Афганские четки и баллады
- -
- 100%
- +
© Кошкош М., 2019
Афганские четки
Четки времени
Тридцать лет назад советские войска ушли из Афганистана. Но на обочинах горных дорог остались не только остовы сгоревших машин и подорванных танков. За хребты Гиндукуша зацепилась молодость и судьба десятков тысяч парней. Вот и для Михаила Кошкоша Афганистан стал рубежом, точкой отсчета – не только жизни, но и творчества.
В его сознание навсегда впечатались афганская пыль и глиняные дувалы кишлаков, вспышка подрыва и горячечный бред на госпитальной койке. Время не отдаляет от прошлого, а память вновь и вновь возвращает к пережитому, делая отчетливей и острей картины армейской службы на обыкновенной войне. Детализация – часть художественного видения поэта, укрупняющая общую образную картину. Но именно часть, потому что основой его поэтики является выразительность, экспрессивность переживаемого. Изображения – дополняют чувственную рефлексию. Размышления – углубляют. Все вместе – составляют художественный мир поэзии Михаила Кошкоша.
В «Афганских четках» поэт возвращается к себе двадцатилетнему. Он перебирает зримый калейдоскоп картин своего личного Афгана и заново переживает чувственный и ценностный катаклизм. И если эмоциональные потрясения буквально переворачивают, прожигают душу болью и страданием, то ценностные представления остаются неизменными в своей человечности и сострадательности. И каждый образ автор буквально пропускает через себя – сгорая в «броне» и падающем вертолете, умирая вместе с афганским стариком в разрушенном кишлаке и в бинтах медсанбата, сжимая ребристость гранаты и перебирая последние патроны. И везде он предельно открыт и честен – перед собой, читателем и Небом. Поэтому откровенность его стихов привносит характер откровения. Человека на войне. Война, по сути своей, всегда одинакова. Человек – разный. Или ведет себя по-разному. Лирический герой Кошкоша – человек с достоинством. Это помогает определиться в ситуации, сделать выбор. А выжить – помогает любовь. С любовью к жизни и к женщине проходит автор и его герой через войну. Чтобы остаться самим собой – тогда и сейчас. И предъявить этому жестокому миру историю одной человеческой души. Неизменной в своей человечности.
«Афганские четки» – это еще и история возвращения с войны. Хотя, кажется, вернуться невозможно – война внутри, она въелась под кожу. Это война возвращается в ночных кошмарах – бесконечным повторяющимся боем. Тем не менее, каждое стихотворение – это победа над войной. В себе. Это исцеление. И урок. На возможное будущее.
Экспрессивная поэтика Михаила Кошкоша монохромна. Но это не лишает ее убедительности. Скорее, наоборот – однотонность цвета и интонации наиболее точно передают состояние человека на войне. И ее восприятие человеком – как меняющейся обыденности. Резкая смена, внезапность боя, вспышка, боль – и снова монотонный пейзаж и застывшее время. И беззащитное доверие судьбе – за полным отсутствием выбора. Точнее, выбор – в принятии судьбы. Ее бед и радостей. И рефлективном осмыслении прожитого и пережитого. Где самым значимым и весомым оказывается афганское время. Которое до сих пор рифмует память. И в этих внешне простых словах Кошкош непроизвольно говорит больше и глубже об Афгане, чем все историки и политологи вместе взятые. Потому что в его стихах – ПРАВДА человека и его судьбы, складывающаяся в судьбу целого поколения бывшей державы.
Михаил Кошкош – потрясающе талантливый Поэт. Удивительно современный и глубокий. Он возвращает вкус к поэзии, к удовольствию от чтения. Тем, кто откроет мир его Слова, можно только позавидовать.
Владимир Олейник, доцент, кандидат педагогических наук
Афганские четки
Баграм, 1985 г.
1.4. Из письма домой…Из-за кордона тайно шлютСюда убийц,Оружье,Мины.И потому ветра несутНе хмель садов, – а горечь дыма.А значит, здесь необходимыйКак хлеб святой,Наш ратный труд…Баграм, 1985 г.
