Аркейн. Темный адепт
- -
- 100%
- +
Оба поклонились, и я разрешил им выпрямиться.
– Что привело вас на суд?
– Ваша милость, я обвиняю семью Рохов в укрывательстве преступника.
Я вскинул бровь. Если сейчас выяснится, что кто-то из ребят Яна уцелел и спрятался, у меня возникнет возможность потрясти списки неблагонадежных горожан – я ведь допускал, что под шумок моих разборок народ попытается сдать соседей. И такие списки мне действительно предоставили. С бандой там никто до сих пор связан не был, и я никого не трогал. Но если..
– Подробнее.
– Когда вашего отца убили, ваша милость, сынок Рохов, Януш, стал водиться с разбойниками. И он же навел их на наш дом, – сказала она, и глаза мгновенно наполнились слезами.
Амели замолчала, сжимая кулаки и задирая нос, чтобы не расплакаться. Впрочем, я ее не торопил, и осуждать бы не стал.
Я никогда не мог понять тех, кто не защищает свое. Даже в самые черные дни своей жизни я всегда был готов грызть глотки и мочить по сортирам тех, чьи действия вредили моей семье.
В Эделлоне же это еще больше обострено. Да, у Амели не так много способов добиться справедливости. Но даже аристократ обязан выслушать просьбу о суде. Не случись здесь меня, она могла обратиться к любому другому. Да, было бы сложнее в разы, но феодал обязан вмешаться и вершить суд. Иначе об этом рано или поздно узнают наверху, и отказавшийся исполнить свою обязанность владетель рискует сильно подмочить репутацию перед королем, ведь своим отказом он фактически подрывает власть монарха. А за такое в иные времена можно и голову потерять на плахе.
– Они пришли ночью, – глухим голосом произнес Гонт Корсон. – Я на промысле был, ваша милость. А эти… – здоровяк проглотил невысказанное ругательство, – Ладно бы просто пограбили, не так уж мы и богаты, терять нечего. Но они Амели и Агнесс…
Его голос перешел на низкий рокот, и окончания я не расслышал. Впрочем, все и так было ясно. Отца дома не оказалось, а женщина и молодая девушка попали под горячую руку тем, кто должен был их защищать.
Я поднял руку, прерывая рассказ.
– Те бандиты были казнены, насколько я знаю, все до единого. Они свое получили. Вы опознали Януша Роха среди пришедших к вам, Амели? – уточнил я.
– Да, ваша милость, – опустив голову, сообщила мать семейства. – Муж хотел с ним разобраться по мужски, но Рохи спрятали сына и на выдают.
Ее голос сорвался, женщина всхлипнула.
– Достаточно, – кивнул я, поворачивая голову к толпе Рохов. – Где ваш сын?
– Так ложь это, ваша милость! – ответил мужчина с совершенно седой головой, хотя выглядел он достаточно молодо. – Все знают, Агнесс сама вокруг Януша крутилась, хотела за него замуж, а тут такой повод. Не было там моего сына, ваша милость, они врут.
Я медленно кивнул стоящему рядом Зигмунду.
– Что ж, очевидно, у него плохо со слухом. Мастер, сломай ему палец, чтобы серные пробки из ушей убрать.
Палач хмуро подошел к говорящему и тот попятился. Однако отступать было некуда – пока шел рассказ Амели во двор набилось достаточно народа, и стражников тоже хватало. Из толпы просочился один из них и, без затей пнув мужика под колено, заставил его осесть на землю.
Зигмунд обернулся на меня с вопросом в глазах.
– Итак, выбирай, – произнес я. – Мне велеть сломать тебе палец или ты скажешь, где прячется твой сын?
Естественно, он не отступил. Перелом переломом, но родную кровь сдавать после простой угрозы – соседи заклюют.
Я равнодушно слушал, как жертва вопит, когда Зигмунд исполнил приказ. Дав мужику пару минут, чтобы пришел в себя, я повторил.
– Итак, где прячется Януш Рох? И пока ты не начал выдумывать, я напомню, что у тебя двадцать пальцев, на каждом по ногтю. И зубов, смотрю, полный комплект.
– На лесопилке в старой сторожке, – просипел тот, осознавая ситуацию до конца.
Нет, если бы та тетка не повела себя, как дура, я бы, может, и стерпел проявление неуважения. Но лимит был уже исчерпан, так что, можно сказать, жена потратила возможность семьи реабилитироваться в моих глазах.
