Самый красивый мужчина нашего кинематографа, Адель и я

Глава 1

Моя тетя Сима проживает в деревне Тетеревни, которая прячется на самом краю большого болта. В этих болотах, на ряду со множеством других пичуг, обитают самые жирные тетерева страны, занесенные, между прочим, в красную книгу.

В чью-то светлую голову однажды пришла мысль создать здесь заповедник. И теперь эти болота в богом забытом месте, леса кругом с извилистой речкой Тетеркой, гордо именовались – биосферный заповедник «Пороги». Почему заповедник так назвали не знали даже местные жители, потому как никаких порогов в этих краях отродясь не было. Ну а деревня получила название от речки, протекавшей неподалеку.

Проживала тетка одна, поскольку рядом с ней никто долго не задерживался. От нее сбежали все ее трое бывших мужей и дети, когда подросли. Долгое время она наслаждалась покоем и тишиной, живя только хозяйственными заботами. Но в один прекрасный день тете Симе надоела ее холостая жизнь и она нашла себе очередную жертву на роль четвертого мужа. Им стал местный деревенский фельдшер, недавно назначенный в новенький фельдшерско-акушерский пункт. Когда лысоватый дядька понял до чего доведут частые болячки, с которыми зачастила к нему в медпункт местная Мессалина, было уже поздно. Он уже тащил ее огромный чемодан в автобус, потому как они вместе уезжали на курорт в санаторий. А тетя Сима, она же Максимилиана Степановна Лузгачева, она же Симка Лузгочихина, обмахиваясь белой панамкой, шла за ним и давала мне последние указания о том, как ухаживать за ее многочисленной скотиной. Была она женщиной корпулентной, с раскатистым низким голосом и непробиваемой уверенностью в своей правоте. Даже в том, что мне пойдет на пользу тридцатидневное проживание в ее хате с обременением в виде коровы, десятка овец, подразделения кур, под командованием красного петуха и, спасибо проведение, одной свиньи. Двух кошек и собаку я даже не считаю, с ними я нашла общий язык сразу.

Если посмотреть мое генеалогическое древо, то вы увидите, что начиная с моей прапрабабки, древо разветвляется на две равноценные ветви. У прапрабабки было два сына: Один из которых в нелегкие предвоенные годы отправился учиться в город, а другой так и остался в деревне.

И теперь на одной ветви древа гнездились многочисленные прапрабабкины потомки, живущие в городах: среди этих были врачи, учителя, профессоры, один музыкант и веселая многочисленная инженерная братия – короче сплошь интеллигенция. А другую ветвь занимали, потомки второго прапрабабкина сына, которые не променяли чистый воздух и малахит травы на бетонные коробки и асфальтовые поля – простые работяги, живущие от посевной до посевной, от сенокоса до сенокоса, от уборочной до уборочной.

Несмотря на это мои многочисленные тетки, дядья, двоюро-троюродныедные сестры с братьями, а также племянники продолжали активно общаться между собой, не зависимо от того за какую из ветвей им удалось зацепиться.

Я относилась к той ветви, которая обосновалась в большом городе, но это не спасло меня от того, что тетушка Сима именно мне прислала телеграмму: «Уезжаю санаторий тчк. Бери отпуск месяц тчк. Жду 5-ого тчк.» Я ей вежливо в той же телеграфной манере ответила, что: «Сожалею возможности тчк. Проси Николая тчк.» Николай – ее старшенький сынок, сбежавший от маменьки в край гейзеров и амурских тигров, получивший по госпрограмме большой шмат земли, и, не изменяя своему призванию, что-то там выращивающий. В ответ я получила следующую телеграмму: «Николай занят посевной тчк. Жду тчк.» На это я решила вообще не отвечать, просто проигнорировала. Но тетя тогда громогласно объявила всей нашей родне от Тихого до Атлантического океанов, причем в одну и в другую сторону, что я такая рассякая отказалась помочь несчастной женщине устроить свою судьбу. После ее обращения я начала получать звонки, письма, открытки, телеграммы и видеозвонки от возмущенных родственников со всех концов света. И это могло длиться до тех пор, пока не кончатся все родственники. Тетя Сима в таком случае действовала методично, она обзванивала то одних, то других родственников и рассказывала им о том, какая я негодница.