1.5.Валере Новоселову, лучшему водителю 2 ИСР*
Горы. Мертвая дорога.Безотчетная тревогаТела, влитого в броню*.Мимо серого дувала*БТР* плывет устало,В ночь плывет, как в западню.Крепость. Трупный запах глины.Остов взорванной машины,Опрокинутый во тьму,Может, здесь торчит сволота,Растреножив пулеметы,Да сморкается в чалму?Тихо. Только в отдаленьеЗа разрушенным селеньемПо ущелью брызнул свет,Да глухая канонадаЗа буграми винограда,Да хлопки чужих ракет.Эх, не дал бы Бог подрыва!Курим молча, торопливо,Прижимаемся к броне.Грудь в рожках для автоматаПерехаживает матомВ ненавистной тишинеНа войне…1.6. ТоскаЗдесь ничего не происходит.Здесь никому до нас нет дела.Мулла, в который раз, проходитВ замочной скважине прицела.День – от вершины до вершины.Ночь – от заката до рассвета.Одноитожные картины,Одноитожные сюжеты…Прямоугольные строенья.Жарой раздавленные крышиИ, брат, такое настроенье,Что в двух словах и не опишешь.Тоска съедает человекаДо тошноты, до смертной дрожи.Когда жара слипает векиИ пот, как вошь, бежит по коже.Пылает каска самоваром.Курнешь индийского гашишаИ прямо чувствуешь, как паромСрывает собственную крышу.1.7. ЕвропаМы спецрейсом попали с небес на войну.А когда перерезали стропы,Со скалы потащили в чужую странуЭлегантную даму – Европу.Озирала Европа чужие края,То смеялась, то пела, то выла.Нам неловко с Европою было, друзья —Что скрывать, если так все и было!Огорошил Европу армейский уютИ сортиры, «pardon»*, и манеры.Обалдела она, повидав, как живутНа войне господа офицеры.И вгонял ее в краску забористый мат,И не сразу ее осенило:Не ругаются матом, а так говорят —Что скрывать, если так все и было!Озадачил Европу туземный народ —Азиатские хитрые лица,Что Европе доставили столько забот,Как еще ни одна «заграница»!И народишко, выросший в средних веках,Без приличной одежды и мыла,Умудрился оставить ее в дураках —Что скрывать, если так все и было!1.8.Под покровом чарикарской* ночиГор гряда бесформенно сераОтовсюду – огненною строчкойПрошивают воздух трассера,Разрывает ночь огнем граната —Снова у дувала* вспыхнул бой.И в пылу атаки русским матомКроет «духов»* дерзкий «царандой»*.Баграм, 1985 г.
1.9. Из письма домойНе дождь, а пыли облакаПовисли в вышине.И глины желтая мукаСадится на броне*.В дыхании огненной степиПлывут отроги гор,Плывет по пыльному путиНаш бронетранспортер.И пекло плавленого дняИ пыль чужой страныИскусно сделали с меняПодобье Сатаны.Когда приеду я домой,Мне за год пыль не смыть…И как смогла ты, ангел мой,Такого полюбить?Баграм, 1985 г.
1.10.Мирную колонну ослепило пламяИ прорезал воздух грохот ДШК*По Дороге Жизни*, под наливниками*Хлынула, пылая, адская река.На пути к Салангу* обгорели камни,В полотно дороги въелся керосинИ опять застыли (целыми рядами!)Черные от гари остовы машин…Ждут солдат Ислама щедрые наградыУ борцов за веру – дел невпроворот —От щедрот пьянея, парни просто радыБросить в реки крови собственный народ.Баграм, 1985 г.