– Густав, приведите мне его, – распорядился я, и несколько стражников тут же отправились выполнять приказание. – А пока что я хочу спросить остальное семейство Рохов. Итак, вы знали, что я не потерплю беззакония и самосуда на своей земле. Но не пришли ко мне, чтобы я защитил вас, как добропорядочных подданных. Почему? Не потому ли, что Корсоны говорят правду?
Собравшаяся толпа одобрительно загудела. Во дворе разместилось человек пятьдесят, и уже к вечеру о происшествии будет знать все баронство. Все-таки слухи разносить, это не посыльными работать – куда быстрее сплетни расползаются.
– Если бы вы пришли ко мне в поисках справедливого суда, я бы не стал никого карать. Все вы в баронстве – равны в моих глазах. Но вы не пришли. Более того, не прошло и часа, как двое членов вашей семьи проявили ко мне неуважение. Сперва та женщина, когда влезла в мой разговор, теперь ты. Я не наказываю невиновных, но на мои вопросы нужно отвечать. Так что пальцем своим ты за неуважение ко мне расплатился. Это понятно?
– Понятно, ваша милость, – баюкая руку, закивал седой.
– Отлично, – кивнул я, видя, как толпа раздвигается, пропуская стражников, конвоирующих пацана лет семнадцати.
Не знаю, в кого он такой уродился, но если Рохи выглядели вполне приличными людьми, Януш походил на крысу. И сейчас эту крысу загнали в угол.
– Януш Рох? – спросил я, глядя в лицо приведенного парня.
– Д-да, ваша милость.
– Амели Корсон обвиняет тебя в сговоре с бандитами и соучастии в изнасиловании. Ты понимаешь, что это значит?
Он затравленно обернулся на свое семейство. Но те, изрядно растеряв уверенность после сломанного пальца, отступили от него, опуская головы и пряча глаза.
– Итак, _ хлопнув ладонью по столу, привлек я внимание собравшихся. – У меня потребовали справедливости. И прежде чем обвинять кого-либо, я хочу выслушать тебя. Никто не скажет, что барон Чернотопья поступает неверно. Ты можешь говорить, Януш, а я послушаю.
Паренек немного расслабился. Казнить его сразу не стали, стало быть, можно отбрехаться. Облегчение проступило на его крысиной морде столь явно, что это заметили все присутствующие.
– В-ваша м-милость, не виновен я. Не было меня там, я на лесопилке в тот день сидел.
Я кивнул и махнул рукой, останавливая речь парня.
– У тебя есть свидетели, кроме твоей семьи, Януш? – уточнил я. – Лесопилка все это время простаивала, работы там не было. Может быть, ты был с какой-то девушкой, и она сможет подтвердить, что пока насиловали этих женщин в их же собственном доме, ты в это время сидел на лесопилке, где не было лишних глаз?
Пацан вновь сбледнул, но все же нашел в себе силы взглянуть мне прямо в лицо.
– Есть, ваша милость, но только я не могу сказать.
Я кивнул, принимая ответ.
– Тогда мне понадобится прибегнуть к магии, – заявил собравшимся. – Конечно, мы не узнаем, с кем именно ты был в то время, но призванное мной существо очень чуткое, и отлично понимает, когда ему лгут. Ченгер.
Демон воплотился прямо у меня за спиной. Толпа отпрянула, испугавшись его жуткого вида. Януш так и вовсе побледнел до синевы.
Корсоны же лишь встали плотнее. Оба родителя закрыли спинами дочь, что не осталось незамеченным мной.
– А теперь повтори, что ты сказал, Януш. Ченгер не тронет тебя, если ты скажешь правду. Ченгер, если он соврет, можешь его сожрать. Итак, Януш?
Парень сделал единственное, что мог в сложившейся ситуации. Он упал на колени и пополз ко мне.
– Ваша милость! Умоляю! Не казните меня! Я навел тех мужиков на Корсонов! Я, ваша милость! Прошу пощадите! Не отдавайте меня этой твари!
Ченгер демонстративно потянул носом, играя на публику.
– Вот теперь он не врет, – заявил демон и растворился в воздухе.
Формально Януш не солгал, и демону достаться не должен. Однако мало ли что может случиться в казематах, верно?
– Густав, Зигмунд, – приказал я, – уведите это в подвал. Пока что ничего с ним не делать, я потом отдельно распоряжусь.
