В берлоге у Медведя

Глава 1. Цветы и немного о Пушкине

Асия

– Ась, ты как? – в гримерку заглянул Никита и виновато улыбнулся.

Темные волосы парня были слегка влажными, он только что смыл с себя грим и уже переоделся в джинсы с футболкой. Увидев мое недовольное лицо и распухшую ногу тут же подбежал, присел рядом прямо на пол. Ох уж этот виноватый взгляд снизу вверх, как котик из Шрека.

– Ась, я не хотел, правда, – прикоснулся пальцами к лодыжке. – Как ты после этого целый спектакль отработала?

– Нормально. Но еще раз уронишь, сам вместо меня будешь в пачке танцевать. Скажем, что такая постановка – новаторская.

Этот декабрьский день не задался с самого утра. Вчера вернулась из отпуска мама, Веник так обрадовался, что ночью сжевал её любимые кожаные сапоги. В итоге утро прошло под девизом: «Истерика и ненависть в трехкомнатной хрущевке».

Спасая жизнь своего любимого питомца, чуть не опоздала на репетицию «Щелкунчика» – нашей новогодней сказки – и тут меня не очень удачно поднял Никита. Всё могло кончиться плохо, но я чудом вывернулась. Отделалась легким испугом и подвернутой ногой, но когда нас останавливала боль, не так ли?

Отругала несчастного и рванула в студию к подруге Ларисе, где веду балетный класс три раза в неделю, но половина группы хором заболела – эпидемия гриппа в городе.

Отмучилась и снова в театр, на нем сосредоточена вся моя жизнь: сначала детские мечты, потом первые приглашения в кардебалет и пошло-поехало. Последние два года я солирую, а значит, работаю в три раза больше, чем остальные. И осталось мне это делать очень недолго, потому что весной…

Весной Москва и Большой. Если мой новый партнер не укокошит меня раньше.

– Ладно, Ник, без обид. Правда.

– Тебя, может, домой проводить? Хочешь, помогу перевязать? – суетился парень.

– Ник, все нормально. Правда. Не первый раз танцевала с травмой.

Убрала его руку с лодыжки. Что за детский сад? Как говорил наш учитель в хореографическом: «Пока вы на сцене, боли не существует». Он был прав. Со временем, выходя на сцену, я перестала чувствовать любую боль. Зритель не должен знать о мозолях, ноющих коленях и травмах.

– О, снова принесли? А почему один? – парень удивленно смотрел на огромный букет ярко-красных роз.

– Второй, кажется, сдулся.

Не знаю почему, но меня этот факт не обрадовал. Внутри неприятно холодило. Недолог век мужских увлечений. Права мама, когда говорит: «Асия, в жизни балерины самый важный и верный мужчина – это театр».

Последние месяцы у меня завелось два очень активных поклонника. Каждый спектакль – цветы и подарки. Один дарил ярко-красные розы, духи, а еще писал письма с такими текстами, что краснела и я, и соседки по гримерке, с которыми мы вместе читали эти опусы.

Второй угадал мои любимые цветы – ирисы. Не пропускал ни одного спектакля с начала ноября и никогда не оставлял записок.

Нет, временами появлялись и другие мужчины, они вкладывали в букеты визитные карточки и просьбы позвонить. Но после первого-второго раза все исчезали, поняв, что им ничего не светит. Я была настроена решительно: Москва, Большой театр и никаких увлечений. Так учила меня мама – не повторять её ошибок.

Но этот безмолвный букет не давал покоя. Это единственные цветы, которые я каждый раз увозила домой, чтобы любоваться на их насыщенную, чарующую синеву цвета снов. Этот человек, явно мужчина, ничего от меня не требовал. Не писал писем, не просил встреч, просто каждый раз приходил к черному ходу и приносил букет. Было в этом что-то интригующее, загадочное, заставляющее сердце сжиматься, предчувствуя историю любви.

Разумеется, я не допущу, чтобы она когда-нибудь стала реальностью, но ничего не мешает мне насладиться предвкушением!

***

Медведь

– Мам, ты не вовремя, – Роман стоял в цветочном магазине и строго смотрел на продавщицу. – Да, ленту непременно белую. Да, принципиально. Этот цветок уберите, он мятый. Нет, совсем уберите, а не просто оторвите. Замените ветку.

– Как с вами жена живет, – буркнула продавщица в годах и смерила взглядом огромную фигуру Медведя.

