Надзиратель: путь охотника

Глава 2 Иван и Аня.

POV: Ивана Сына Старейшины.

Прошло уже три дня с тех пор, как приехал караван Ордена вместе со страшным мужиком – ревизором Ирьесфером. А этот тип ещё и живёт в нашей усадьбе! Бесит.

Сегодня должна была подойти отставшая часть каравана. Все, кто приехал с ним, очень похожи на этого приёмыша Альтана – гладкие, без кристаллов, с обычной кожей. Меня это злит и БЕСИТ! Почему какой-то приёмыш может стать охотником и уйти в Орден только потому, что он не покорёженный?

– Иван! – отец оторвал меня от раздумий. – Что ты сидишь? Я не для того забрал тебя из церкви раньше времени, чтобы ты бездельничал. Собирайся, идём на площадь встречать караван.

– Да иду я, иду… – буркнул я, но отец уже вышел.

Ммм, как всё бесит. Я понимаю, что должен в будущем стать старейшиной, но почему меня нельзя оставить в покое? И эти взгляды караванщиков… Ладно, делать нечего.

Мы втроём – я, отец и ревизор – стояли на площади. Наконец-то лето, снег почти сошёл, и метель не предвидится. Но от этого только хуже – вместо дорог сплошные болота. Жаль, что лето только месяц длится. Зато скоро старик поведёт нас с ребятами на озеро купаться.

– Не ёрзай, – рявкнул ревизор, даже не глядя на меня. Я замер. С этим типом лучше не спорить.

– Вон они, – сказал отец, щурясь вдаль.

О! Вижу караван. Что-то их многовато? А, теперь понятно, почему они отстали. Сорок телег – не шутка (первая часть была из четырнадцати). Караван подъехал, и люди начали выгружаться. К нам направился мужчина – такой же, как ревизор, но моложе и без шрамов, поменьше комплекцией. На плече у него висела странная палка – длинная, с кожаным ложем и тонкой железной трубой, на поясе – кинжал, похожий на отцовский. Я таких палок раньше не видел, но спросить постеснялся.

– Ревизор Ирьесфер, старейшина Максим и… – он запнулся, глядя на меня.

– Иван, – подсказал отец.

– …Иван. Видящий Роуз Зимин прибыл в деревню Бьюрон и готов передать командование старшему.

– Командование принимаю, – сухо ответил ревизор. – Можете быть свободны, видящий.

Видящий развернулся, но прежде чем уйти, окинул меня высокомерным взглядом.

– Смотри, парень, – бросил он. – Не лезь не в своё дело. Особенно в дела охотников. Понял?

Я опешил. Что я ему сделал? Он даже не знает меня. Я открыл рот, чтобы ответить, но отец сжал моё плечо.

– Понял, – выдавил я сквозь зубы.

Роуз хмыкнул и зашагал к каравану, высоко подняв голову. Ревизор Ирьесфер горестно вздохнул и пробурчал себе под нос что-то неразборчивое. Я уловил только слова «молодость» и «ни операции».

Отец дождался, пока видящий отойдёт подальше, и сказал негромко:

– Иван, запомни. Видящие – это такие охотники, особые. Они стреляют из этих палок. – он кивнул в сторону уходящего Релуза. – А потом… потом операция. Замены глаз. Но тебе рано об этом знать.

– А что с глазами? – спросил я, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

– Не твоего ума дело, – отрезал ревизор. – Скажу только, что не каждый выживает. А этот… – он покачал головой, – гонору много, а за плечами ничего. Пойдём, поможешь разгружать.

Я хотел спросить ещё, но отец с ревизором уже пошли к телегам. Я потоптался и поплёлся следом, разглядывая странную палку на плече видящего. «Стреляют из неё, значит, – подумал я. – Как из лука, только железная». Больше я ничего не понял.

Через несколько дней, когда солнце припекло по-настоящему, старик объявил, что вечером идём на озеро. Я обрадовался – хотелось смыть с себя липкую злость.

Но до озера нужно было ещё дожить. А пока я бродил по деревне без дела. Отец ушёл проверять ловушки, из друзей все заняты. Скучно.