Януша подхватили под руки и, не обращая внимания на его вой, потащили прочь. Ноги у парн отказали от страха, и волояились по земле, оставляя за собой два извивающихся следа.
– Итак, Амели Корсон, я объявляю о своем решении. Ты просила справедливости, и я нашел виновного. Он будет наказан в соответствии с законом Чернотопья. Есть ли у тебя еще какие-то претензии к семье Рохов?
Дрожащая женщина с трудом покачала головой. Явление демона сильно ее потрясло, и кто знает, если бы не присутствие мужа, может быть, она и в обморок бы упала.
– Нет, ваша милость, – выдохнула она.
– Хорошо, – кивнул я, оборачиваясь к ответчикам. – Теперь вы. За пособничество с врагом и нанесение ущерба жителям Чернотопья ваш сын будет казнен. Однако вы тоже понесете свое наказание. За укрывательство преступника вы обязаны выплатить в пользу Чернотопья тройной налог на протяжении этого года. Полученные сверх положенного обычного налога средства я передам семье Корсон в качестве компенсации за пережитое насилие. Дальше. За попытку обмана вашего барона вы все приговариваетесь к порке на площади. Я спрашивал вас, и вы мне солгали, утверждая, что Януш невиновен. Поэтому все присутствующие получат по пятнадцать ударов кнутом.
Поднявшись на ноги, я обвел собравшихся поглазеть на суд.
– Закон суров, но он закон. Стража, привести решение суда в исполнение немедленно.
Глава 4
– Да-а, ваша милость, – протянул Густав, отразив несколько моих выпадов с мечом так легко, что я почувствовал себя полнейшим ничтожеством. – Сразу видно, что с вами не занимались.
Я опустил деревянный меч и перевел дыхание. Всего за десять минут спарринга стражник измотал меня ничуть не меньше, чем в свое время Салэм. А ведь тело у меня подготовленное к нагрузкам.
– Ты не умничай, ты пальцем покажи, – пробормотал я, убирая оружие на стойку. – Но смысл вообще учиться есть? Или я безнадежен?
Нет, я, конечно, видел, как машут саблями казаки и крутят финты в фильмах. Но толку от этого наблюдения? Навыка нет у меня, и взяться неоткуда. Киррэл и тот с топором больше работал, а в моих руках разве что обрезок арматуры бывал.
Густав хмыкнул, убирая свою деревяшку.
– А вам для чего, ваша милость? – задал он вопрос, которого я никак не ожидал услышать.
– Но ведь я барон… Разве не должен я владеть оружием?
Стражник еще раз внимательно на меня посмотрел. Затем тяжко вздохнул, и, наконец, указал на лежащий неподалеку булыжник.
– Попробуйте его поднять, ваша милость.
Не задавая глупых вопросов – все равно же ясно, что это способ навести молодого дурака на умную мысль – я подошел к снаряду.
Камень явно использовали в качестве спортивного снаряжения. Я видел, как мужики для такой тренировки в спортзале ворочают шины от грузовиков, но вокруг средневековье, и резину попросту не изобрели. Да и вряд ли в ней нуждаются в принципе, магия же кругом.
После нескольких секунд я нащупал весьма удобные углубления – как раз, чтобы была опора для пальцев. Вцепившись в груз, я напрягся, а потом с натугой стал переворачивать булыжник. Веса в нем было порядочно, я ощутил каждую мышцу в теле. Но камень все же перевернулся и, громко шмякнувшись о землю, вошел в почву.
– Я так и думал, – оценив мои действия, выдал Густав. – А теперь смотрите, ваша милость…
Он взял тренировочный шест и, подперев булыжник, методом рычага просто перекатил его, практически не напрягаясь.
– Кажется, я начинаю понимать, к чему ты ведешь, – хмыкнул я, когда стражник перекатил камень на место в два легких движения.
– Есть много фехтовальных школ, ваша милость, – заговорил он, убирая шест на место. – Но все они учат работать с оружием не для драки, сражения, убийства. Они созданы, чтобы красоваться перед дамами. Уж простите мне мои слова, ваша милость, не сочтите за дерзость.
– Говори уж, чего там, – махнул я рукой.
– Если вы хотите защититься – освойте арбалет. Ни один мечник не отобьет болт, неожиданно прилетевший в затылок, – с серьезным лицом заявил мне стражник.