Рост почти два метра, косая сажень в плечах и грозный взгляд карих глаз из-под широких бровей. Её возмущения человека-гору, известного среди фанатов силового экстрима как «Русский Гризли», интересовали мало. Он был влюблен по самые уши в маленькую, парящую девушку со сцены, которую несколько недель назад встретил в обычной жизни, но так и не смог признаться.

– Опять по девкам бегаешь или с железками своими торчишь в зале? – негодовала его мать, Олимпия Васильевна, в трубке.

– Мама, я в театре. Был, – отрезал коротко.

– Да ладно? Врешь, небось. Что ни позвоню последнее время, ты в театре. Врешь!

Нет, сегодня определенно был неудачный день для общения с женщинами. Даже мама, и та вошла в режим бензопилы «Дружба».

– Честно. Могу прислать фотографию билета, – поправил шапку и щелкнул карточкой по терминалу.

Нужно спешить, иначе Асия уедет домой. Он хотел купить цветы перед спектаклем, но не успел – задержало открытие новой точки. Поставщики подвели и пришлось часть товара перебросить из старого магазина в новый, чтобы полки не выглядели пустыми.

– Я рада, что смогла привить тебе любовь к театру, – звучало примирительно. – Береги себя, сынок. Не забывай звонить маме. Ты приедешь на Новый год?

– Еще не знаю. Давай через недельку созвонимся. Хотел с ребятами за город с тридцать первого и до второго, а потом сразу к вам. Но у них внезапный медовый месяц и пока не знаю, что получится.

– Хорошо, Ромашка. Целую тебя.

Во всем мире только Олимпия Васильевна до сих пор видела в огромном Гризли мальчика Ромашку. Друзья ржали, тетушки умилялись, Медведев махал рукой и просто обожал свою маму. И было за что! Именно она полтора месяца назад приехала в гости и силком затащила с собой на балет.

Он помнил этот вечер, как будто все случилось вчера.

***

– Ромашка, ну составь маме компанию. Ты же любишь красивых девушек? Пушкин воспевал красоту и стройность женских ножек в «Евгении Онегине», вдохновившись именно балеринами, – уговаривала сына учительница литературы высшей категории, поправляя пояс на длинном бархатном платье.

Олимпия Васильевна по старой закалке считала, что в театр нужно ходить только в вечернем, надев свои лучшие украшения, и никак иначе. Медведь смотрел на неё снисходительно. Он если и мог, вдохновившись балетом, что-то воспеть, то только качество коньяка в буфете. И вряд ли это было бы цензурно.

– Может одна сходишь? Сама подумай, где я, а где балет! – пытался отмахнуться Роман, послушно натягивая выходной костюм.

Ну а куда деться от мамы? Не отпустишь же её одну, да и билет пропадет. Стоит умолчать о том Олимпия Васильевна два с половиной часа тряслась в холодной электричке, чтобы сделать сыну сюрприз и заодно посмотреть на приму местного театра. За что, конечно, получила выговор, но лишь пожала хрупкими плечами и достал из сумочки второй билет.

В тот вечер Роман впервые увидел её и пропал. Маленькая, легкая и летящая. Плавные движения, как в замедленной съемке и, черт возьми, что там говорил Пушкин про ножки? Надо срочно почитать и пополнить лексикон!

Медведь сам не понял, как это случилось. Раньше, когда мама таскала его в оперу или балет, все актеры казались ему на одно лицо. Особенно на балете, где и лиц-то не разглядишь. Костюмы у всех примерно одинаковые: мужики в трико, бабы с пучками прыгают, как сумасшедшие. Нихрена не понятно, если не прочитать программку. Но лучше так, чем в оперу, в балете хотя бы не орут, а просто молча скачут под музыку.

В тот вечер он не мог отвести взгляд от сцены и еще в антракте рванул за цветами. Почему ирисы? Сам не знал. Казалось, что темно-синий ей пойдет больше, чем светлый наряд, в котором она так грациозно танцевала на сцене.

– Извините! – поймал девушку с бейджем сотрудника на груди. – Передайте, пожалуйста, – забыл имя и заглянул в программку, – Асие Гирлан.

– Хорошо, но у нас обычно после спектакля цветы передают, а не в антракте. Или до спектакля можете отдать кому-то из персонала, тогда их вынесут на сцену наши сотрудники, – сдержанно улыбнулась девушка и шмыгнула за дверь с табличкой «служебное помещение».