И тут я увидел Альтана. Он сидел на поваленной берёзе у края деревни и смотрел на реку. Наша Бьюронка не замерзает даже в самые лютые морозы – течёт себе, дышит паром. Только по берегам лёд нарастает. Старик говорит, что это благословение Велеса.

Альтан сидел ко мне боком, поджав ноги. Шуба нараспашку, но рубаха с длинными рукавами, шея закрыта – всё по правилам. Из-под шапки выбивались седые вихры. Он что-то бормотал себе под нос и чертил палкой на снегу.

Я подошёл, стараясь ступать тихо, но снег хрустнул – он услышал, обернулся.

– Чего тебе, Рогов? – спросил он без злобы, скорее устало.

Я замялся. Не знал, что сказать. Просто подошёл, и всё.

– Скучно, – буркнул я. – Чего сидишь?

– На реку смотрю. Успокаивает.

– Тебя не за что успокаивать, – фыркнул я. – Ты всегда улыбаешься.

Альтан покачал головой.

– Это я снаружи улыбаюсь. Внутри – не всегда.

– И что у тебя внутри?

– А тебе какое дело? – он посмотрел на меня исподлобья, и я заметил в его глазах что-то такое, что заставило меня замолчать. Тоску, что ли? Или усталость.

Мы помолчали. Ветер качал ветки, река шумела.

– А давай наперегонки? – предложил я вдруг. – Давай до старой ели и обратно. Кто быстрее.

Альтан уставился на меня.

– Ты чего, Иван? Я же младше. И ноги после того обморожения ещё не до конца…

– Струсил? – поддел я, хотя в голосе не было настоящей злости.

– Дурак, – сказал он, но поднялся, отряхивая снег. – Ладно. Только не обижайся, если проиграешь.

– Я?

Мы встали рядом. Я чувствовал свою силу – меня учили бегать с отцом по лесу, через сугробы, с полной выкладкой. Мышцы гудели, но я был выносливым, как медведь. Альтан – лёгкий, как тростинка, но в его глазах горел азарт.

– Начали! – крикнул я и рванул.

Снег под ногами хрустел. Я бежал, широко шагая, разрывая сугробы. Сбоку мелькал Альтан – быстрее, намного быстрее на короткой дистанции. Я видел, как его ноги мелькают, словно он не касается земли. До старой ели он добежал первым. Я – через пару секунд, тяжело дыша, тоже добежал. Альтан стоял, уперев руки в колени, и тоже тяжело дышал, но потом поднял голову и вдруг рассмеялся.

– Ты… ты быстрее на длинной, – сказал он, всё ещё смеясь. – Но на короткой я тебя сделал. Хорошо, что мы не договаривались, какая дистанция.

– Хитрый, – буркнул я, но без злости.

– А то, – он улыбнулся. – Ты сильный, Иван. Я так не могу. Но я быстрее. А вместе мы – сила?

Я посмотрел на его ярко-голубые глаза, на седые вихры, выбившиеся из-под шапки. Он искренне хотел… чего-то. Мира? Дружбы? Я не знал.

– Посмотрим, – сказал я, но руку не пожал. Просто развернулся и пошёл к деревне, чувствуя его взгляд в спину.

В конце года наступили дни, которые все ждали со страхом и надеждой. Сначала – Прощание с прошлым годом. В этот день температура резко падала даже по нашим меркам, за сорок-пятьдесят градусов, отец посмотрев на температурник сказал, что на улице 67 градусов. Вся деревня сидела по домам, не высовывая носа. Молились, зажигали свечи, вспоминали ушедших. Отец рассказывал, что Студенец проверяет живых на прочность.

А на следующий день – Приветствие нового года. Мороз отступал до обычных двадцати-тридцати градусов, и начинался пир.

Я сидел в церкви, помогая старику развешивать сухие травы. В церкви было тепло – старик затопил печь, и мы дышали паром. Я заметил, что он часто кашляет, и спросил:

– Старик, а почему праздник Равновесия так называется?

Он присел на лавку, вытер лоб рукавом.

