Отец. Коссой Юрий Маркович. Биографический, и не только, очерк

ОТЕЦ

Итак. Кавалер орденов Отечественной войны II степени, Трудового Красного Знамени, «Знак Почета». Почетный гражданин города Нижнего Новгорода. Профессор, дважды лауреат премии Нижнего Новгорода, кавалер почетного знака международной организации общественного транспорта, обладатель многих других почетных наград и званий (см. приложение) родился 22 августа 1926 г. в городе Одесса, Украина.

***

ИСТОКИ

Отцом моего отца и, следовательно, моим дедом был Марк Владимирович Коссой. Родился он в г. Гомеле, на территории нынешней Белоруссии 01 января 1900 года. В Гомеле окончил 4 класса приходской школы и с 1912 года работал предположительно в паровозном депо. В 1918 году защищал советскую власть от гетмана Скоропадского и эсера Стрекопытова в партизанском отряде. В январе 1919 года стал членом РКП(б) и бойцом 1-го Гомельского пролетарского коммунистического батальона. В составе батальона участвовал в походе на Варшаву. В июле 1920 года батальон был разбит белополяками, выжившие попали в плен, содержались в лагере военнопленных под Познанью. В 1921 году узники этого лагеря подняли восстание, сумели организовать массовый побег и перейти через границу.

После проверки был направлен на работу в губчека. В 1922 году окончил губернскую партшколу и следующие четыре года находился на партийной работе в Гомеле, Клинцах (в Клинцах, видимо, познакомился с Раисой Певцовой, в 1923 году ставшей его женой), Суроже, Херсоне, Одессе: секретарь партячейки уездной милиции, секретарь партбюро бумажной фабрики, инструктор окружкома и горкома ВКП(б).

Одесса, 03.05.1928 г. Юра с отцом

В 1926 или 1927 году был назначен директором Одесской чаеразвесочной фабрики. Поэтому родиной отца стала Одесса. Одесситом мой отец был недолго, так как в 1929 году Марка Владимировича перевели в Москву, он работал в аппарате Московского обкома ВКП(б) инструктором, а затем зам. заведующего отделом промышленности.

В 1931 – 1935 годах М.В. Коссой учился в Промышленной академии и после ее окончания был назначен директором оборонного завода № 17 в подмосковном Подольске.

В ночь на 2 декабря 1937 г. был арестован и 14 апреля 1938 г. расстрелян. В 1957 – 1958 годах был реабилитирован и посмертно восстановлен в партии.

Мой отец приложил много времени, сил и упорства, чтобы установить факты, связанные с арестом и расстрелом отца, восстановить его доброе имя. С началом компании по реабилитации после 20-го съезда КПСС он начал стучаться во все двери и в сентябре 1957 года получил справку об отмене дела, но последние факты и документы удалось добыть уже только на рубеже 80-х – 90-х годов. Им были направлены десятки писем в партийные органы, комитет госбезопасности, архивы, часто получал отказы, но продолжал требовать правды. В 1989 году в атмосфере перестройки сопротивление органов было сломлено, и его пригласили в Управление Комитета государственной безопасности по Горьковской области, чтобы ознакомить с личным делом Коссого М.В.: постановление об аресте, доносы, «свидетельские» показания – польский и японский шпион, вредитель, член троцкистского подполья и т.д., протоколы допросов, обвинительное заключение, приговор. Ни копий документов, ни выписок сделать не дали, но отец по памяти, выйдя из здания Комитета, тут же на коленке исписал убористым почерком 6 листов текста.

В ночь ареста деда моему отцу было 11 лет 3 месяца и 10 дней – еще совсем ребенок. Но, по словам папы: «именно отец сумел и успел заложить мне и в разум, и в память, и в то, что называется душой, свою веру, убежденность и преданность, что наши предшественники и большинство из нас вкладывали в понятие «настоящий коммунист».

Мать моего отца, моя бабушка, Раиса Абрамовна, урожденная Рывкина-Певцова, родилась 15 июня 1899 года в местечке Клинцы, Черниговской губернии (с 1944 г. город в Брянской обл.). Окончив гимназию, до 1923 года служила в Клинцовском военкомате. Вышла замуж за деда в 1923. После ареста мужа с 1938 года работала регистратором в промысловой артели. Зимой 1941-го эвакуировалась в г. Петропавловск (Казахстан), где работала в столовых, затем инспектором по организации труда военнопленных.

В Петропавловске заболела брюшным тифом и седьмого января 1945 года умерла. Отец мой, учившийся в то время в Новосибирске, узнал о смерти своей матери только через трое суток после ее похорон. Сразу бросился на вокзал и несколько дней добирался из Новосибирска в Петропавловск (в военное время это было нелегко), чтобы прийти на могилу матери. Так в 18 лет он остался без родителей

***

ДЕТСТВО

Итак, в 1929 году, в три года мой будущий папа стал москвичом. С самых ранних лет у мальчика проявился интерес к политике и поэзии. В своей очень интересной книжке «Маленькие встречи с большими людьми», изданной в 2006 году, отец делится воспоминаниями о том, как на свой четвертый день рождения потребовал

чтобы в числе его гостей непременно был Климент Ефремович Ворошилов. Никакие объяснения не принимались во внимание и, наконец, мама сдалась. Она подняла трубку телефона, несколько раз повернула диск и начала вести разговор, в котором звучала фамилия Ворошилов и слова «Юрочка очень просит приехать».