Олимпия Васильевна выходить из зала не пожелала, поэтому встретила чрезмерно довольного сына, нахмурившись.

– Снова коньяк в буфете дегустировал?

Спорить и оправдываться Медведь не стал. Он вообще считал ниже своего достоинства спорить с женщиной, особенно, если это мама.

***

С тех пор Медведь не пропускал ни одного выступления и прочитал все, что смог найти в интернете о девушке. Итальянские корни, хотя она не похожа на итальянку: белокожая, сероглазая с чуть рыжеватыми на свету волосами. Подающая надежды амбициозная балерина, не замужем. Последний факт радовал особо.

Роман Медведев не считал себя человеком робкого десятка, да и назвать слабаком того, кто поднимает бревно весом в двести с лишним килограмм и в состоянии таскать по площадке грузовик весом двенадцать тонн, ни у кого не повернулся бы язык. Но когда Асия вошла в кафе, где они сидели вместе с Анатолем, Русский Гризли внезапно почувствовал себя беспомощным.

Маленькая и тонкая, с распущенными слегка вьющимися волосами, она зябко куталась в зимнее пальто. Он чуть не заказал для неё все горячие напитки заведения сразу, но так и не нашел в себе сил пригласить на свидание.

Вот и сейчас, мужчина бежал к черному входу театра. Роман давно уже знал, кому нужно позвонить, чтобы без проблем передать букетик. Посмотрел на часы, черт, она могла уже уйти!

Будьте прокляты все нерасторопные сотрудницы цветочных магазинов.

Оставалось завернуть за угол обшарпанного здания, пройти несколько метров по темному узкому переулку – там почему-то никогда не горел фонарь – и будет он, долгожданный служебный вход театра.

Но планы спутал громкий крик из темноты:

– Нет! Отпустите!

Внутри все похолодело, когда он узнал голос Асии.

Глава 2. Настойчивым поклонникам не жить!

Асия

Я привыкла верить, что каждый новый день – это чистый лист, который можно раскрасить новыми красками. А старый? Старый можно вырвать из альбома и выбросить в мусорное ведро. Особенно, если он такой дурацкий, как сегодняшний.

Выходя из театра, я прихрамывала на одну ногу и мечтала скорее добраться домой, уснуть и проснуться уже в том самом новом дне.

Впервые за несколько недель в руках не было букета ирисов. Может, и к лучшему? Ударил мороз, цветы непременно замерзнут, пока иду до дома. Всего три квартала от театра, но в такой холод не выжили бы. Хотя ради них я, определенно, взяла бы такси.

Вдохнула морозный воздух и выдохнула теплое облачко пара. Впереди узкий переулок, укрытый такой плотной темнотой, хоть глаз выколи. Столько раз сотрудники театра просили заменить лампочку в одиноком полуслепом фонаре, но так и не дождались. Руководство, видимо, решило подождать пока кого-нибудь здесь убьют или пара артистов переломает себе руки-ноги.

– Ай! – поскользнулась на ступеньке.

– Осторожнее. Берегите себя, Асия.

Из темноты ко мне шагнул человек. Приятный голос, сильная рука с длинными музыкальными пальцами придержала за локоть.

– Откуда вы меня знаете? – вылетело вместо благодарности.

Может, это он? Поэтому нет ирисов. Решил прийти сам, дождаться меня и познакомиться. Я вглядывалась в незнакомое лицо: узкий подбородок, огромные глубоко посаженные глаза и впалые щеки. В черном пальто с высоким воротником он чем-то напоминал вампира.

Разочарование. И в себе, и в нем. Наивная одинокая девочка внутри меня, разумеется, давным давно придумала человека, который дарит ирисы. Высокого, сильного, благородного и очень мужественного. Реальность с фантазией не совпала.

– Я ваш большой поклонник, – он помог мне спуститься со скользкой ступеньки. – Здесь темно. Я вас провожу?

– Хорошо.

А какие у меня варианты? Отбиться от мужчины я все равно не смогу, да и помощь пригодится. Выйдем на свет и сбегу под каким-нибудь предлогом. Может, он не такой и плохой? Правда?

Мы передвигались медленно, но неумолимо шли вперед. Добрались до самого темного места, которое я обычно пробегала, дрожа от страха и стремясь к свету яркого проспекта. Но сегодня не вышло.

