Как Василий-ленивый в лес ходил

Как Василий-ленивый в лес ходил, род свой спасал.

Была на опушке старого леса деревенька. Не то чтобы большая, но люда было столько, что хоть ярмарки устраивай. И вот жили в той деревне старик со старухой. Хоть был их домик возле самого старого леса, да в достатке у них всего было: и поля их богатый урожай родили, и птица, и свиньи у них по двору бегали да гомонили, и даже три тучных коровы паслись на лугу у опушки леса. Живи да радуйся. И радовались старики. Радовались несмотря на то, что жил с ними внучок Василий. И уж такой он был ленивый, что все в деревни только головами качали да тихо вздыхали. Помощи от него старикам не было никакой. Всё лень ему было да неохота.

Но вот пришли времена лихие. Вдруг ополчилось на стариковье хозяйство зверьё лесное. Мыши полевые разорили амбар с запасами зерна. Птицы всю ягоду с кустов да деревьев сбили и на земле подавили. Зайцы огород весь вытоптали. Так что и травинки не осталось. Лисы птицу всю домашнюю передушили да с собой утащили. Волки овцам покоя не давали. Да что там овцам, из коров одна осталась. И ту на выпас не выгонишь, из хлева не вытащишь. Стоит, трясётся. Сама больше съедает, чем молока даёт. А зима-то близится. И как зиму перезимовать, если в погребе дыра пустоту прикрывает? И даже в лесу грибов не насобирать. Будто прячутся они от намётанного бабкина глаза. Вот и рыдали днями напролёт дед с бабкой, обнявшись. Хоть соль из слёз стариковских выпаривай, продавай и на то живи. Один Василий только по лугам гулял да под яблонями спал и из-за бед стариковских не переживал. Только посмеивается и радуется, что работы для него нет.

И вот когда смололи старики последнее зерно из последнего мешка и испекли каравай, пошли они на поклон к ведуну деревенскому. Может сжалится он над горемыками да разъяснит, чем прогневали они зверей лесных, что сжить со свету их род пытаются. (И Василий с ними увязался. Не дали дед с бабкой ему мякиша отщипнуть, ну так может ведун подношение попробует, да и с ними поделится. Тогда-то Василий мешкать не будет).

Приветливо встретил ведун стариков. Как бы стары они ни были, а ведун подревнее будет. Ещё не ковыляли они, друг дружку придерживая, а по полям, смеясь бегали, а у ведуна лицо морщинами уже украшено было. А вот на Василия хмуро посмотрел старец, но ничего не сказал. Стал рассказ дедов про их напасти слушать, бороду свою седую поглаживать. После того, как всё выслушал, пожурил стариков, что раньше к нему не пришли, мудрости его не спросили. Да и начал ворожить. В травах своих покопался. В печи своей поскрёб что-то. Из подполья своего неведомо что достал. Всё смешал, перетёр, побормотал и на улицу пошёл. Старики следом кинулись. Василий же помешкал. На каравай всеми забытый глянул, но не притронулся к нему. Даже он знал, что ведуна лучше не злить. А то превратит в гада какого. Или ещё хуже – заставит отрабатывать, за хозяйством его присматривать. Так что помялся Василий с ноги на ногу, да и прочь через сени побрёл.

Но во дворе ведун уже кончал творить своё волшебство. Бросал он в воздух порошок свой приготовленный, да слова бормотал тайные, что уже сотни лет ведуны одни и понимают. Подбрасывал да смотрел, как ветер разносит смесь им приготовленную. На восход бросил. На закат кинул. А что осталось – над собой развеял. Посмотрел хмуро вслед ветром уносимому пеплу, головой покачал, языком поцокал.

– Плохи дела ваши, – молвил он старикам. – Злиться на вас Индрик-зверь. И пока гневается он на род ваш – не будет вам жизни ни здесь, ни за морями далёкими.

