загружаясь проблемами бытия.

Уже вечером, когда вещи были практически разобраны, я не могла найти себе места, потому что никак не могла придумать имя коту. Прошерстив несколько сайтов, я остановилась на Люцифере.

В кармане халата завибрировал мобильный.

Звонки с неизвестными номерами я не принимала, но сегодня у мамы могло случиться все, что угодно, поэтому я без колебаний сдвинула зеленую трубку на экране смартфона.

– Привет, Золушка! Как дела?

Я тут же сбросила звонок и с ужасом поняла, что мой новый номер он нашел еще быстрее, чем в последний раз. Только не сейчас! Ненавижу!

Глава 2

На часах было без десяти семь. Я потянулась в кровати и без промедлений встала. Аккуратно перешагнув через спящего кота, я остановилась у окна и позволила себе с минуту понаблюдать, как люди, подобно муравьям, выползают из своих человейников, усаживаются в автомобили или быстрым шагом идут к ближайшей остановке. Мне нравится созерцать быстротечность времени, оставаясь вне этого потока. Но, в этих людях не было ничего особенного и нового. Недовольные лица сливались в серую массу, темные тона одежд дополняли гримасы. Поток мрачного недовольства скользил по улицам с самого утра день за днем.

И у меня каждое утро было однотипным: умыться, привести лицо в порядок, позавтракать. Стабильность в этих действиях была единственна.

Я неохотно натянула джинсы с толстовкой, и неторопливо пошла завтракать.

Да, я была «серой мышкой». Спортивный стиль и потрепанность нарядов отпугивает людей. Конечно, мне хотелось завести друзей, общаться с одноклассниками, ходить с ними в кино и торговые центры, но, зачем, если мы рано или поздно переедем в другой город?

– Эля, давай быстрее! Мы можем опоздать!

Мама носилась, как ненормальная по всему первому этажу, но уже к этому времени она прилично выглядела. Если бы сняла бигуди и надела капроновые чулки до конца, то можно было бы сказать, что она готова. Сейчас он шаркала ногами по полу, в страхе навернуться, наступив на сползший чулок.

Я кинула рюкзак на пол рядом с кухонной стойкой и налила себе кофе.

– Проспавшим гейшам доброе утро!

– Ни капли не смешно! – мама села за стойку напротив меня и распаковала тушь, – Давай быстрее! Мы опаздываем!

– Зачем тебе краситься, если твои визажисты смоют все это и нанесут слой штукатурки сами?

– Потому что примета такая: выйдешь не накрашенная – встретишь всех знакомых!

– Ма, каких знакомых? Мы здесь и месяца не прожили!

– Ну, это ты ни с кем не знакомишься, а я очень даже. Да и сама знаешь, моя физиономия на каждом втором билборде.

Я прищурилась и присмотрелась к её макияжу:

– Ты левый глаз специально не докрасила или это новый стиль?

Мама присмотрелась в зеркало и рванула в ванную, припоминая Ежкиного кота и чью-то маму. Я продолжила:

– Тем более мне торопиться некуда. У меня уроки начинаются с половины девятого.

Я пересела за кухонный стол, и стала цедить кофе маленькими глоточками, пялясь в окно.

– В таком случае, поедешь в школьном автобусе… – и мама зло улыбнулась, выглядывая из ванной. Она докрасила лицо и натянула чулки, намертво зацепив их подтяжками пояса. Вот только эти бигуди…

Я подавилась бутербродом. Откашляв злосчастный кусочек белого хлеба, я сделала вид, что ничего не слышала, и подперла подбородок рукой. Но сама мысль, что я поеду в наземном транспорте, нагоняла на меня страх.

– Так и знала. Мам, ты меня так напугала! Сейчас поседею от испуга. Где мои подгузники? Да сними ты бигуди! Ты в них на бабуську похожа!

– Не иронизируй! У тебя это никогда не получалось. – мама подняла указательный палец правой руки вверх и увидела часы, – Я побежала! До вечера! Удачи тебе в школе!

– Ага. Пока, мам. Удачного рабочего дня! Бигуди сними до конца!

Последнюю фразу мама не услышала.

Я повернула голову в сторону. Невольно мой взгляд упал на бедного питомца. Эта наглая морда была настолько жалостлива, что мне хотелось отдать ему всё, до последней сосиски. Я потрепала его по царскому воротнику на шее:

– Пойдём, мой сладенький! Мама тебя покормит!

Времени до автобуса мне хватило и на мытье посуды после вчерашнего ужина, и на прочистку посудомоечной машины. Я решила, что в следующий раз буду спать на полчаса дольше, чтобы это ожидание приносило мне хоть какую-то радость и пользу. Но автобус подкатил вместе с волнением. Выхода не было, учиться надо. И, думая о своём светлом и таком близком будущем, я закрыла за собой дверь.

Сказать, что мест в школьном автобусе не было – это культурно промолчать. Посадить свою тощую попу было куда тяжелее, чем прочитать «Войну и мир». Дорогу преградил симпатичный светловолосый парень.

Именно с ним не так давно я оттанцовывала на вечеринке, которую устроили новые мамины сотрудники в честь её приезда. Мне захотелось провалиться сквозь дно автобуса.