А еще в последнее время тетя Сима освоила Instagram, fb, социальные сети и прочие мессенджеры, в которых она начала активно выкладывать гневные посты. В результате чего я стала получать кучу негативных комментариев в свой адрес еще и от совсем незнакомых теткиных подписчиков. В результате этой массированной атаки я объявила капитуляцию и стала собираться в Тетеревни.

Тете было совершенно наплевать на то, что я должна была срочно оформлять отпуск, подыскивать себе замену, на время моего отсутствия. Договариваться с пациентами, которые были уже записаны ко мне на прием, перезаписывать их на другое время или к другим коллегам. Потому что ухаживать за скотиной тети Симы должен был именно дипломированный врач-стоматолог. Никого менее занятого чем я на ветвях нашего генеалогического древа не нашлось.

Я только-только поменяла место работы. Два брата, мои однокурсники – организовали совместно с зарубежными партнерами совершенно новую клинику. Они меня долго уговаривали перейти к ним, и вот когда я наконец подписала контракт, на меня обрушился ураган «Тетя Сима». Пришлось выклянчивать у нового начальства внеочередной отпуск. Руководство поморщилось, но пошло мне навстречу, потому что было заинтересовано во мне как в специалисте. И вот вместо того, чтобы проводить этот нечаянный отпуск на берегу лазурного моря в плетеном шезлонге, попивая экзотический коктейль, через тонкую трубочку, я оказалась в Тетеревнях один на один со всеми обитателями теткиного хозяйства.

Сказать, что меня это все пугало – ничего не сказать. Мое внутреннее состояние было близко к банальной панике. Для меня, выросшей в городе, и видевшей гуся только на блюде с яблоками вокруг, было неприятным открытием, что эти гуси умеют кусаться не хуже собаки. А уж если накинутся всей стаей…

Но гуси, на ровне с курами и прочими пернатыми были самой меньшей неприятностью из имевшихся. Я бы их поставила на самое нижнюю строчку деревенского хит-парада.

Тройку лидеров замыкала свинья. Огромная белая с висячими ушками, закрывающими маленькие глазки, и бодрым пяточком. Звалась она Миледи. В принципе она доставляла совсем немного хлопот, так как спокойно проживала в своей отдельной «квартирке» и не покидала ее. Я должна была только кормить ее в соответствии с расписанием, готовя по три ведра «хряпы» в день. Если очередная «хряпа» задерживалась, то весь двор оглашался тоскливыми Миледиными взвизгами. Когда же свинка была довольна, то все слышали только тихие утробные похрюкивания.

На втором месте хит-парада прочно обосновалась овечья банда, в количестве десяти персон. Надо сказать, что сама тетушка, обладавшая столь экзотическим именем – Максимилиана, и свою живность называла соответственно. Большой черный баран с широким лбом и витыми рогами именовался Портосом, а пятеро молодых овечек носили имена сестер Беннет: Лиззи, Джейн, Лидия, Энн и эта… пятая. Эту стайку беспардонных наглых ярок я опасалась особенно, они так и норовили оттоптать ноги и укусить за пальцы, когда отламываешь им по кусочку булки. За булку они готовы были отдать все, даже собственную шубу. Две пожилые овцы с седыми боками, наоборот вели себя исключительно благородно, вперед не лезли, ног не отдавливали. Одна из них, черная, всегда смотрела на меня с некоторой настороженностью и топала тонкой стройной ножкой, когда ей что-то не нравилось. Имени этой овцы я не запомнила, поэтому звала Анжеликой, уж больно она напоминала своим выражением «лица» нашу администраторшу, с работы. И голос был похож и даже взгляд – отсутствующе-безразличный. Большой грязно-белый баран с выдающимися достоинствами, и скромными рогами, был прозван мною мистер Дарси, чтобы создавать комплект с сестричками Беннет.

На самой высшей строчке парада царила корова. Этот дредноут, линкор скотного двора. Белоснежная огромная коровища с ярко рыжими пятнами на голове и левом боку. Ее огромные фиалковые глаза опушали густые длинные белые ресницы. Крутенькие рожки изящно вились около лба с кудрявой челкой. С виду – образец ангельской кротости, а внутри сущая чертовка с вреднючим характером. Если с остальными животными я еще кое-как справлялась, то эту я откровенно боялась. Начать с того, что «ангельское создание», носящее к тому же кличку Адель, невзлюбило меня с самого первого взгляда.

Уезжая на курорт, тетя Сима быстренько ввела меня в курс дел, скороговоркой рассказывая, что и как делать, режим дня, рацион, привычки того или иного жителя двора. Про корову же она просто сказала, что Аделька смирная, послушная и у меня с нею не будет никаких трудностей.