– Древний это праздник, паря, – начал он, и голос его стал тише, словно он рассказывал тайну. – Истоки его неизвестны даже ведунам. Но точно известно: берёт он начало из княжества, что создали Волоты, ростом с сосну. Они почитали Перуна и Чернобога как отца и мать – один даёт силу, другой – испытание. В день, когда свет и тьма равны, волоты выходили на поединки, чтобы показать богам свою готовность. А после того как волоты исчезли – кто говорит, Мракота их сожрал, кто – сами ушли под землю, – праздник перешёл к людям.

– И теперь мы бьёмся стенкой на стенку?

– И теперь вы бьётесь, – кивнул старик. – Но не только. В этот день нельзя врать, нельзя обманывать, нельзя трусить. Потому что Перун видит всё, а Чернобог взвешивает. Пока мы помним об этом – связь с древностью не рвётся.

Я задумался.

– А волоты правда существовали?

– Веруем, что да, – старик улыбнулся. – Церковь не для красоты построена, паря. В её стенах – память о тех, кто был до нас.

На следующий день началось Приветствие. Площадь украсили лентами и ветками, разожгли костры. Пахло жареным мясом, пряниками и хвоей. Взрослые смеялись, дети бегали.

Старик-смотритель церкви вышел на середину в своём белом балахоне с патчами. Я не понимал, что означают эти знаки, но выглядело всё торжественно. На голове у старика был венок из сухих веток с красными ягодами. И он стоял босиком на снегу, не дрожа – я всегда удивлялся, как он это делает.

– Перун! – крикнул он, и голос его разнёсся над головами. – Громовержец! Оставь нас такими же сильными в новом году!

Потом повернулся к западу, где садилось солнце, и продолжил:

– Чернобог! Прими наше доказательство: мы сильны, и мы выдержим твои испытания! Смотри, как мы бьёмся!

– Да будет так! – ответили все взрослые хором, и даже мы, дети, подхватили.

Началась стенка на стену. Участвовали все – и мужчины, и женщины. Взрослые выступали первыми, бились с грохотом и хохотом, а потом наступила очередь детей.

Меня поставили в «Перуновы» с длинным копьём. Альтан оказался среди «Чернобоговых» с коротким мечом. Я видел его лицо – он нервничал, покусывал губу, но глаза горели.

– Никаких ударов в лицо и пах! – напомнил старик. – Начали!

Мы сошлись. Я атаковал копьём, целясь в плечо. Альтан увернулся, рубанул по древку – я удержал, отбил, толкнул его в живот. Он охнул, но не упал, отскочил. Он был быстрее – крутился ужом, пытаясь зайти сбоку. Я наступал, заставляя его отступать, пока он не споткнулся о корягу и не рухнул в снег.

– Выбыл! – крикнул старик.

Я обернулся, чтобы помочь своим, и тут что-то с глухим стуком ударило меня по затылку. Снег взметнулся перед глазами. Я рухнул лицом вниз, потеряв дыхание.

Кто-то помог мне подняться – я обернулся и увидел девчонку, которую раньше не замечал. Голубая кожа, белые волосы, заплетённые в косичку. В руке – деревянный меч.

– Это тебе за Альтана, – сказала она спокойно. – Нельзя быть таким гордым.

– Ты… кто?! – прорычал я, потирая затылок.

– Аня, – ответила она. – И советую запомнить: сильным тоже нужен ум.

– Она права, – сказал Альтан, выбираясь из сугроба и отряхивая снег. – Ты классный воин, Иван. Но думать надо не только о силе, но и о том, что сзади.

Я хотел заорать, что это нечестно, но взрослые уже смеялись. Даже отец ухмылялся. Я чувствовал себя дураком, но злость почему-то быстро прошла.

– В следующий раз оглядывайся, – бросила Аня, проходя мимо. И добавила через плечо: – Ты вообще молодец. Сильный. Но не зазнавайся.

После того как стенка на стенку закончилась и взрослые ещё долго обсуждали, кто кого, старик объявил ярмарку. Прямо на площади, там, где мы только что дрались, купцы из каравана разворачивали свои шатры. Пахло пряностями, жареным мясом и чем-то сладким – пирогами, наверное.

– Иван, иди уже, – махнул рукой отец, когда я задержался, разглядывая деревянные фигурки на одном из лотков. – Не стой столбом.

– А можно мне…

– Можно, – усмехнулся он. – Только без глупостей. И смотри не потеряйся.

