Я нарисую для тебя любовь

Раздраженно покрутила в руках мобильный, но снова не позвонила. Пойти к нему и перекусить она не могла, хоть и лишенный обеда желудок отчаянно требовал пищи. Так и прошел день. Между встречами, телефонными разговорами, бумагами и вырванными у работы секундами для подсматривания за Максимом Кравцовым. Он что-то карандашом вырисовывал на загрунтованной стене. Иногда поднимался вверх, приближаясь к камере так близко, что можно было четко рассмотреть сосредоточенное лицо.

Марина пришла домой уставшая, голодная и совершенно соскучившаяся по безумному Максу. Встреча сегодня не состоялась, и это заставляло нервничать, предполагая то ли затишье перед бурей, то ли окончание осады.

Бокал красного вина слишком мягко лег на пустой желудок, несколько ломтиков сыра с медом ситуацию не спасли. Марина налила еще один и включила ноутбук, вошла в программу через удаленный доступ и не поверила своим глазам. Поглощенный работой художник все еще был там. Она залпом осушила почти полный бокал.

«Нет, я туда не пойду», – думала Марина, накидывая плащ прямо поверх черного трикотажного платья, в котором ходила только дома. Оно слишком сильно обтягивало фигуру, женщина не приветствовала такой вызывающей одежды в офисе, хоть сотрудниц и не ругала.

Чуть подогретая вином кровь струилась под бледной кожей и заставляла двигаться быстрее, запирая квартиру.

«Садиться за руль в состоянии алкогольного опьянения – это скандал. Штраф. Отобранные права», – думала она, нажимая на педаль газа.

Машина сорвалась с места и устремилась к будущему ресторану, владелица которого упорно рисковала своей жизнью и репутацией.

Когда женщина припарковалась на узкой пустынной улице, её охватила легкая паника. Вино стремительно выветривалось из головы – страх занимал место легкости и внезапно вспыхнувшего желания встретиться. Какую причину придумать, чтобы не показаться смешной?

Марина в панике шарила взглядом по салону. Папка. Красная папка с документами. Отлично! Она просто проезжала мимо и решила завести документы. Завтра придет руководитель строительства – они ему очень пригодятся. Да! Идеально.

Только войдя внутрь кафе и встретившись с удивленным взглядом Максима Кравцова, Марина поняла, что за окном двенадцать часов ночи и её предлог – полный бред, в который не поверит и пятилетний ребенок.

– Марина? – Макс обернулся и замер с карандашом в руках. – Что ты здесь делаешь?

– Я… – она на секунду замолчала, пытаясь быстро сообразить новое оправдание, но безуспешно. – Документы принесла, – женщина махнула красной папкой и бросила её на стол, где несколько дней назад они подписывали контракт.

Максим чуть нахмурился, явно сомневаясь в разумности своего нанимателя. Ехать одной с документами на стройку, где все равно никого нет? Марина хорошо видела всё его недоумение. Художник стоял в хорошо освещенной части ресторана – свет нескольких ламп был направлен на стену, рабочую зону и на него. Женщина же замерла в полумраке, украдкой теребя рукой пуговку на плаще. Впавшая из прически прядь щекотала щеку и шею. Где-то на фоне тихо, почти неслышно играло радио.

– А ты почему не дома? Рабочий день давно закончился.

– Я работаю тогда, когда мне удобно. Днем здесь слишком много людей, шумно и пыльно. Лучше рисуется по ночам, – ответил Максим, чуть прищурив глаза, словно пытался рассмотреть её, но не мог. Ему это не нравилось. – К краскам приступлю, как только они прекратят пылить. Обещали завтра-послезавтра.

– Хорошо, можно посмотреть?

Она, осторожно ступая по шуршащим газетам, вошла в круг света и посмотрела на стену. Пока вырисовывались только заборы и ветви сирени, набросанные схематично.

– Кажется, будет красиво, – Марина улыбалась, рассматривая едва заметный рисунок.

Здесь радио было слышно лучше. Играла приятная мелодия, кажется, какой-то итальянец спел ее много лет назад и стал великим. Внезапно она стала громче. Марина обернулась.

– Оформление ресторана должно быть таким же совершенным, как его хозяйка. Потанцуем? – он поднялся и посмотрел на изучающую его рисунки женщину. Взгляды как-то сами собой пересеклись. Макс сделал шаг вперед и протянул руку. – Давай, здесь все равно никого нет.

Марина, сама от себя не ожидая, вложила свою ладонь в его. Шершавое тепло со следами грифеля встретилось с мягкой бледной прохладой. Её резко дернули на себя. Под каблуками туфель зашуршали расстеленные по полу газеты, тихо и мягко, словно осенние листья. Она едва не врезалась носом в плечо парня. Его пальцы нежно прикоснулись к подбородку, заставляя партнершу по танцу поднять взгляд. Марина схватила ртом воздух с запахом пыли, краски и еще чем-то, неизвестным и волнующим. Запахом мужчины, который безумно хотелось вдохнуть снова, прижаться к шее и дышать до боли в легких.

Движения. Он вел мягко, но ясно давал понять, кто хозяин танца. Марине это нравилось: впервые за долго время чувствовать себя ведомой, а не указывающей дорогу. Не принимать решения, а просто двигаться в такт, растворяться в мелодии, смешанной с шуршанием старых газет под ногами. Впервые они были так близко, и это опьяняло сильнее вина.