– Вы очень красивая, Асия, – снова произнес поклонник.

– Спасибо.

Ответила быстро и попыталась ускорить шаг, но не тут-то было. Длинные пальцы вцепились в локоть. Голос мужчины перешел на пугающий, дрожащий шепот:

– Вы не понимаете. Вы самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. Будьте со мной, Асия!

Он с силой развернул меня лицом к себе. Сапоги послушно проскользили по льду. Я попыталась освободить руку, но он держал крепко до боли, словно взял в тиски.

– Мне пора, отпустите, – прошипела тихо, мечтая о том, чтобы кто-то из коллег вышел через служебный вход.

– Ты читала мои письма? Думаешь, я смогу тебя отпустить, когда ты уже в моих руках? Я мечтал о тебе каждую ночь, каждый день. Ты моя и будешь только моей, – лепетал он, как безумный.

Осознание пришло внезапно. Так он и есть безумный! Псих! Я плохо видела его лицо, но все его движения, этот маниакальный шепот выдавали в нем неадеквата.

Страх вспыхнул и связал по рукам и ногам невидимыми веревками. Незнакомец толкнул меня, прижимая к грязной стене переулка. Насыщенное мятное дыхание коснулось лица, такое чувство, что он сожрал целую пачку жвачки, пока ждал меня.

И тут впервые в жизни я закричала во все горло, уворачиваясь от его губ:

– Нет! Отпустите!

Неужели мне никто не поможет? Вон же, проспект совсем близко. Там ярко горят фонари, ходят люди, но они вряд ли смогут меня услышать – шумно. Со служебки тоже никто не бежал на помощь. Многие уже ушли домой, а техники разбирают декорации до самой ночи.

Надежды не было. Слезы потекли по лицу, я снова бесполезно дернулась. А в следующую секунду случилось чудо. Кто-то влетел во тьму переулка, сопровождая свое появление громогласным рыком:

– А ну оставь её!

Спаситель оторвал от меня этого сумасшедшего. Отшвырнул в сторону, как котенка, и встал между нами. Голос показался мне странно знакомым, но в полумраке я не смогла различить лицо, пока мужчина не приблизился. Он был таким огромным, что навис надо мной, как скала, и уже спокойным голосом произнес:

– Асия, вы в порядке?

– Роман?!

Я так удивилась, что не заметила, как мой обидчик сбежал из переулка.

***

Последним человеком, которого я ожидала встретить вечером рядом с театром, был Роман Медведев – друг Матвея Власова, мужа моей хорошей подруги. Мы виделись всего два раза в жизни, но забыть этого огромного человека нереально. Рядом с ним я, и без того невеликих размеров девушка, казалась просто Дюймовочко. Если встану на носочки, то достану ему до середины плеча, не больше.

Его руки были такими огромными, что когда при первой нашей встрече он позволил себе странный жест – накрыл мою руку своей – я испугалась. Моя ладонь просто потерялась в его. Я понимаю, что этим действием и словами: «Не нервничай, маленькая, все будет в порядке!» – Медведев хотел меня подбодрить, но вышло как-то наоборот.

– Ты как? Сама идти можешь? Бледная очень, – наклонился ниже и заглянул в лицо. Для этого ему пришлось согнуться в три погибели.

Мои колени дрожали. Нет, я могу идти. Назло себе сделала шаг вперед и тут же поехала. Дурацкие сапоги, давно пора купить новые. Скользят, как коньки.

– Понятно, – выдохнул Медведев с улыбкой.

Меня в очередной раз за вечер придержали за плечо, не дав упасть. И прежде, чем я успела возмутиться, подхватили на руки. Снова утонула, на этот раз целиком. Кажется, этими руками он мог поднять еще десять таких же, как я. Но прижимал к себе так неожиданно нежно, что ругаться тут же расхотелось. Захотелось, наоборот, прижаться еще сильнее, чтобы чувство защищенности и странной надежности окутало меня целиком, успокоило. Ведь внутри я все еще дрожала от страха.

Мужчина двигался уверенно даже в темноте и всего через пару минут аккуратно поставил меня на посыпанный песком тротуар. Снова разочарование. Я готова была просить донести меня до дома, но вовремя прикусила язык. Если мама увидит такое представление, а она из окна непременно увидит, скандала не избежать.

Тут же одернула себя: «Ася, о чем ты думаешь?! Совсем с ума сошла!»