– Привет! Меня зовут Слава Калинин. Ты, наверное, не помнишь.

Я виновато улыбнулась и протянула руку:

– Эльвира, но можно просто Эля.

Парень пожал мою тоненькую ручку и продолжил:

– Присаживайся рядом. Я даже освобожу тебе свое любимое место у окна, чтоб тебя не укачало.

Я проснулась окончательно:

– А откуда ты знаешь, что у меня слабенький вестибулярный аппарат?

– После того, как мы долго кружились, я это наглядно увидел. – и парень широко улыбнулся в свои 32 белоснежных зуба.

Мне стало ужасно стыдно в этот момент. Я помнила только фрагменты того злосчастного вечера.

– Я надеюсь, я не на тебя…

– Нет, ты что! Вот официант в этом ресторане, как мне кажется, больше не захочет тебя обслуживать из принципа.

– Какой кошмар… – я закрыла пылающее лицо руками.

– Да, ладно тебе, всё в порядке! Меня туда теперь вообще пускать не будут. Я вышел через окно, перепутав его с дверью. Так, правду говорят, что пьяных ничего не берет! Ни одной царапины!

– И часто ты в такие истории попадаешь? – я решила уточнить на всякий случай, а то мало ли.

– Последние полгода частенько. Зато есть что вспомнить, есть над чем посмеяться. До сих пор не понимаю, откуда в моей коле взялся виски! Я на самом деле не пьющий. Узнаю, кто это сделал, ему не поздоровится. Накостыляю так, что до конца своих дней помнить будет.

По дороге до школы Слава занимал меня своими рассказами. Тогда я поняла, что не одна попадаю в передряги.

Через полчаса я оказалась в прекрасном саду, который окружал школу. Само здание выглядело довольно-таки современно: три этажа, отдельный корпус для различных лабораторий, огромные окна, сезонная уличная столовая. Да и кабинеты были оборудованы по последнему слову техники. Бежевые стены, дневное освещение, современные и мощные компьютеры, лаборатории и огромнейшая библиотека. Это был Рай на земле для тех, кто любит науку и хочет развиваться.

Слава был галантен. Он показал мне школу, что и где находится, куда стоит ходить, а куда и нос совать не следует. Но он был чем-то обеспокоен.

– Кстати, тебя хотели посадить с новеньким.

Откровенно говоря, Слава мне понравился. И я рассчитывала на то, что сяду вместе с ним, тем более это единственный человек, с которым я знакома. Он был довольно милым, чтобы променять его на неизвестного новенького.

Мы подошли к кабинету.

– Состав класса поменялся год назад. Практически все ушли в технари и колледжи. Из стареньких нас всего шестеро. Остальные – заблудшие души смертных из других школ. – он хихикнул и отвлекся на телефонный звонок.

Стоило мне немного оторваться от Славы, как началось это великолепное знакомство. Обычно, люди не подходят ко мне сразу. Они присматриваются, принюхиваются, прислушиваются. Но эти сломали систему, наработанную годами.

Первой подлетела брюнетка невысокого роста, на 10-ти сантиметровых шпильках, с ярким макияжем и длинной завитой шевелюрой. Её внешности можно было позавидовать. Осиная талия, стройные ноги. Да и на таких каблуках она держалась круче модели.

– Привет! Я Таня Соломахина! А ты та самая Эльвира, про которую все только и говорят?

Но была в ней ложка дегтя – это её противный голос. По сравнению с выпью, последняя была куда приятнее слуху.

Следующая просто орала:

– А я Алла Старенко! А где ты живешь? Вечеринку устраивать будешь?

И масса других людей, которые задавали однотипные вопросы, но как-то не в свойственной манере. Я не успевала ответить на один, как задавали два и было такое ощущение, что им было важно задать вопросы, а не получить на них ответы.

Но одна девушка осталась стоять в стороне. Она демонстративно отвернулась к стене и продолжила читать учебник дальше. Невысокая, с длинными темно-русыми волосами, в красном свитере, синих джинсах и кипенно-белых кроссовках. Она как-то диковато на меня посмотрела, словно волчица на мимо пробегавшую закуску.

На моё счастье прозвенел звонок. Подошла классная руководительница и открыла нам дверь.

Судя по внешнему виду классного руководителя, можно было сказать, что женщина шла в одну ногу с повседневным стилем, наступая этой ногой на моду так, что та пищала от несправедливости.

Класс распространился по кабинету, словно муравьи. Я же стояла как вкопанная в дверях класса. Места свободные я видела. Их было три. Одно рядом с Димой Лариным, второе по соседству с Анжелой Абринской, третье со Славой. Хоть бы рядом с ним…

– Здравствуйте, дети!

Все встали. Я же осталась стоять неподалеку от входа в класс.

– Хочу представить вашему вниманию новых учеников 11 «В». Это Эльвира Русо и Науменко Сергей. Сережа, в следующий раз не опаздывай, иначе в класс не впущу.