– Что ж делать нам? Чем мы на себя гнев духа лесного навлекли? – Слёзы душили старика. А старуха и того хуже бухнулась на землю да завыла волчицею. – Всегда с почтением мы по его владениям ходили. Ни на кого из зверей руки не поднимали. Дары, как отцы завещали, на опушке леса возле камней древних оставляли.

– Не ведаю, чем обидели вы его. Но коли прощение у него не вымолите, то не успокоится дух, пока не выведет весь ваш род с земли.

– Что ж, – смахнул старик слезу со щеки, – коль судьба такая, то отправлюсь я бить челом перед духом звериным. Может сжалится он над моей седой головой да сменит гнев на милость.

Посмотрел ведун, как в небе птицы летят, как букашки под ногами у него копошатся, и покачал головой.

– Не примет тебя Индрик-зверь. Не тебе наказано идти род свой спасать.

И ткнул пальцем в грудь Василия. Так ткнул, что тот аж травинку изо рта выронил. Да и уставился на стариков своих. В лес страшный идти? Ему?

А дед с бабкой бухнулись на колени перед внуком и причитать начали:

– Спасай-выручай нас, внучок-Василёк. Видишь, на тебя одного надежда, что вымолишь прощение у духа из леса, надежда ты наша.

Но не хотел по лесу ходить, животом своим рисковать Василий. Только и мотал головой, что не с руки ему такие походы.

– Ты подумай сам. Ведь тебе и себя спасать надо. Мы со старухой первыми уйдём со света. Да и не жалко нас. Пожили мы, миру порадовались. А тебе-то ещё куда торопиться этот свет оставлять? Столько ещё деньков солнечных да вечеров хмельных ждёт тебя. Не нас старых ради, а себя для. – Стоял дед перед внуком, голову склонив да руки на груди скрестив.

А Василий думал. Верно говорил старик. Ой, как не хотелось ещё Василию с жизнью прощаться и с голода зачахнуть. Так что, по ходу, нет у него выбора. Придётся страх перебороть свой.

– Хорош, старик, – махнул рукой Василий. – Спасу я вас с бабкой от смерти лютой. Но только чур, не забудете вы о жертве моей. Больше мне досаждать с делами огородными да полевыми не будете. И коли скажу, что каши сладкой мне хочется, то сразу печь растапливать начнёте.

Только радостно закивали головами дед с бабкой. Залепетали:

– Конечно, конечно, внучок-Василёк. Уж мы то позаботимся о спасителе нашем. Ты только не откладывай поход свой.

Схватили его один за одну руку, а другая – за вторую, и потащили к дому своему. Только окрик ведуна заставил их замереть:

– И каравай свой заберите. Пока он вам нужнее. Вот когда Индрик-зверь простит вас, тогда и придёте с дарами. И каравай новый принесёте, и бочку медовухи ещё прикатите.

Споро собрали Василия в поход его геройский. Только и мог он что вздыхать горько, видя прыть стариковскую. Хотя и собирать не было чего. Дали суму да посох отцовский. Ну а Василий в ответ наказал сохранять остатки каравая, чтоб силушки мог бы подкрепить по возвращении из приключений лесных.

Подойдя к опушке леса старого, забеспокоился молодец. Неспокойно было на душе у него. Ой, не ждёт его ничего хорошего там за древесным порогом. Скажет он ещё суровое слово старикам своим, что так рисковать, голову свою подставлять заставили его. Но ничего, вовек он работать не будет больше, как из лесу выйдет. Не заставят героя спину гнуть боле.

Дыханье своё Василий задержал, смелость всю свою собрал, да и шагнул, зажмурясь, под сень деревьев. Постоял. Подумал. Открыл глаза да рассмеялся. И не так уж страшен лес старый. Деревья свет дневной пропускают. А тот землю меж ними освещает. И нет тут чудищ никаких. Иди себе да присвистывай.

– Мог старик не артачиться и не слушать ведуна древнего. Сам мог в лес идти, – ворчал Василий. – Вон ровная какая землица. И споткнуться не обо что.