Ага, как же! Вот представьте, тетя уехала, я вечером осталась одна в пустом доме с кучей инструкций, сижу жду, когда придет стадо с вечернего выпаса. Волнуюсь, как артист перед премьерой. Приготовила, как тетка учила, две краюшки хлеба одну для англо-французкой банды, другую Адельке.

Овцы приняли меня как родную, они даже не заметили подставы – отдавили ноги и обслюнявили пальцы. А вот Адель долго вынюхивала мою руку с протянутой горбушкой, сканировала меня взглядом с ног до головы и обратно, никак не понимая, что же изменилось в хозяйке. И решила-таки не брать из моих поганых рук хлеб. Гордо отвернулась и с грацией королевской особы прошествовала в хлев, где для нее в специальной корзине уже было приготовлено угощение в виде сочной свежей травы. Я последовала за нею, так как тетка велела одевать корове специальный ошейник, чтобы она не бродила по всему хлеву. Ошейник представлял собой стальную цепь из толстых витых звеньев. Для того чтобы застегнуть ее на Адельке нужно было всего лишь обнять ее за широченную шею обоими руками. Я просто-то к ней подойти боялась, а еще и обнимать… Тем более что корова так увлеченно хрустела травой, что я просто не решалась ее отрывать. А когда она сама подняла голову и уничижительно посмотрела на меня – я точно поняла, что привязывать ее не буду.

– Ты же будешь себя хорошо вести? – робко поинтересовалась я.

В ответ она хмыкнула. Реально хмыкнула! Потом, правда одумалась и сказала, – Мфффф!

Я решила, что мы договорились и ушла, заперев за собой дверь.

Овцы сами зашли в свое помещение ведомые опытной Анжеликой. Молодец! Завтра ей персонально выдам кусок булки побольше.

А меня ждало следующее испытание – дойка. Я долго настраивалась, уговаривала себя. Вела с собой внутренний диалог. – Чего бояться! Ведь все деревенские бабы доят этих… животных каждый день по три раза. Я тоже смогу! Ты сможешь! Сможешь, я сказала! Соберись, тряпка!

Откладывать дальше было нельзя и, мысленно надавав себе по щекам, я все-таки взяла в руки специальное ведро для дойки – подойник и пошла с решительностью дрессировщика, когда он идет в клетку с тирами. Цирковой марш Дунаевского, который я напевала под нос, придавал мне решительности, пока шла к хлеву.

Но оркестр, игравший у меня в голове, как-то нестройно всхлипнул и затих, потому что Адель меня явно не ждала, она вольготно разлеглась посреди помещения. Когда я зашла она в мою сторону даже не оглянулась.

– Аделька, Аделюшка, вставай! Доиться будем! – заискивающе проворковала я. Пусть слышит мой ласковый голос и поймет, что я пришла с миром.

Адель отвернулась от меня и уставилась в стену, подняться даже не подумала, только выразительно махнула ушами, отмахиваясь от меня как от назойливой мухи.

– Ну давай! Подымайся! – я робко притронулась к ее теплому боку. По ее коже прошла рябь, можно было подумать, что мои прикосновения ей неприятны. Но я все равно легонько пошлепала ладошкой по боку.

– Девочка моя, ну давай, нам же подоиться надо! А то лактостаз будет. Тебе нужен лактостаз? Не нужен. – Адель никак не реагировала на мои увещевания.

– Так, мамаша, подъем, живо на процедуры! – включила я свой строгий докторский голос. Он возымел действие, корова, наконец, меня заметила и взглянула на меня, удивленно приподняв бровь, если она у нее есть. На морде было написано, – Женщина, ты кто вообще?

Полюбовавшись на меня несколько мгновений, она снова дернула ушами и отвернулась, уставившись в стену.

Я поняла, что мне срочно нужна консультация специалиста, и я направилась к соседке, которую моя тетка звала Козырихой.

Ее, Козыриху, я нашла тоже в хлеву, она бойко доила свою Буренку.

– Э… Добрый вечер! – слегка замялась я, ну не обращаться же к женщине, которую первый раз в жизни видишь, по прозвищу. – Я ваша соседка, племянница тети Симы. Она сказала, что к вам можно обращаться в трудных ситуациях…

– А! Прасковья! Заходи, дочка! – ответила мне Козыриха.