Что ж, как известно, самое сильное кунг-фу это дуплет из обреза. Вот только вряд ли другие аристократы согласятся с этим мнением, а убивать всех из кустов, как бандит, я не смогу.
– Я понял, к чему ты, но мне все равно нужно владеть хоть каким-то оружием, Густав, – покачал головой я. – Как мага меня могут вызвать на поединок, но как барона – на дуэль, а там колдовать будет нельзя.
Он шумно почесал заросший щетиной подбородок, скривив лицо. Процесс обдумывания занял у Густава добрую минуту, и все это время стражник скреб ногтями морду.
– Вы с топором на лесоповале труд… тренировались?
– И с пилой, – улыбнулся я.
Густав кивнул.
– Тогда, ваша милость, смотрите. На дуэлях вряд ли кто-то потребует доспехов. Это не благородно, перед дамочками не покрасуешься, скорее прослывешь трусом. Поэтому чекан вам не потребуется.
Он указал на висящее отдельно боевое оружие. Что из них тот самый чекан я не понял, но решил не заострять на этом внимание. Густав ведь прав – благородные люди не носят доспехов, это удел нищих аристократов, у которых либо нет времени учиться элегантному фехтованию, либо людей, которые будут убивать врагов по твоему приказу. Если ты одеваешь доспех, значит, у не только тебя нет денег на магию, но и у твоего рода и твоего клана. От такого позора вовек не отмоешься.
В отличие от земных владетелей, местные феодалы считали зазорным идти в бой в первых рядах. Даже маги среди них предпочитали действовать исключительно с дистанции. Еще бы, там могут одежду, расшитую золотом, испачкать, а она денег стоит и не малых. А если порвут?!
Наличие чародеев, способных взмахом руки расправиться с толпой закованных в латы профессионалов, превратило доспехи в удел воинов. Да, опытных и чаще всего уже старых, но все же не благородных. Латами могли наградить дружинника за верную службу, так как стоили они все равно очень дорого. Но самим таскать несколько килограммов металла желающих среди аристократов не было. Одеть в них поголовно всю дружину – престижно, так ты показываешь всем свое богатство, но не носить самому.
Понятно, что были и исключения, например, пожалованные дворянством бойцы. Но таких давно не появлялось, если записи Кристофа не врут. Последние рода возникли во времена династии Волон, а после этого Крэланд не вел внешних войн, где бы такие солдаты себя проявили.
– Что ты предлагаешь? – спросил я, подходя вслед за Густавом к деревянной стойке, прибитой к стене, с боевым оружием.
– Вот.
Он взял со стойки небольшой меч с лезвием, слегка утолщенным на конце. Руку защищала цельная чашка с вытравленным гербом Чернотопья.
– Ваш прадед им головы рубил лично, – с благоговением сообщил мне Густав, поигрывая клинком. – Палаш как раз создан, чтобы им было удобно рубить, ваша милость. Конечно, фехтовать им тоже можно, если готовы упражняться хотя бы по три часа каждый день следующие лет десять.
Я хмыкнул в ответ, принимая оружие. Навскидку меч весил килограмма два, не больше. Мне почему-то казалось, что мечи должны быть тяжелее, а тут как пушинка.
– Попробуйте, – Густав махнул на манекен, приставленный к стене, и я направился к чучелу. – Просто рубите, ваша милость.
И я рубанул. Ну, что сказать? Удобно, но нужна выучка. Сил у меня хватит махать палашом довольно долго. Но если противник будет двигаться, возникнут трудности.
Я никогда не был подвижным. Конечно, были драки, и серьезные. Но как-то там не требовалось уворачиваться от вражеской сабли, способной искалечить с одного удара.
– Как по вам сделан, – оценил Густав, когда я закончил ломать манекен на куски. – Видимо, вы в прадеда пошли, говорят, тоже огромный был.
Я его портрет видел в семейной галерее. То ли художник перестарался, то ли так специально сделано было, однако на меня впечатления гиганта никто в семье Шварцмаркт не производил. Хотя, конечно, по сравнению с местным полуголодным населением…
Польза от натурального питания здешнего времени это полная чушь, конечно. Без веков селекции здешняя пища всерьез уступает продуктам моего времени. А учитывая ее слишком малое количество, так тем более. Достаточно поглядеть на окружающих, чтобы понять разницу.