Так и шёл он, головой по сторонам вертел. Но видел только деревья да кусты. Видел малины заросли с ягодой крупной. Да собирать не стал – руки ему бы ободрала своими шипами ягода. Видел черники ковёр. Да кланяться ей не стал – спину свою поберёг. Эх, и ленивая у него бабка всё-таки, думал Василий. Всё охала она, что пусто в лесу. Да только видит Василий, что брехала старая. Видно, только в лес она заходила, так сразу под каким кустом храпеть начинала. Эх, может вернуться да рассказать, что раскрыл он обман стариковский? Да только проку мало будет. Всё равно назад погонят. Скажут, что зверьё всё равно жизни им не даёт. Эх.

Шёл Василий всё дальше и думал, как ему духа лесного встретить. Когда ребёнком малым он был, слушал он сказки про духов разных. И помнил Василий, что так вот случайно духа не встретишь. Надо заслужить право это. Только вот в сказаньях у героев мечи булатные были, чтоб нечисть какую-нибудь зарубить. Да и так благодарность духа заслужить. А что у Васи-то? Только нож железный с кухни и успел утащить, пока старики не смотрели. Беда в том, что нож тот хоть и остёр, но мал. Белку бы им заколоть можно. Да и то её сперва догнать надо. А Василий бегать не мастак. Так что думать тут другое надо. Хотя чего тут думать.

– Эге-гей! Дух лесной, то Василий, сын Иванов на поклон к тебе идёт! Челом тебе бьёт! – закричал молодец. – Встретить тебя хочу. Да попросить гневаться на род мой род прекратить.

– И чего орёшь на весь лес честной, Василий сын Ивана? Всех переполошить решил? А коли услышит волк или медведь, улепётывать будешь, пятками сверкая?

Подпрыгнул Василий так, что коленями себя по ушам задел. А после замер весь дрожа. Только глазами озирался вокруг, духа лесного высматривал. Да только не видно его нигде.

– Могуч ты, дух лесной, раз можешь скрыть себя от взора любого. Да только не видя тебя, я и не знаю, куда мне поклониться, чтоб тебя уважить, – стучали зубы у Василия. А ещё пуще сердце его трепетало.

– Чего-то лепечешь? Никакой не невидимый я. Вот, прям перед тобой сижу.

Посмотрел Василий вперёд. Глаза вниз опустил. И правда, под ногами у него зверёк какой-то сидел. Вот только, сколько на него не смотрел Василий, всё никак не мог понять, кто ж это перед ним. Как облако менял он форму свою. То толще станет, то удлинится. Но вроде уши длинные у него, так, наверно, зайцем будет, решил молодец.

– Так что тебе надо, Вася? Какая судьба в лес завела да как резанному орать заставила?

– Не по своей воле брожу я здесь. Послал меня ведун деревенский перед лесным духом ниц пасть. Чтоб гнев свой на милость тот сменил. Житья нам не даёт, зверьё своё на нас науськивает. Вот и надо мне прощение у него молить. Только вот найти никак его не могу. Может ты, зверь чудной, знаешь дорогу к нему?

Почесал себя лапой за ухом зверь странный и говорит:

– Сам я дороги не знаю. Но сказания слышал, что сова мудрая всё про лес ведает. Уж она точно путь укажет. Могу и подсобить с её поисками. Вот только, что мне с того?

– А чего надобно тебе? – удивился Василий.

– Ну коли найдём Индрик-зверя, то возьмёшь меня с собой в деревню. Да будешь в доме держать, едой вкусной кормить.

– А чем местная ягода тебе не угодила? Разве не сладка она?

Насупился зверёк неведомый. Отвернулся да забурчал:

– Сам по зарослям малинным прыгай, коли люба такая судьба. Может и духа лесного там так найдёшь себе.