Забавно, да? Мои сугубо городские родители назвали меня Прасковьей. Когда я родилась в моде были старинные имена: Пелагеи, Феклы, разные Силантии… вот и мне «повезло». Нет я не против такого имени, тем более что уже почти за тридцать лет и привыкла. Но все равно я никак не могу понять. Почему у нас в городе популярны имена «деревенские», а в деревне – наоборот? Вот тетя моя звалась Максимилианой, это дед двоюродный начудил. Вычитал, наверное, в отрывном календаре.

И вот я – Прасковья Альбертовна Фогель (по бывшему мужу, от которого у меня только фамилия и осталась) пришла выспрашивать совета у соседки Козырихи о том, как доить корову. А что, звучит вполне!

– Идем, дочуш! – Козыриха закончила свою дойку, поставила подойник с пенным молоком в коридоре. Не забыла прикрыть его крышкой, – Чтобы кошки не влезли, – прокомментировала она.

Адель не ждала меня с подкреплением в виде Козырихи и встретила нас таким же ленивым, безразличным взглядом.

– Адельк! Мать твою! Чего лежишь? Вставай хлевник тебя побери! – с порога запустила в нее Козыриха.

Уши коровы беспокойно дернулись, но она продолжала все равно лежать.

– А ну! – Козыриха хлестко шлепнула ее по боку.

Корова поняла, что шутки кончились и нехотя начала подыматься. Потом Козыриха ловко присела на низенькую скамеечку, зажимая коленками подойник. Скоро тонкие струйки молока звонко ударили по жестяному дну ведра. Женщина попутно успевала все объяснять.

Корова при этом стояла ровненько, слегка отставив ножку, чтобы было удобнее добираться до вымени.

– А можно я попробую? – попросила я.

– Садись, дочуш! – Козыриха живо поднялась, давая мне место.

Я уселась, и попыталась повторить все то, что показала мне добрая женщина. От напряжения у меня тут же пристала футболка к спине, а на лбу выступили капельки пота. Как я ни старалась, но таких бодрых молочных струек мне извлечь никак не удавалось.

– Что ж Симка, тебе не показывала, как корову-то доить? – спросила Козыриха наблюдая за моими мучениями.

Я отрицательно мотнула головой.

– От Лузгачиха! От зараза! Вертихвостка! На курорт ей приспичило! А девке тут мучайся!

Ох, как я была согласна с госпожой Козырихой! Кто бы знал!

– Так я только сегодня утром приехала, не успела она… – попыталась я спасти теткино доброе имя.

– Что ж раньше не приехала? – поинтересовалась соседка.

– Так работа у меня, и так еле-еле отпустили.

– А кем работаешь-то?

– Стоматолог я, зубной врач.

Козыриха надолго замолчала осмысливая, и потом выдала, – Ну значит должна знать как корову доить!

Вот интересно, почему она так решила, что все стоматологи должны уметь доить корову? А главврач вообще должен быть в этом деле ассом? Я представила нашего главврача на корточках под коровьим пузом и захотелось не то смеяться, не то плакать.

Худо-бедно, долго ли коротко ли, а молоко в корове наконец закончилось. У меня было ощущение, что не я не коровку подоила, а наоборот она меня. С непривычки болели и руки, и спина, и ноги.

– Ну вот! Добре! – похвалила соседка. – Ты с ней по строже.

Я вспомнила какими эпитетами награждала в процессе дойки корову Козыриха и покраснела. Эта лексика была мне совершенно несвойственна.

– У меня так не получится… – промямлила я.

– Получится! – безапелляционно заявила соседка. – А в случае чего киек в руку возьми.

– Киек это что? – не поняла я.

– Да вот, – соседка указала рукой на суковатую палку, стоящую в углу хлева.

Я с сомнением посмотрела на эту палку, и подумала, что в моей руке даже этот киек вряд ли станет весомым аргументом, подтверждающим мои слова. С тоской посчитала сколько дней до дембеля…. Оставалось всего ничего еще тридцать дней…

Из дома напротив, где скрылась тетя Маня, таким оказалось «гражданское» имя соседки, раздался грохот крики и ругань. Тетя Маня не скупилась на сочные лексические структуры – видимо кошки все-таки влезли в молоко.