– Спасибо за помощь, – кивнул я, возвращая меч на место. – Но теперь пора заняться другими делами. Завтра продолжим тренировки.
Стражник поклонился и отошел в сторону. Я вошел в поместье, и тут же оказался втянут в новый разговор, так что мысли о мечах вылетели из головы моментально.
– Кацпер со мной говорил, – сообщила Салэм, спустившись ко мне навстречу со второго этажа.
По ее многозначительному тону я понял, что от меня требуется какая-то реакция, но вместо этого я промолчал. Сама расскажет, раз завела эту тему.
Искоренительница, несмотря ни на что, работает не на меня. И я об этом всегда помню. Прибытие ее коллег не могло не сказаться на ее планах. А раз так, то и доверять ей до конца нельзя.
Не потому что я жду удара в спину. Просто у Аркейна свои интересы, а у меня свои. Пока что нам по пути, но как дальше повернется – зависит от моих отношений с магистратом. Как они скажут, так Салэм и поступит, впрочем, как и любой другой член ордена.
– Тебе неинтересно? – с удивлением спросила Салэм.
– Я же слушаю, – улыбнулся ей в ответ я.
– Лесную осмотрели, все проверили, даже прошли по вырубке, – сообщила девушка. – И они нашли место, которое мы пропустили.
– Вот как?
– Да, просто пятно от обряда на магии крови, не больше, – махнула она рукой. – Но оно было глубоко в лесу, так что здесь ничего удивительного. В целом, Кацпер доволен, но он все равно будет пытаться выжать из тебя больше.
Ну, так себе новость, конечно. Я и без того прекрасно понимал, что Аркейн не стал бы отправлять на важное дело того, кто легко отступится. Нет, Кацпер из той породы, кому палец в рот не клади. Уверен, у него уже есть целый список аргументов, позволяющих снизить затраты ордена на развитие деревни.
– Спасибо, буду знать.
– Ты не удивлен, – заметила она, на что я лишь руками развел.
– Мне нужно проехать по деревням, – сообщил ей. – Передашь Кацперу, если вдруг он успеет выработать план переговоров, что я вернусь через пару дней?
Салэм внимательно на меня посмотрела, но все же кивнула.
– Это как-то связано с детьми, снующими по городу с веревками? – с улыбкой спросила она.
– Именно. Потом, когда закончу, покажу, что я делал. А пока твои друзья собираются с мыслями в трактире, мне нужно еще раз проехать по своей земле.
* * *
У меня не было лошади, а ехать на дредхорсте или другом монстре Аркейна я не мог – так как для управления ими пришлось бы брать членов ордена с собой. Но постоянно обращаться за помощью к той же Салэм, это все равно что расписаться в собственной беспомощности. А я не привык к подобному. Всегда придерживался правила: не умеешь – научись, не можешь сам, найди того, кто сможет.
Поэтому с помощью все того же Руперта я получил адрес обладателя неплохой коняги, а затем арендовал вместе с запасом зерна на неделю. Можно было, опять-таки, забрать по праву барона, но зачем плодить ненависть, когда есть деньги?
Несмотря на предложение Густава, от сопровождения я тоже отказался. Во-первых, что это за хозяин такой, который собственных людей боится, во-вторых, со мной отправлялся Ченгер, который в одиночку мог запугать любого крестьянина до мокрых штанишек, внезапного поноса и неизлечимого заикания. Я прекрасно помнил, как демон обошелся с бандитами в поместье, когда мы заявились туда впервые.
Так что рано утром я сел в седло и, помахав Салэм, остающейся в городе, двинулся в путь. Орден еще не был готов к переговорам, дел срочных не было, так что это был идеальный момент, чтобы проехать по своей земле и записать все, что мне могло потребоваться.
Кроме того, путешествуя без свиты, я намеревался поработать с магией демонов, не привлекая чужого внимания. Да, орден знает, что я одержимый, но зачем дразнить гусей? Официально я прощен и отпущен, так что я даже допускаю, что Кацпер и его бригада переговорщиков вообще не в курсе моей особенности.
Всего в Чернотопье имелось пять поселений, включая город. Лесная, где родился и жил Киррэл, сейчас мертва, и заезжать туда я не планировал. На северо-восток от города, который и именовался Чернотопье, на границе обширных болот стояла Черная. Небольшая деревня в сорок семей, занимающихся добычей торфа. От нее на запад – Мелководье. Там уже народу больше, сотня дворов, основной промысел – речная рыба. На запад от города последняя моя деревня Большая. Не потому что она крупнее, просто там проходит большак – основная дорога к восточным соседям, Черноземье.