Замахал руками Василий, начал увещевать друга своего нового:

– Не серчай на меня, брат лесной. Не хотел я тебя обидеть. Конечно, как простит мой род дух лесной, так вместе со мной вернёшься в деревню. А там будешь у нас на печи жить. Будут тебе старики мои из огорода свежую морковь да другие коренья носить, с тарелки кормить.

Подпрыгнул на радостях спутник новый Васильев и в воздухе перекувыркнулся.

– Ну так давай не мешкать! Идём сову мудрую искать. В дупле старого древа ей жить надлежит. Там и найдём её.

Бродили, бродили Василий со своим новым спутником по лесу. Осматривали деревья старые. Вдруг, где дом совы мудрой окажется. Да всё не находили. Но Василий не печалился. Погода была хорошая. Солнце грело его даже сквозь листву деревьев. И казалось ему, что он тут и десяток вёрст по лесу пройдёт ещё. Только иногда ветки кустарников цепляли его за рубаху. Но обламывал их без сомнений Василий да силушке своей радовался.

– Не печалься, Василий. Вот-вот найдём мы сову мудрую, – суетился зверёк у него под ногами.

А Василий знай только, что посмеивался себе под нос. Куда ему торопиться, если только он горсть орехов сорвал и теперь грыз. Видать, истинно герой он, раз так удачно приключение его складывается.

А тут и нашли они дупло совы мудрой. В старом дереве было оно. Выше васильиного роста. Так, что только задрав голову, мог он на него смотреть.

Замешкался Василий. С ноги на ногу переступал. Всё подойти не решался. А вдруг не столь и мудра сова, чтоб речь человечью понимать?

– Ну что ты мнёшься, герой? Иль до конца дней здесь стоять собрался? – не выдержал товарищ Василия.

Только цыкнул на него зло молодец, но всё-таки пошагал к дереву старому. Встал рядом с ним, откашлялся и постучал осторожно по стволу.

– Не изволь гневаться, сова мудрая. То Василий сын Ивана твоего совета ищет. Послали меня на встречу с духом лесным. Чтоб о прощении рода моего просить. Вот и ищу я его теперь. Может смилостивишься надо мной и поделишься мудростью своею?

И в темноте дупла загорелись янтарным светом два глаза. И гулкий голос совы зазвучал из дупла:

– Мудростью? Отчего же не поделиться, коли готов ты её слушать и слышать. Вот только нынче не так просто с Индриком-зверем свидеться.

Похолодел внутри Василий. Это ж сколько тогда ему по лесу бродить придётся, позабыв о перине мягкой?

– Что ж мне делать сова-матушка? Так и мыкаться горемычному по лесу, пока годы лучшие меня не минут?

Блеснули огни оранжевые в темноте дупла.

– В печали нынче Индрик-зверь. Жила раньше в лесу этом сладкоголосая птица Гамаюн. И уж очень она была люба Индрику-зверю. Днями мог он ею любоваться да под её пение засыпал. Могла она взмахом крыла укротить ярость его. Жила, жила, да и пропала. И вот теперь нет места в лесу, где мог бы дух лесной успокоиться и гнев свой забыть. Все в лесу трясутся ом мысли одной, что могут повстречаться с владетелем леса. Да и сам он видеть никого не желает.

– Так отчего же пропала птица Гамаюн? – пискнул голос в ногах у Василия.

– Перешёптываются в лесу, что сердце благовестной разбито. Было у неё тут гнездо давно свитое. Да лежало в нём яйцо долгожданное.

– И что?

– А то. Нету больше гнезда гамаюнова в лесу. Нету и яйца нигде птицы-чудо. Только ветки разорённые под деревом, где жила Гамаюн, нынче лежат. Верят все, что какой-то супостат гнездо её разорил да дитятко птичье нерождённое погубил. Вот и улетела в печали птица звонкоголосая. И некому стало Индрика-зверя убаюкивать.

– Ох печаль-печалюшка. И как мне теперь с духом лесным пообщаться, прощение для рода моего вымолить.