1.11. Баллада о двоихЗдесь, товарищ майор, ни к чему разговоры:Мы остались вдвоем, толькоВы вот да я.И еще эти Ваши любимые горыДля которых не значите Вы ни х. яОчень часто, майор, говорили мы матом.Вот и в эти минуты последнего дня…Там, в броне есть, я знаю, ручные гранатыПринесите, прошу Вас, майор.Для меня.Не тревожьте мои бесполезные ноги.Уходите, майор! И спасибо за жгут.Отходите к реке ради господа Бога —У реки одного Вас они не найдут.Мы не дети, майор, сантиментов не надо.Ни минуты не мешкайте. Времени нет.Уходите с дороги на шум водопада,Торопитесь, в ущелье стекает в рассвет,Я не знал, что рассвет может быть таким жарким.И какая небесная здесь пустота…Наклонитесь, майор!Это – радуги арка.Эй, ключарь! Мы пришли!Отворяй ворота…
Баграм, 1985 г., госпиталь
3.3.Ты не печалься обо мне, родная.Не грусти.Меня в тревожной тишинеБеспутного прости.Прости, как сердце заболит,О том, что нет вестей.От всех невзгод меня хранитТепло души твоей…Баграм, 1985 г., госпиталь
3.4. ПЕСНЯ (Из Светлова)Ночь пришла к расстрелянной колоне.И броня* запуталась во мгле.Парень в обгоревшем шлемофонеУмирает на чужой земле.Пыльная афганская дорогаЧерная от гари и крови.«Дай мне, Бог, пожить еще немного,» —Шепчет безымянный шурави*.Только звезды смотрят равнодушно, —Ночь давно ослепла от ракет.И лежит в могиле Гиндукуша*Кровью заплывающий рассвет.А потом, в молчании суровом,Горячо любимая странаВсунет матерям и юным вдовамПахнущие краской ордена.3.5. Баллада о материПолучила старушонкаНа Андрюшку похоронку…Сентябрем пропахла осень,Небо плакалось с утра.Была, кажется, суббота,Да обычные заботы…Да, домашние заботыНе пускали со двора.Получила старушонкаНа сыночка похоронку.Прибрала бумажку к письмам,Обмахнула чистый столИ достала из буфетаДва Андрюшкиных портрета,И зачем-то их при этомПообтерла о подол.Отнесла собаке кости:«Мой сынок приехал в гости.Он тебе, подлец, покажет,Как татарить огород!Что ты, глупый, лижешь ноги,Мой Андрюшенька не строгий.Да и то, устал с дороги,Почитай, за целый год…»Посмотрела мать с укоромВ низ подгнившего забора.Вдруг… в момент засуетилась,Поспешила бодро в сад,По пути взяла корзину,Чтоб собрать гостинец сыну,Словно, очень нужен сынуПерезревший виноград.3.6.Качает ветер старый клен.Доносит ветер чей-то стон.А может это в полуснеДыханье ветра снится мне.И гнет тугие тополяГрусть бесприютная моя?3.7. ПолетЯ лечу над землей…Я свободный и вольный, как ветер.Я лечу над землейСловно ангел, упавший с небес.Так случилось – ничто меня больше не держит на свете.Я для этого мира в мгновение ока исчез.Я упал в никуда…Я взлетаю все выше и выше.Так пуржит над землею сгоревшая в пепел зола.И блестят подо мной чешуей черепичные крышиИ, согретые солнечным светом, церквей купола.Расстилается степь, упираясь в безлесые горы,Мчатся алые маки и синие вены реки,Вижу нашу «зеленку»* и в тоненьких нитках заборовУбегают на север знакомые мне кишлаки.Сверху вижу домаСквозь мелькающий винт вертолета,Вижу, как догорает на желтой дороге броня.И откуда – то снизуВ эфире по рации кто-тоЯ не знаю зачем, называет «двухсотым»* – меня…3.8. Вальс цвета хакиЕё я знаю много лет,Хоть с нею не знаком.И у меня охоты нет,Махнув рукой на белый свет,Остаться с ней вдвоем.Мне страшен омут черных глазМагнит ее бедра,Она со мною хочет вальс,Я умоляю: «Не сейчас!»Под тихое: «Пора!»Она не движется – плыветСтруятся в такт шелка.Она мне руку подает,И обжигает, точно лед,Меня ее рука…Когда из влажной щели ртаДыхание, как сон,Коснется низа животаИ мир накроет пустота,В тот час я обречен…3.9. Однажды в Афганистане, в канун зимнего праздника…Все. Застряли. Торчим, как мишени на голой скале.Застывает броня и бессильны молитвы и мат.И летучие звезды, как жаркие искры в золе,Рассыпает под ноги, сгорая, афганский закат.А в далекой России рождественский падает снег.Там стреляют шампанским и там от любви не уснуть.Там звенят за столами веселые шутки и смехИ неоновым светом мерцает в ночи млечный путь.Дождались… Загремела скала от разрывов гранат.И все ближе и ближе ложатся в гранит трассера*.Нам, наверное, будет непросто вернуться назад.Нам, наверное, будет непросто дожить до утра…А в далекой России рождественский падает снег.Там стреляют шампанским и там от любви не уснуть.Там звенят за столами веселые шутки и смехИ неоновым светом мерцает в ночи млечный путь.3.10. ПорошаЛетит, летит к земле пороша,Летит в тиши.И стебли трав под зимней ношей,И камыши.И две молоденькие ивы,И старый клен.А снег летит неторопливоСо всех сторон.Какая дивная погода,Какой покой!Как просто полог небосводаСтянуть рукой!И нежных ангелов перинуЛегонько взбить…Жаль, снежный пух и лебединыйНе различить.Не различить, где луг, где нива,Где явь, где сон…А снег летит неторопливоСо всех сторон.3.11. СтаршинаКому – Союз.Кому – война.А нам с заменой – старшина.Наш старый прапор*,Отбыв срок, ушел домой.Был новый хмур. И то сказать,Кто может с радостью принятьВ наследство жизньМежду казармой и войной.Да мы-то здесь не первый деньМозги от мата набекрень,А он в наряде рисовал портрет жены!О том, что будет через годНикто не думал наперед —Мы не могли представить жизни без войны.Под небом гребаной Рухи*Мы полюбили с ним стихи,Мы с ним по-новому увидели Восток.Как говорили дембеля:Мол, на таких стоит земля.И старшины с собою брали адресок.Потом был снайпер. Мать твою!Под Хостом*. В первом же бою…
Баграм, 1986 г.