Глава 2

Через неделю наступила «акклиматизация». Я постепенно втянулась в ритм жизни, заданный необходимостью обслуживать всех обитателей теткиной фермы. Меня уже не коробили подъемы в пять утра на первую дойку. Даже стали появляться свободные минуты, когда я могла сходить искупаться на озеро, за теткиным огородом как раз была оборудована пристань, где покачивалось на волнах множество лодок. Там же был и небольшой песчаный пляжок, на который я стала периодически наведываться.

Одно только отравляло все мое существование – это Аделька. Это существо никак не шло на контакт, а ведь ее приходилось доить по три раза на дню, и каждая дойка это было сражение. Я просто не знала, что выкинет эта мерзавка на следующий раз. Она молотила хвостом мне по лицу каждый раз, когда я пристраивалась около нее. Никогда не стояла на месте, все время перемещалась по хлеву, и мне приходилось перемещаться с ведром и скамейкой за ней. Постоянно опрокидывала ведро. Оно, ведро, стало овальным от того, что Адель им вечно играла в футбол. А один раз даже встала ногой в подойник с молоком.

Я пыталась по методу тети Мани приструнить ее словами, но в моем исполнении эти слова возымели противоположное действие. Адель пригнула голову к земле и выставив рога пошла на меня. Пугала меня так. Я не думаю, что она хотела со мной расправиться. Уж больно у нее при этом глаза ее были шкодные. Она просто демонстрировала свои возможности, проверяла таким образом меня на стрессоустойчивость. Но испугать испугала, чего и добивалась.

Но и к ней я все-таки подобрала ключик. Я додумалась всегда брать с собой три яблока. От этого угощения она никогда не отказывалась. Пока корова их жевала стояла смирно. А потом стала надевать, перед тем как идти доить корову, тетин Симин замызганный халат, платок и даже очки.

Когда я первый раз появилась в новом облачении на пороге хлева, до этого вольготно развалившаяся на полу, корова вскочила и начала ноздрями шумно втягивать воздух. Оказалось, было достаточно, только накинуть халатик тети Симы, чтобы это вредное животное стало послушным. Вот что значит настоящий авторитет! Эта пройдоха даже ножку отставляла, чтобы мне было удобно, чего никогда раньше не делала, когда я подходила к ней в своем собственном обличии.

Я познакомилась с дочерью тети Мани – Нинкой или Козыревной, как ее звали в деревне. Хорошая девушка, года на три меня моложе, уже давно замужняя, но пока без детей. Она жила на другом конце деревни и чуть ли не ежедневно забегала к матери. Мы даже стали подружками. Теперь мы вдвоем наведывались на «пляжок», когда выдавалась свободная минутка. Я как-то спросила ее, почему у них с матерью таки прозвища? Крзыриха, да Козыревна?

– Так батьку моего Козырем прозвали. Вот и получилось, что мамка Козыриха, я Козыревна, а брательник мой, младший…

– Неужели Козырь младший? – спросила я.

– Не, не угадала – улыбнулась Нинка, – Козыренок!

С Козыренком, которого звали по-настоящему Виталькой, я тоже познакомилась. Он приехал из города, где учился в институте, на какой-то инженерной специальности, погостить у матери.

Он мне напоминал Иванушку из сказки. Высокий блондинистый парень со слегка вьющимися волосами, россыпью веснушек на щеках и с удивительно длинными белыми ресницами, ну прям как у моей Адель. Добавьте сюда еще улыбку и голубые глаза.

Я копошилась во дворе, когда он проходил мимо.

– Здорово, теть Сим! – бросил он мне.

Я обернулась и увидела молодого симпатичного парня.

– Вот это сюрприз! – улыбнулся он. – Вы не тетя Сима!

– Определенно нет. – констатировала я, – Ее племянница.

После этого он стал мне встречаться на каждом шагу. То я на него натолкнусь у колодца, и он мне поможет дотащить тяжелые ведра. То мы с ним вместе случайно оказываемся в магазине, и он развлекает меня разговорами, пока мы возвращаемся к дому. То я замечаю, как он косит отросшую траву под окошками моего домика, и я любуюсь на его стройный торс, потому что он без рубашки.

Если бы я не была зациклена на домашнем хозяйстве, я бы подумала, что парень за мной таким образом ухаживает.

Даже Козыревна, мне по секрету, хихикая, рассказала, что Виталька только обо мне и говорит и на других деревенских девок не смотрит.

Я только отмахнулась, ерунда это все! Он, конечно, парень очень симпатичный, но не более того.