Хмыкнула сова, выглянула из дупла. Головой серой повертела, да на Василия посмотрела.

– Коли так хочешь повидаться с повелителем местным, то нет у тебя другого пути, кроме как печаль его развеять.

– И как же мне это сделать? – Стоял Василий и глядел растерянно, макушку себе почёсывая.

– Вестимо как, – закатила глаза сова. – Надобно вернуть в лес птицу Гамаюн. С нею и радость в сердце духа лесного вернётся.

– Не глупее пенька я, – огрызнулся молодец. – Сам понимаю, что так можно дух лесной успокоить. Только вот как птицу чудную вернуть? Да и где искать её? Может она всё по небу летает. Как тогда добраться до неё? Кричи не докричишься.

– Сам Индрик-зверь найти может её. Это-то не беда. Беда, что вернуться ей некуда. Как же птице жить, коли нет её гнезда.

– Ну так гнездо свить не велика задача, – заулыбался сын Ивана. – Это мне по плечу.

– Только не всякое гнездо птице сладкоголосой подойдёт. Не в каждом она потомство своё растить может.

– Ну и что же за гнездо волшебное ей необходимо?

Огляделась сова по сторонам. Поухала.

– Ладно, молодец. Не из-за того, что приглянулся ты мне, а чтоб духу лесному надежду вернуть, расскажу тебе, что для гнезда гамаюнова надо. Вдруг улыбнётся удача тебе. А тогда и радость в лес вернётся. – Высунулась вся из дупла сова мудрая. – Надо найти три вещи. Веточку дерева красного, чтобы основу для гнезда иметь. Коготь волка лесного, чтобы скрепить накрепко ветки. Слёзы щуки озёрной, чтоб мягче шёлка было бы гнездо. Вот и будет ладная основа для гнезда гамаюнова. Коли соберёшь всё, то найдёт тебя сам Индрик-зверь. Сможешь тогда и милости его попросить.

Сказала птица мудрая и потухли глаза её янтарные. Понял Василий, что самому придётся искать всё. Развернулся он, да и пошёл прочь, не попрощавшись, за советы добрые не поблагодорив. Зол он был на сову. Могла бы и лучше помочь ему. Только спутник его под ногами у него бежал:

– Постой, Василий, – взмолился зверёк. – День уже к ночи клониться. Надо уже и о ночлеге озаботиться. А завтра продолжим поиски мы важные.

– Так по ходу и не только завтра, – бурчал Василий. – Броди теперь тут как неприкаянный.

– Не печалься. Знаю я, где зверей тебе нужных искать. Только давай уж завтра будем навещать их.

Вздохнул Василий:

– Ну раз завтра обещаешь найти мне путь к ним, то можно и отдохнуть.

Кой-как собрал он шалаш да костёр развёл еле горящий. Улёгся да пробормотал под нос себе:

– Не люблю я птиц.

– Хоть и не любишь ты птиц, Василий, да придётся ещё одну навестить, по душам поговорить.

Так приветствовал сына Ивана по утру спутник его.

– Красно дерево в нашем лесу не растёт. Но есть способ коли не добыть веточку нужную, то узнать, как достаётся она.

– Ну как же мы узнаем это? – недоверчиво щурился Василий.

– Всяк ребёнок знает, что кукушка гнездо своё также на веточке красного дерева вьёт.

– А живёт ли в этом лесу хоть одна кукушка?

– На наше счастья одна и живёт. Давай поспешай, Василий. Много нам сегодня успеть надо будет, – сказал зверёк бесформенный и шмыгнул меж деревьев.

– Э, постой. Куда меня вести удумал? – разнервничался молодец.

– Вестимо куда. Только на ивовом дереве кукушка дом себе строит, – ответило эхо из леса.

Подхватился Василий и побежал в след товарищу своему. Да только трудно сегодня бежалось ему. Не как вчера, всё коренья из-под земли выпрыгивали, да по пальцам ударить молодца норовили. Ветки же не за рубаху его хватали, а всё больше в глаза ему целили. Да и солнца свет сегодня светил, но тепла от нечувствовалось. Но бежал Василий голосом спутника своего подгоняемый.