Но поблагодарить было нужно. Моё «Спасибо» вышло тихим, но он услышал.

– Не за что. Я случайно мимо проходил, а тут ты кричишь. Что это за мужик? Ты его знаешь? По уму надо поехать в полицию, написать заявление.

– Он поклонник. Письма мне присылал всякие, букеты. Без подписи. Я даже имени его не знаю.

И только сейчас осознала, что полная идиотка. Как мне пришло в голову пойти по темному переулку с человеком, даже имени его не спросив? Чем я думала, а?

После всплеска адреналина всегда идет откат. Возвращаются эмоции, стремительно накрывает истерикой. Я свою только что с трудом поймала и взяла за горло. Нет, я не буду плакать на улице, стоя напротив человека, который спас меня от озабоченного психа и собственной глупости. Нет, не буду плакать.

Пока я душила истерику, Роман сделал шаг вперед и нажал ладонью мне на затылок, заставив упереться лбом в жесткую ткань его пальто.

– Плачь. Я прикрою и никому не скажу.

Выполнить команду оказалось так просто. Не сдерживать себя, расплакаться посреди улицы и почувствовать, как огромная ладонь медленно, ласково поглаживает по спине.

Асия Гирлан никогда не плачет на людях, так воспитала мама. Никогда не показывать своих слабостей окружающим. Они не должны знать ничего о твоих проблемах, потому что каждый считает своим долгом добить умирающего, нанести удар по самому уязвимому, расковырять незажившую рану. Друзей нет, есть партнеры, которые в любую секунду могут оказаться конкурентами. Тогда все рассказанное «по секрету» станет их оружием против тебя.

Эти заветы помогли мне выжить в мире театра, пережить дикую конкуренцию в училище и на подмостках. Мама не одобряла даже дружбу с Ларисой и Лизой, которые давным-давно расстались с мечтами о балетном будущем и нашли свой путь.

Сегодня я впервые за много лет нарушила этот запрет. Показала себя слабой, измученной и уставшей, считай, незнакомому человеку. И не чувствовала в этот момент совершенно никакого страха. Только молчаливую благодарность.

***

Медведь

Он должен был прийти раньше и не допустить этого. Мужчина сжал зубы, вслушиваясь, как тяжело дышит девушка. Её спина то и дело вздрагивала под широкой ладонью. Прохожие уже поглядывали на них с интересом, но проходя мимо, разумеется, сразу забывали о существовании странной парочки. Мало ли, почему девушка рыдает на улице. Утешитель, вроде бы, уже нашелся.

Роман жалел, что отпустил этого слизняка, позволил сбежать. Нужно было добить, размозжить башку о стену, переломать руки и ноги. Но испуганная Асия в тот момент была намного важнее. А найти урода? Всего один звонок знакомым из полиции и все сложится как надо. Если поймают, он лично попросится на допрос и сломает этой сволочи пару пальцев. Совершенно случайно.

В какой-то момент, слушая тихие всхлипы, Медведь пожалел, что выбросил цветы в сторону сразу, как услышал крик. Можно было бы подарить. Но тут же одернул себя:

«Идиот, какие цветы? Ей и без твоих подкатов плохо».

Через несколько минут дыхание девушки выровнялось, и Асия подняла на него покрасневшие от слез глаза. Маленькая и совершенно напуганная.

– Лучше? – спросил тихо и с трудом подавил желание обнять, прижать к себе изо всех сил.

Нет, она слишком хрупкая и только что пережила нападение. Нужно было остановиться и Медведь остановился. Впервые в жизни сдал назад, чтобы не травмировать оказавшееся в его руках нежное создание. Асия казалась ему бабочкой, которую стоит сжать чуть сильнее и прекрасные крылья сломаются, пыльца облетит, и она никогда больше не сможет летать. Он так не поступит, не с ней, только не с ней.

– Ага, намного, – отстранилась, сделав шаг назад.

– Замерзла? Я знаю здесь одну кофейню. Успокоишься, согреешься, потом довезу тебя до дома.

Роман смотрел на неё внимательно, ожидая ответа. Блин, почему рядом с ней он такой неловкий? Как будто первый раз девушку на кофе приглашает. Медведь ловил взглядом каждую мелочь: как повела бровью, не дрогнули ли губы, нет ли страха в глазах.