Однажды мы с Козыревной сидели вечером на мостках. Мы повадились с нею купаться после вечерней дойки, как раз самая теплая вода. Вот сидим мы с нею, тихо, вода как зеркало. Кузнечики стрекочут. И тут вдруг с другого берега свист.

– Эй! Девчонки! Плывите к нам! – на том береге стайка парней, ростом с мизинец, свистят и нам машут тонкими ручонками.

– Кто это? – спросила я Нинку.

– А! Это экспедиция. – объяснила Козыревна.

Я вопросительно на нее посмотрела.

– Ты разве не знаешь, что там, за озером этот… как его… Биосферный заповедник «Пороги». Там часто экспедиции бывают. Вот и теперь то ли кино снимают, то ли еще что…

– Да ну? – удивилась я, – Прям кино?

– А что ты удивляешься, кино про викингов смотрела? Вот почитай все у нас снимали. – с гордостью ответила Нинка.

Я же недоверчиво смотрела на мужчин, на том берегу, которые развели на берегу костер.

– Девчонки, ну плывете? Нет? У нас уха! – донеслось с того берега.

– Пойдем, – сказала Нинка, вставая, – не дадут теперь посидеть спокойно.

Глава 3

Вот так мы и жили, до тех пор как в один прекрасный день, в среду кажется, я в обед пошла доить свою Адель, и услышала, как кто-то колотит палкой по моему забору.

– Хозяева! Есть кто дома?

Выглянула из хлева. У забора стоял мужчина, солнце светило ему в спину и поэтому я только его контур видела. Чтобы лучше рассмотреть приложила руку козырьком ко лбу. Но лучше не стало, потому что на носу были очки тети Симы. Я же корову дою, без очков она меня к себе не подпускает. А в очках этих я и при хорошем освещении ни черта не вижу. Сделала вывод только один – он не наш, не деревенский, какой-то чужой мужчина. Наши стильные очки-авиаторы не носят и шорты тоже.

– О! Хозяйка! – обрадовался мужчина, увидав меня. – Воды не дадите?

Я велела обождать и вернулась к дойке, надеясь, что пока я дою, а дою я долго, мужчина самостоятельно испарится.

Когда с дойкой было покончено, и я выкатилась из хлева с тяжелым подойником в руках, он все еще стоял на том же самом месте. – Упертый.

– Ну так что, хозяюшка, дашь напиться усталому путнику? – хмыкнул он.

– Сейчас вынесу, путник. – ответила я, скрываясь в сенях. Там закрыла крышкой подойник и кирпичину сверху. Уже знаю, что кошки запросто крышку снимают, когда хотят молока. Затем зашла в дом, вылила в кружку остатки воды, и подхватив пустые ведра, вышла к «усталому путнику».

Он с жадностью выпил всю воду и попросил еще. Я ему молча показала на пустую тару, – Нет воды, нужно в колодец идти.

Он вызвался помогать. А у меня уже есть официальный помощник – Козыренок, ну так значит еще один будет. Что мне оставалось делать, пожала плечами и пошла к колодцу.

– Страшная вы женщина, – заявил этот тип, когда мы с ним шли по тропинке, заросшей мягкой низенькой травкой.

– Это почему же? – удивилась я, вроде веду себя хорошо, а что в теткином халате да в очках, так то камуфляж для Адельки.

– Ну как же! – начал он мне объяснять, – Баба и с пустыми ведрами!

– Сами вы баба! – разозлилась я. – Я и одна в состоянии за водой сходить.

– Да ладно, не сердись! Вспыхиваешь как порох, а сейчас сухо, сожжешь тут все! – сострил незнакомец.

– Тебя как, кстати, зовут? – спросил он переходя на ты.

– Прасковья, а тебя?

Оказалось, что его зовут Григорием. Я, пока мы шли, исподтишка разглядывала своего сопровождающего. Он мне кого-то смутно напоминал, только я никак не могла понять кого. Видный мужчина, брюнет, загар ему очень идет, руки красивые. И ноги тоже очень даже! Может кто из пациентов? Я, правда, пациентов больше по зубам помню. Заглянуть бы ему в рот, так сразу бы сказала – знаком он мне или нет. Зубы у него, кстати были ровные, неестественно белые, виниры скорее всего или люминиры – в нашей клинике такие зубы сделать было весьма и весьма недешево. Пока я с профессиональным интересом рассматривала его улыбку, он рассказал, что как раз из той самой экспедиции, что за озером.