Так и бежал молодец и бежал. Да проводника своего не догонял. Только его где-то рядом слышал. Только лапти свои сбивал. И вот когда почти выбился из сил и споткнулся о ещё один корень, вылетел кубарем Василий на поляну. И не просто поляна то была. Росло на той поляне дерево ивовое.

Отдышался Василий, силы свои собрал и поднялся с сырой землицы. А спутник его мелкий на всех своих лапах скакал вокруг дерева. Подошёл и молодец к древу. Осмотрел его медленно. Да и начал звать птицу лесную:

– Кукушка, кукушка! Это Василий сын Ивана встречи с тобой ищет. Меня не бойся, и мне покажись. Не обижу тебя. Только поклонюсь низко да совета спрошу.

– И что за совет нужен тебе, добрый молодец? – вынырнула меж ветвей гибких голова птичья.

– Надобно мне ветку дерева красного раздобыть. И ты одна на целый лес знаешь, как достать её.

– Конечно знаю. Как не знать, коли без неё гнездо мне не свить.

А спутник Васильев всё вокруг дерева облачком белым метался. Но не говорил ничего, только высматривал что-то.

– И может поведаешь мне тайну, как достать её?

– Поведаю. Отчего же не поведать. Да и тайны тут нет никакой. Ныне красно дерево только в тёмном лесу и растёт. Там и найдёшь вещь тобою искомую.

Охнул Василий. Кровь отлила от лица его. Пятиться начал на ногах не послушных. Да так чуть на зад и не бухнулся. Залепетал он голосом дрожащим:

– К-к-как в тёмном лесу? Я только сказки жуткие о том лесе слышал. Туда же идти вёрст пятьдесят, а то и поболе. Да ещё по чащобам непролазным. И чтоб войти туда надобно через реку хладную, что даже душу леденит. А живут в том лесу, где луч солнца не пробьётся, твари страшные, что путника враз изведут. Иль врут всё сказки детские?

– Не врут. Но и говорят не всю правду. Не только из-за ужасов страшных лес тот тёмным зовут. Не всякий встречный там крови жаждет. Гонит туда зверей и печаль глубокая, да страдания тяжкие. Так что можно зайти в лес тот, да и выйти тоже. Да и на своих ногах. Только правила простые соблюдать следует. Не брать больше, чем тебе надобно. Ступать осторожно. А коли встретишь кого, то поклониться низко да поприветствовать любезно. Показать, что чисты помыслы твои и не с тёмными мыслями ты в тот лес пришёл. Так и выйдешь ты из леса тёмного.

– Нет, сгину я всё равно. Не в пути через чащобу от голоду, так от холода реки мёртвой. Не от вод холодных, то от зубов звериных в самом лесу тёмном.

Слёзы уже катились по щекам Василия. Дрожал он как лист осиновый. Одна мысль о лесе тёмном сжимала его сердце так, еле билось оно. А что будет, когда войдёт он в то тёмнолесье проклятое? Если он войдёт туда?

Упал он на колени перед деревом ивовым, взмолился отчаянно:

– Выручи меня, кукушка милая. Раз есть у тебя гнездо сплетённое, то была ты уже в лесу тёмном. Знаешь ты дорогу туда. Быстро облетишь чащобы непролазные. Перемахнёшь через реку хладную, не заметишь. А там уже ведаешь ты, где ещё одну веточку дерева красного достать. А я тут побуду. Присмотрю, чтоб гнездо твоё в сохранности было.

– Прости, Василий, но не могу эту просьбу твою исполнить. Ежели полечу я туда, то не примет меня лес тёмный. Не по своей нужде границы его нарушу. Так что сгину я там. И тебе пользы не будет, и мой род прервётся ни за что. Но ты не бойся. Ты можешь сам достать веточку, нужную тебе. Расскажу я тебе, как в лесу тёмном найти деревья красные. Даже ночевать тебе там не придётся.