Именно в таком порядке я и собирался инспектировать своих подданных. А по пути внимательно осмотреться еще раз. В прошлый раз мы с Салэм объехали их, особо нигде не задерживаясь. Теперь же можно было заниматься каждой деревней плотнее.
День только начинался, и я не видел причин особенно торопиться, тем более что имелся у меня еще один мотив прокатиться.
Я банально хотел отдохнуть от вездесущих людей. И не то чтобы меня достали, но с момента, как я очутился в этом мире, только однажды я оказался предоставлен сам себе – во время изоляции в анклаве Аркейна. И то тогда расслабиться мне не позволяла неизвестность, что же со мной будет.
Теперь пришло время обдумать и свое положение, и свои задачи. Вспомнить о том, в конце концов, чего я сам хочу.
Рваться в академию? Да, полезно, учиться магии я не переставал, и к чарам интерес мой не угас. Однако мне хватало жизненного опыта, чтобы осознавать – бастарду, пусть и получившему феод в наследство, мирной и спокойной жизни там не дадут, не тот контингент.
Искать культ Хибы и его покровителей? Да я даже примерно не представляю, как это сделать, с чего начать. Не бегать же по академии с криками «Выходи, подлый трус!».
А ведь есть еще обязательство перед Марханой, которая с того приснопамятного разговора во время обморока никак себя не проявляла. Да, я знал, что внутри Аркейна существует секта темной богини, однако что с ней делать, не имел ни малейшего представления. Да и с тем, что имя покровительницы Катценауге очернили, пока ничего не прояснилось – я банально ни разу не встретил никого, кто мог бы мне растолковать, в чем, собственно говоря, проблема.
Обязанности барона тоже не облегчали жизнь. Может быть, не окажись я таким ответственным, следовал бы по пути Кристофа, который просто наслаждался своим положением и о плохом не думал, все оказалось бы иначе. Однако я просто не мог сидеть сложа руки, когда все вокруг без исключения требует либо проверки, либо полной разработки с нуля.
И я прекрасно понимаю, почему сами люди не пытаются что-то изменить. С их точки зрения это совершенно нормально, так как точно тот же образ жизни вели их предки, когда Шварцмаркты сели в баронстве. Но с тех пор минула тысяча лет, а здесь почти ничего не изменилось!
И это немного даже пугало. После того как принимал горячий душ в анклаве Аркейна, очень сложно жить без водопровода. А ведь возможность у рода все это себе обеспечить была, требовалось всего лишь немного пошевелиться…
Наверное, я просто только сейчас начал понимать, в каком мире на самом деле оказался. До этого не осознавал до конца, просто не верил, что меня действительно ждет какое-то будущее. И в глубине души мысленно отмахивался от Эделлона, допуская, что все это затянувшаяся галлюцинация. Когда я окончательно поверил, что вокруг не плод моего воображения, а самая настоящая реальность? После того как Ян отрезал мне половину лица.
Тогда, глядя в зеркало, я осознал, что мир вокруг меня не выдумка. И мне здесь действительно предстоит жить.
И вот теперь, оставшись наедине с собой, разбираясь со свалившимся на голову наследством, понял, в какой же заднице очутился. Из лекарств – подорожник да молитва, чтобы рядом оказался одаренный, хотя бы отдаленно понимающий в лечении. Недоедание – обыденность, и считается нормой, когда детей нечем кормить.
Момент, когда я объяснял родителям, что бегающие по Чернотопью с веревками дети будут кормиться в поместье три раза в день, я запомню навсегда. Взрослые просто не могли осознать – и я это отчетливо видел по их лицам – за что их мальчишкам и девчонкам такое расположение владетеля. И многие отказались, предпочитая не рисковать. Они ждали от своего барона чего-то ужасного, чего-то, за что придется отдать не только детей в услужение, но и с себя последнюю рубаху снять.
Можно ли их за это обвинять? Нет, конечно. Просто они жили по знаменитому принципу «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь».
А ведь это люди. Да, не образованные, да, местами глуповатые, но так о каком развитии интеллекта можно говорить, когда от постоянного голода мозг просто не развивается, как ему положено?!