Я пошёл между рядами, глазея по сторонам. Чего тут только не было! Ткани всех цветов – синие, зелёные, даже красные, хотя красный я видел только на поясе у ревизора. Ножи с узорами на лезвиях – отец сказал бы, что это для баловства, не для дела, но красиво. Сушёная рыба, которую можно жевать как хворост, и странные фрукты – сморщенные, коричневые, похожие на маленькие копытца.

– Иван! – услышал я голос Ани.

Она стояла у лотка с украшениями – дешёвыми, из меди и бересты, но на солнце они сверкали так, что глаза слепило. Серёжки, браслеты, заколки для волос. Аня разглядывала одну заколку – с голубым камешком, похожим на кусочек льда.

– Красивая, – сказал я, подходя.

– Ага, – мечтательно выдохнула она, но тут же отложила. – Дорогая, наверное.

– Эй, молодёжь! – окликнул нас дядя Зосим, местный пекарь. Он стоял у своей телеги, раздавая пирожки всем, кто проходил мимо. – Не проходите мимо! Горячие, с капустой и грибами! Берите, пока не остыли!

Он сунул нам по пирожку – огромному, с хрустящей корочкой. Я надкусил, обжёг язык, но было вкусно. Аня ела аккуратно, маленькими кусочками, и я заметил, как она украдкой снова посмотрела на тот лоток с украшениями.

– Тебе правда та заколка понравилась? – спросил я с набитым ртом.

Аня покраснела.

– Да нет… просто красивая.

– Купить?

– Что ты, – она замахала руками. – Это же дорого. У меня и денег таких нет. И вообще, я лучше сама сделаю.

– Сама? – удивился я.

– Ну… из бересты. Или из кости. Умею немного.

Я посмотрел на её руки – тонкие, с длинными пальцами. Не такие, как у других деревенских девчонок, вечно занятых то стиркой, то готовкой. Анины руки всегда были чистыми, и пахло от них травами.

– Ты, наверное, многое умеешь, – сказал я.

– Не так чтобы, – она отвела взгляд. – Мама учила знахарству. Это что-то вроде семейное дело, ведь мои бабушка, дедушка, папа и мама занимались знахарством. А я… хорошо запоминаю.

Она помолчала, потом вдруг полезла за пазуху и вытащила небольшую книгу – толстую, в кожаном переплёте, с потёртыми краями.

– Это «Полный травник Сибирского княжества», – сказала она почти шёпотом. – Дедушка написал. Вернее, он собирал, а записывали другие. Но это копия, не оригинал. Оригинал в Цитадели хранится.

– Можно посмотреть? – спросил я, протягивая руку.

Она дала. Я открыл – страницы были плотные, шершавые, пахли старым деревом и чем-то горьким. Внутри – рисунки растений, мелкие буквы, какие-то пометки на полях.

– Дедушка много лет собирал эти сведения, – продолжала Аня, и в её голосе появилась гордость. – Ездил по всему княжеству, записывал, зарисовывал. Говорят, это одна из самых полных энциклопедий по травам. И не только по ним – там и про грибы, и про коренья, всё что в лесу растёт.

Я перелистнул страницу. Рисунок травы с подписанными различиями и для чего используется: «корень – от лихорадки, если настоять на мёду», «сок – при обморожениях, но не более двух капель». Дальше – рисунок засохшего цветка с ледяными лепестками.

– А это что? – спросил я.

– А, это, – Аня придвинулась ближе, её голова почти касалась моего плеча. Пахло от неё полынью и чем-то сладким, как от сушёных яблок. – Это ледяной одуванчик. Самое редкое растение в наших краях. Растёт только в глубоком лесу, и то раз в несколько лет. Говорят, если его съесть, ты умрешь от того, что твоя кровь просто замерзнет, но для покорёженных – это легендарный эликсир. Но добыть его почти невозможно.

Я закрыл книгу.

– Ты говоришь, хорошо разбираешься в знахарстве?

– Не хвастаюсь, но да, – кивнула Аня. – Мама говорит, у меня талант. Я запоминаю всё, что вижу и слышу про травы.