– Ах ты, обманщица! – разозлился молодец. – Сама боишься в лесу том сгинуть, а меня на смерть лютую посылаешь! Не бывать этому!

И тут спутник Васильев, всё вокруг дерева метавшийся воскликнул: «Ага! Нашёл его!», и нырнул меж ветвей ивовых.

– Не ярись, прошу. Всем сердцем помочь тебе хочу. Но не могу за тебя ношу твою от начала до конца пронести. Должен ты сам сердце своё показать.

Но не слушал её слов Василий. Кровь к лицу его прилила. Сжал он кулаки.

– Врёшь, птица мерзкая. Но меня не обманешь. Не так я глуп, как все думают обо мне. Вижу я, как задача моя решается.

– Вот оно! Вот оно! – пищал из-под листвы голос тонкий противный. – Нашли мы его!

– Есть и в этом лесу веточка дерева красного. Коль не хочешь мне веточку из леса тёмного принести, то своею со мной поделишься!

Быстро руки Василия метнулись к ветвям. Знал он уже, где гнездо кукушечье. Быстро достал его. А кукушка спорхнула с дерева и давай вокруг молодца летать да молить слёзно:

– Остановись, Василий! Молю! Достанешь веточку и распадётся гнездо моё. Негде мне будет высиживать деток моих.

А Василий только взглянул на неё яростно. Бросил оземь гнездо найденное:

– Знаю. Не впервой мне гнёзда птичьи разорять. И с твоим тоже справлюсь.

Выпали из гнезда яйца кукушкины. И начал Василий ломать добычу свою. А спутник его грыз яйца зубами острыми да поедал их. Кукушка же всё громче стенала да выше взлетала.

И вот добрался молодец до основы гнезда. Вырвал веточку дерева красного. Распалось гнездо, да Василию нипочём это было. Сжимал он в руке добычу желанную. А товарищ его последнее яйцо изничтожил. Тут-то и превратился плач птичий в крик яростный. Вздрогнули герои, посмотрели наверх. А там уже не кукушка металась, а стервятник большой кружил.

– Бежим, Василий! Только под деревьями старыми спрятаться от него сможем, – пропищал спутник мелкий.

И припустились они со всех ног. Да только успела их птица злая настичь. Почувствовал Василий, как клювом гнутым да когтями острыми рвёт его рубаху стервятник. Тело его располосовать грозит. Да только не останавливается Василий. Бежит, ног не жалеет, глаза свои прикрывает, чтоб птица яростная не вырвала их. Видит уже деревьев сень спасительную. Вот ещё чуть-чуть потерпеть надобно. И прыгает он под покров листвы густой. Стервятник с криком протяжным взмывает в небо и там уже клянёт супостата гнусного. А Василий лежит, отдышаться пытается. Чувствует, как по спине спутник его ходит, коготками своими мелкими кожу царапает. Да только согнать его сил нету.

И сам Василий не понял, сколько времени прошло, прежде чем он пошевелился. Встал на колени. Была у него веточка дерева красного. Остались ещё два шага до встречи с духом лесным. Огляделся молодец и увидел товарища своего, под кустом свернувшегося:

– И что нам дальше делать? Где щуку да волка нам искать?

Встрепенулся спутник радостно, что Василий в себя пришёл:

– Не переживай. Пока ты без сил лежал. Слышал я вдалеке плач волчий. Так что должны мы споро найти одного из волков местных.

– Как бы он раньше нас не нашёл, – поёжился Василий. – А ну как прыгнет на нас. И поминай как звали. Раздерёт, что оленёнка младого.

– Идём мы навстречу Индрику-зверю, молить о прощении будем его. Ведь благое дело, как ни крути. Заступимся за стариков твоих. Так и верь, что удача сопутствовать будет нам, благим путникам.