4.4. Письмо на войнуПусть боль и грусть проходят мимо,Тебя минуют стороной.Я буду ждать тебя, любимый.Я буду ждать тебя, родной.Моя любовь неугасима,Поверь мне, ты всегда со мной.Я буду ждать тебя, любимый.Я буду ждать тебя, родной.Ведь ты вернешься невредимыйС земли, истерзанной войной.Я буду ждать тебя, любимый.Я буду ждать тебя, родной.4.5. Александру ГонышевуАлександр. Саша. Шурик.Не какой-нибудь мазурик,Но при лычках. Это значитХоть и младший, а сержант.Щегольски подшит, подтянут,Ремнем кожаным обтянут —Даже в форменной одеждеВид имел, как сущий франт.Мы же – зелень, салабоны* —В общем, чистые погоны,Да на грех, язык сержантаВлип в фамилию мою, —На плацу теперь потеюИ одну мечту лелею:Отслужить.А там я франта,Как собаку изобью!Дни прошли. Потом неделиКарантина пролетели.Поменял он место службы,Да и я забыл свой срам…Но судьба свела нас с «другом»Не в степи под Оренбургом,А на юге, у селеньяПод названием Баграм*.Да… не думал, что я встречу —Проболтали целый вечер.(Старшина саперной ротыМне за то влепил наряд.).Что сдружило нас, не знаю.Может быть, земля чужая,Но в забытом Богом краеЯ ему был просто рад…Был он медик в разведроте.И однажды на работе,Их усталую колоннуОбстрелял кишлак* свинцом.Никого не царапнуло.Разрывная только пуляВ Сашу. В братика. В лицо.4.6. На смерть десантникаЕго сосватали с войнойКабул* и Файзабад*.А под Киджолем* в мир инойОтправился солдат…Сорвав берет с седых волос,С ПК* на перевес,В потертом тельнике* ХристосСошел к нему с небес…4.7. Хлорка 84В морг баграмского* санбатаПривезли с войны солдата —Да, тогда по адресатамМногих выслала война!Только вышла с ним промашка —Не имел солдат бумажки,А по порванной тельняшке*Не узнаешь ни хрена.Что здесь скажешь? Дело скверно.В штабе «вешались», наверно —Морг у нас не безразмерный,А совсем наоборот.Был приказ по батальонуО солдатских медальонахДля команды похоронной,Если часом зашибет.Ну, а с парнем этим елеРазобрались за неделю.Вышло: лишнюю неделюДля родных он был здоров.А решило дело этоХлорка, выевшая где-то,Номер выевшая где-то,От военного билета,На материи штанов…4.8.Над пустыней Регистана*Звуки – точно сонный бред.Даже ночь здесь в дымных ранахДогорающих ракет!Нет под звездами покоя!И с мольбой «Аллах велик!»Слился русский, в пекле бояРазрывающийся крик.Слился стон «Аллах» и «мама»…Шепот «мама!» и «Аллах…»В гнойных простынях Баграма*,В лазуритовых горах.Баграм, 1986 г.