Мир вращался, быть отпущенной означало одно – падение. Она не выдержит этого безумия, если его рука не будет, как сейчас, лежать на её талии, прижимать к телу так, словно хочет соединить их навсегда. Да, слишком близко для недавних знакомых, но Марина позволила это, двигаясь, как заколдованная умелым гипнотизером. Шаг. Его рука скользит вверх по спине, заставляя дыхание стать более глубоким и сбивчивым. Они двигались медленно, под нежную мелодию, сердце же стучало так, словно танцевали пасадобль.

Музыка закончилась слишком быстро, и магия момента рассыпалась в прах.

Внезапно у Марины проснулся разум, который несколько минут назад был заперт где-то далеко в чулане спутанных мыслей. Теперь же вырвался оттуда и вопил во всю, нецензурно сообщая, что его подопечная сделала нечто запрещенное и обязательно об этом пожалеет. Она – начальник, наниматель. Нужно держать дистанцию, иначе ничего хорошего из совместной работы у них не получится. Он прав. Марина хорошо это знала.

– Вы считаете, что допустимо так танцевать с работодателем?

– Я считаю, если хочется танцевать, надо танцевать. Вот и все.

Макс улыбнулся, на его щеках появились милые ямочки, которые она рассматривала раньше на фото. Захотелось прикоснуться к ним пальцем, провести ладонью по щеке, на которой начали появляться первые признаки небритости. Наверное, она теплая и слегка шершавая.

– Вы всегда делаете то, что вам хочется?

– Да. Жизнь в клетке из постоянных «нельзя», «не положено» – это не жизнь. Жизнь – это когда ты чувствуешь мгновение, ловишь идею и делаешь её реальной. Нет желания жить, есть жизнь, состоящая из желаний. И сейчас я хочу…

С каждым его словом сердце разгонялось, усиливая ритм. Марину бросило в жар и она, мгновенно разгадав себя и ситуацию, попыталась освободиться из кольца его рук. Её отпустили как-то очень легко. Душа готова была завыть от сожаления, разум же отбивал торжественный марш. Желание вернуться переплелось с необходимостью остаться на расстоянии. Сердце билось в груди, как у неразумной школьницы. Как у той Марины, которой давно уже не было в живых.

Он спокойно наблюдал за её метаниями и чуть опустил взгляд, как будто смутился. Марина не верила глазам: этот человек врывался в её кабинет, вел себя, как наглец, и отчитывал ночью по телефону. Что ему нужно, раз он так переживает?

– Прости, если сделал что-то не то. Не хотел тебя напугать. Ты очень красивая, Марина. И я не знаю, как попросить. Это очень интимная просьба, очень важная.

Видел ли он, чувствовал ли, что сейчас вся она превратилась в огонь. Тот огонь, что давно был заключен в лед хладнокровия и планирования, а теперь рвался наружу, и сдерживать его больше не было возможности.

– Я хочу нарисовать тебя.

Марина вздрогнула от неожиданности. Она ожидала всего, но не этого. Женщина испуганно сделала шаг назад, забытая кем-то из строителей стремянка с грохотом упала на пол. Слава богу, выплеснувшаяся на пол ярко-желтая краска, не попала на стену. Несколько секунд оба с ужасом разглядывали ее и внезапно рассмеялись, мгновенно освобождаясь от напряжения.

– Прости, предложение очень неожиданное, – отдышавшись, произнесла Марина. – Я даже не знаю, что сказать.

– Соглашайся, я хороший портретист, хоть и пишу людей исключительно редко.

Этот умоляющий, кристально-чистый взгляд из-под длинных ресниц, плотно сжатые губы и растрепанные волосы. Опущенные плечи, неровное дыхание, то ли переживает, то ли танец тоже вызвал в нем какие-то особенные чувства. Марина понимала, что не сможет ему отказать, даже если он попросит больше.

– Ну, – женщина замешкалась, – почему бы и нет. Позвони мне утром, я включу тебя в свое расписание.

– Хорошо. Но учти, я хочу увидеть тебя сегодня, – он посмотрел на часы, время на которых уже перевалило за полночь.

***

Марина тихо подошла к будке вахтера и уже собиралась сбросить туфли, но заметила, что старик не спит, а смотрит маленький мерцающий телевизор с длинной антенной. Он её заметил и приветливо махнул рукой, подзывая к себе.

– Здравствуй! Тут квитанции принесли, но они в почтовый ящик не влазят, говорят, там заполнено все. Чего не проверяешь?

Женщина удивленно посмотрела на ворчащего старика. Почтовый ящик заполнен? Ей никто не писал обычных писем лет сто. Все давно перешли на электронную почту. Единственное, что до сих пор по старинке совали в ящик – это квитанции. Но они вот, вахтер протягивает.

Марина взяла бумажки и, сдержанно поблагодарив старика, подбежала к своему ящику. Стоило открыть железную дверцу, как ей под ноги упало шесть пухлых конвертов из плотной бумаги. Не подписано.

***

Войдя в квартиру, она заперла дверь на ключ и, не снимая плащ, вскрыла одно из писем. Вскрикнула и отбросила листок, как будто бумага обжигала пальцы. К сожалению, далеко он не улетел и плавно приземлился на пол. Надпись и выпавшее фото были хорошо видны в теплом свете гостиной.

«Я помню, как все начиналось, детка»

Она не знала, что её фотографировали. Не помнила. Марина захлопнула дверь в прихожую и зафиксировала стулом, словно письма могли ожить, вломиться в комнату и снова вернуть в ад. От страха и бессилия она смогла лишь расплакаться в перепачканные грифелем ладони. И как раньше не заметила, что остались следы?