Он кожей чувствовал, что она принимает решение: доверять или нет. Глупо было врать самому себе. Больше всего на свете Роман Медведев хотел, чтобы эта маленькая хрупкая бабочка ему доверяла, закрыв глаза доверяла. Мечтал сказать, что никогда не обидит, но не мог. Язык прилип к горлу.

К счастью, девушка сама сделала правильный выбор:

– Хорошо, только недолго. Мама будет переживать.

– Тебя донести или сама дойдешь?

Пошутил и тут же осекся. Идиот. Сейчас сбежит от таких шуточек.

– Сама, если руку дашь, – внезапно улыбнулась девушка.

Руку. Ногу. Его много, надолго хватит. Особенно, такой хрупкой малышке. Пока они шли до кофейни Медведя мучил странный вопрос: «Интересно, а балерины любят пирожные?»

***

Асия

– Да, последнее письмо сохранилось в гримерной. Завтра могу его вам передать.

Через полчаса к кофейне, где я под удивленным взглядом Романа с аппетитом доедала кусок шоколадного торта, подъехал полицейский автомобиль. Оказывается, пока я толкалась у прилавка с пирожными, мой спаситель позвонил кому-то из знакомых и они приехали прямо сюда. Пришлось немного задержаться, чтобы рассказать все в подробностях, еще и внешность описать. Всё, что смогла рассмотреть и запомнить.

– Хорошо, лицо узнаваемое. За письмом мы приедем завтра и заодно поговорим с персоналом театра, – широкоплечий мужчина в форменной куртке улыбнулся мне, пожал руку Роману и ушел по своим делам.

Странно, но на душе стало совсем спокойно. Я разомлела и почему-то точно знала – всё будет хорошо. Его найдут и накажут, а меня защитят. Да, так оно и будет.

– Тебе ничего не будет за пироженое? Думал, балерины такое не едят, – улыбнулся Роман.

Невольно зацепилась взглядом за широкую шею и чуть сильнее чем нужно расстегнутый ворот рубашки. Всегда думала, что лишняя расстегнутая пуговица – оружие женщин. Ничего подобного. Кажется, красивая мужская шея и едва заметные между полосками рубашки мышцы могут приковывать взгляд не хуже. Особенно, если рубашка еще и обтягивает мощную грудь.

– Я сейчас столько танцую, что один кусок шоколадного торта мне не повредит, – отлепила взгляд от бьющегося на его массивной шее пульса. Там еще где-то маленькая родинка есть, успела заметить.

– Сжигаешь больше, чем потребляешь, – понимающе хмыкнул мужчина.

Точно, Лариса говорила, что он какой-то спортсмен. Разбирается в этом всем. Мне, одурманенной теплом и внезапным спасением, Медведев вообще казался похожим на супермена. Этакий человек из стали, только костюма не хватает. Кларк Кент, который чуть что срывает с себя рубашку и… бежит спасать мир, разумеется.

«Эй, Ася, ты о чем думаешь? Крыша поехала? Какая рубашка? Спас тебя от психа, а ты и поплыла? Большой театр. Большой театр!»

Лучший аутотренинг в мире прервал Роман:

– Ну что, говори адрес. Куда везти?

Достал из кармана ключ и нажал на какие-то кнопки. Брелок тихо пискнул.

***

Я ничего не понимаю в машинах, но у него она была черная, огромная и высокая. Наверное какой-то джип или что-то в этом роде. Запрыгнула на ступеньку со второго раза, снова поскользнулась. Нет, я точно выброшу эти сапоги.

Доехали быстро и в полной тишине. Мой спаситель даже музыку в салоне не включил. Указала, куда повернуть, но вспомнив про маму, тихо добавила:

– Можно высадить меня около соседнего дома? И провожать не надо.

Мы как раз подъехали к обшарпанной сталинке. Капремонт до нашего района еще не дошел, поэтому выглядел двор весьма уныло: все серое, разбавленное грязными сугробами и парой блеклых фонарей.

Мой дом примерно имел такой же потертый вид и располагался сразу за этим. Мама из окна точно ничего не увидит. По крайней мере, очень на это надеюсь.

Роман послушно остановился рядом с одним из подъездов.

– Зачем конспирация? От жениха прячешься?

Лукавые смешинки в карих глазах. Такое чувство, что меня сейчас сканируют на детекторе лжи. Но легко так, весело и если совру, дернут за нос, назовут Пиноккио и рассмеются.

– Хуже. От мамы.

Он вышел и открыл мне дверь.