В кабинет вошел он: черные туфли, черные джинсы, черный пиджак на белую футболку, серые глаза, темно-русые волосы и ослепительная улыбка, затмевающая собой блеск золотых часов на левой руке. Меня передернуло от этой приторности, в горле образовался комок, а на глаза навернулись слезы. Но я обещала себе не плакать больше. Собрав волю в кулак, я незаметно промокнула влагу с глаз рукавом толстовки и пристально посмотрела в лицо «новенького». Учительница тем временем продолжала:

– Ребята, расскажите немного о себе. Давай, Сереженька, начинай. Эля, ты не против?

Я отрицательно мотнула головой.

Все затаили дыхание в ожидании.

Раздался мягкий, бархатный голос.

– Я – Науменко Сергей. Мне 18 лет. Играю на рояле и гитаре. Люблю гулять в зеленых зонах. Переехал сюда с матерью. Отца нет. Мама фотограф. Есть девушка, чтоб дамы знали. Вроде бы всё. Передаю слово моему товарищу по несчастью.

Я вздрогнула и попыталась говорить спокойно.

– Я Русо Эльвира. Ударение на «о». Мне 17 лет. Люблю писать стихи и рисовать. Спокойная, социофоб. Мама модель, отца нет. Спасибо за внимание.

«Какого черта он тут делает? Или у меня галлюцинации?»

Анна Фёдоровна хотела посадить меня с Анжелой, но Слава неожиданно встал со своего места:

– Анна Федоровна, пусть новенькая сядет рядом со мной. Я ведь староста в классе, поддержу, помогу влиться в новый коллектив.

Учительница призадумалась:

– А ты прав, пусть сядет к тебе. Так будет лучше. – она обратилась ко мне. – Садись к Калинину Славе, а ты, Сереженька, к Анжелике. Отлично! Теперь перейдем к уроку русского языка, я вас попрошу написать эссе на тему: «Что для меня значит любовь». Тема сложная, поэтому продумайте хорошенько, что и как вы будете писать. Даю неделю, а после уже будем к экзаменам готовиться. Если сочинение мне очень понравится, если там ясно отобразится суть и смысл вашего изложения мысли, я поставлю оценку и за русский, и за литературу. Всё понятно? Если нет вопросов, то пишем! А то в прошлом году сочинения ваши читала и плакала от разочарования. А как вы провели лето, пусть останется загадкой для всех хотя бы на этот год.

– Извините, а писать нужно обобщенно или конкретно про кого-то? – Сказал Науменко и покосился на меня.

– Серёжа, пиши, что угодно. Самое главное, чтобы это было корректно оформлено и отображало твою позицию относительно поставленной темы. Всё, приступайте! На следующей неделе я буду вас слушать! А я пока вам материал буду подбирать для подготовки к ЕГЭ. Когда его отменят уже…

Мы сидели среди тишины, делали наброски сочинений. В голову не лезло ничего, кроме колких воспоминаний. Тогда листья были такими же желтыми, а воздух чуть холоднее, кажется. Мы сразу возненавидели друг друга и отпускали в адрес друг друга колкости. А в один прекрасный день я поняла, что влюбилась.

На мое счастье послышался длинный и пронзительный звонок. Ученики высыпали в коридор и с каждой секундой шум и гам становились все громче и громче.

Я вновь облюбовала подоконник. В других школах я сидела обычно на нем в одиночестве и готовилась к следующему уроку. В этот день и эта привычка осталась в прошлом.

Науменко, как казалось ему, тихо подкрался сзади:

– Извини, у тебя не занято? Можно я присяду?

Я молча сдвинула учебники в кучу правой рукой, освободив немного места.

– А почему ты одна сидишь? – продолжал он.

Я захлопнула учебник и повернула голову к нему.

– В одиночестве мне спокойнее. Там, где есть люди, также есть ложь, сплетни и масса других гадких вещей. Ты уверен, что мы раньше не виделись? – я думала, что у него амнезия, тогда бы это все объясняло.

– Я уверен в этом на сто процентов. – Сказал Науменко и, открывая бутылку с водой, хотел добавить что-то ещё, но я его перебила.

– Каким ветром твою семью занесло в эти края?

– Да, мама здесь работать будет. Контракт подписала вчера. Фотомодель, говорят, такая вредная есть! Всё ей не так! Не с того ракурса сняли, не так грим наложили, не так платье погладили, не так плюнули. Всё приходилось переделывать раз по десять. И предыдущий фотограф не выдержала, уволилась! Так теперь придётся маме мучиться с ней! И имя такое странное… Ада. – он сделал глоток.

– Знаю эту вредину, – мои губы растянулись в улыбке – Она моя мама.

Науменко подавился, и с выпученными глазами прошептал:

– Да ладно!!! Сколько же ей лет?

– Вредине 36 лет! И если ты ее увидишь в потрепанном халате и в бигуди, не обращай внимания. Наш дом, как переговорный пункт. Там самое подходящее место для подписания разных контрактов и разговоров о работе! А, как известно, мамы постоянно норовят взять ребёнка с собой. Поэтому ты частенько будешь появляться у нас дома! И девушку ты тоже можешь брать с собой. Мама будет рада видеть у нас молодежь.