Я вдруг вспомнил. Старик. Он последнее время плохой – кашляет, кристаллы на лице стали какими-то мутными, и дышит тяжело. Я видел его, когда мы шли от площади. Он сидел на крыльце церкви, закутанный в шкуры, и трясся. Взрослые говорили, что кристаллы стали терять силу, и никто ничего не может сделать.

– Аня, – сказал я, чувствуя, как внутри тяжелеет. – Пойдём. Пойдём со мной.

– Куда?

– В церковь. К старику. Он плох. Может, ты поможешь?

Она посмотрела на меня, и в её глазах не было сомнений.

– Конечно. Только книгу оставлю у себя в телеге. Это же ценность.

Мы побежали. Я – впереди, она – чуть сзади, держась рукой за ремешок, чтобы не упасть. На углу я чуть не сбил с ног Витьку, но даже не извинился.

Церковь стояла в конце деревни, у самого леса. Деревянная, трёхэтажная, с узкими окнами. Я толкнул тяжёлую дверь, и мы ввалились внутрь.

В церкви было тепло – старик затопил печь, но сам сидел на лавке у стены, закутанный в одеяло, бледный, почти белый. Его руки, унизанные кристаллами, дрожали.

– Старик! – я подбежал к нему, опустился на колени. – Я привёл Аню. Она знахарка. Она поможет.

Старик приоткрыл один глаз – мутный, с потускневшей радужкой. Усмехнулся, и в усмешке этой было столько усталости, что у меня сердце сжалось.

– Знахарка, говоришь? – его голос был тихим, как шорох листьев. – Маленькая совсем. Что ж, давай, девочка, покажи, чему тебя мать учила.

Аня подошла, взяла старика за руку – осторожно, словно боялась сломать. Посмотрела на кристаллы, на бледную кожу, пощупала лоб.

– Жар, – сказала она. – Сильный. Дыхание хриплое. Кристаллы мутные – значит, болезнь внутри.

Она открыла свою книгу, пролистала до закладки.

– Вот, – ткнула пальцем. – Сон-трава, корень девясила, настой на берёзовых почках. Это снимет жар и укрепит лёгкие. Но кристаллы…

– Кристаллы не вылечить, – перебил старик. – Ты и сама знаешь, девочка. Когда они начинают мутнеть – значит, душа уходит. Тут никакими травами не поможешь.

Аня побледнела.

– Но есть одно средство… – начала она.

– Ледяной одуванчик, – закончил старик. – Знаю. Только где его взять? Он растёт в глубине леса, там, где даже покорёженные не ходят. Да и цветёт раз в несколько лет. Не найти.

– Старик, – я схватил его за руку, чувствуя, как горло сдавливает ком. – Не говори так. Мы найдём. Я пойду.

– Ты, Иван, – он покачал головой, – горячая голова. Туда идти – значит не вернуться. Лучше останься здесь.

– Нет, – сказал я. И сжал его пальцы. – Я не позволю тебе умереть. Ты меня учил грамоте. Ты меня из-под трибунала вытащил, когда я Витьку утопить хотел. Ты… ты единственный, кто не смотрит на меня как на урода.

Я обнял его. Прямо так, сидя на коленях, прижался к плечу, чувствуя, как под одеялом дрожат его кости.

– Ты не умрёшь, старик. Слышишь? Не умрёшь.

Аня стояла рядом, сжимая свою книгу, и я видел, как по её щеке течёт слеза.

– Я найду способ, – сказал я. – Я обещаю.

Старик ничего не ответил. Только положил свою ледяную ладонь мне на голову, как когда я был маленьким, и тихо вздохнул.

Снаружи гремела ярмарка, смеялись люди. А внутри церкви, в тишине и полумраке, я держал старика за руку и думал о том, что никогда никому из своих людей не позволю умирать. Никогда.

Шло время. Два года пролетели незаметно. Мне уже восемь, Альтану шесть. Я почти забыл о той стычке на празднике, но иногда ловил себя на мысли, что смотрю на Альтана иначе. Не с ненавистью, а с… любопытством.

А потом умер старый дед Альтана.

Я услышал об этом от отца. Он пришёл с совета старейшин, помрачневший.

– Старый Жировский отошёл, – сказал он. – Кристаллы дошли до сердца. Ничего не могли сделать.