Слова мамы, что Климент Ефремович просит меня поздравить и очень жалеет, что важное заседание штаба не позволяет ему немедленно приехать я принял достаточно спокойно.

Лишь через несколько лет я сообразил, что мама просто держала руку на рычаге – подставке для трубки, когда «говорила с К.Е. Ворошиловым».

В той же книжке детские воспоминания о семейных встречах с Серго Орджоникидзе, Матвеем Константиновичем Мурановым – одним из первых рабочих депутатов дореволюционной IV Государственной Думы, затем членом Президиума ВЦИК и членом Верховного суда СССР, старыми большевиками, высокопоставленными военными, знакомстве с Фрумой Николаевной Ростовой-Щорс – женой героя гражданской войны. Там же воспоминания о летнем отдыхе в Артеке в 1940 году и знакомствах с детьми «больших людей»: дочерью командующего Черноморским флотом адмирала Октябрьского, сыном летчика Чкалова, дочкой маршала Тимошенко.

В 1932 или 1933 году (отец точно не помнит) состоялось его первое публичное выступление. В канун первого сентября в клубе «Красный текстильщик» на Якиманке проводилось торжественное собрание, посвященное празднованию Международного юношеского дня. Дошкольнику поручили выступить на собрании с приветствием от так называемого форпоста. Форпосты в те годы объединяли, как правило, детей разного возраста с одного двора, то есть нескольких домов. Работали кружки, проводились экскурсии, культпоходы и другие мероприятия. Мальчуган рассказал о своем форпосте, о дружбе детей разных стран, громко прокричал «Да здравствует товарищ Сталин!», зал зааплодировал, грянул туш, и малыша увели со сцены. А малыш хотел сказать еще много здравиц, поэтому заревел и его за кулисами еще долго успокаивали мама, вожатая форпоста и незнакомая девушка в белой кофточке с множеством цветных ленточек и картонной табличкой «Румыния».

Когда после ареста деда его жену – мою бабушку с сыном – моим маленьким папой – выселили из Московской квартиры и отправили за «101-й километр», они несколько месяцев жили в Харькове у брата бабушки. Здесь отец закончил пятый и пошел в шестой класс. В апреле 1938 года по собственному признанию отца у него, пятиклассника, «прорезался позыв к «творчеству» («Листая старые тетради» – еще одна книжка воспоминаний). Он написал по его выражению «нечто стихотворное, посвященное первомайскому военному параду на Красной площади». Через год, уже вернувшись в Москву, шестиклассник откликнулся детскими стихами на гибель летчика – героя Валерия Чкалова и даже послал их в московский Дворец пионеров. В «Тетрадях» и в «Приколах …» («Приколы и проколы», 2010 г. – еще одна книжка: воспоминания о многих забавных и не очень встречах, событиях, случаях в жизни отца) подробно описано, как литконсультант Дворца Ю. Волгин понятно объяснил двенадцатилетнему «поэту» основы основ – ритм, рифма, ударные и безударные слоги и т.п. Как пример – четыре строчки из этого сочинения:

Погиб герой, просторов победитель,

Разбился он, ведя свой самолет.

Погиб ветров арктических пленитель,

Страны своей горячий патриот.

Летом 1940 года отца послали во Всесоюзный пионерский лагерь «Артек». И там Юрий продолжал писать. Стихи юного пионера–артековца появились даже в одной из крымских газет.

***

ВОЕННАЯ ЮНОСТЬ

22 июня 1941 года. Война началась ровно за два месяца до пятнадцатилетия отца. Уже в сентябре, едва познакомившись, девятиклассники оказались не за партами, а на трудовом фронте: участвовали в создании рубежа обороны вокруг Москвы. Уже там пятнадцатилетний парнишка получил контузию от упавшего рядом фашистского снаряда. Спасло отца то, что он находился за бруствером только что вырытого рва. А вот его товарищ, который шел по верху бруствера, от разрыва этого снаряда погиб. Врезалось в память, как в кузове мчавшегося на предельной скорости грузовика школьники удирали от двух гитлеровцев на мотоцикле. Один из них развлекался тем, что из автомата стрелял поверх голов ребят. Чудом все остались живы.

Клянусь не жалеть ни здоровья, ни жизни,

Как ты мой любимый брат.

Когда мне страна, дорогая отчизна

Вручит боевой автомат.

Товарищ и брат! Я клянусь пред тобою,

Что Родина мне дорога.

Клянусь, что в огонь жесточайшего боя

Я смело пойду на врага.

Клянусь, что я буду держаться, как воин,

Что буду стоять до конца.

Клянусь, что я буду, я буду достоин

Высокого званья бойца.

– писал отец в 1941 году. По его словам к этому времени он «Писал много, часто, не испытывал недостатка ни в темах, ни в сюжетах. В основном, естественно, на школьные темы. За три года – до начала войны – «выдал» 80 стихотворений. А за два дня до начала войны я сочинил «Марш второгодников» («Листая старые тетради» 2018 г.).

Поздней осенью 1941 года мать отправила Юрия в эвакуацию со своей сестрой подальше от столицы в Башкирию. Здесь в деревне Нижегородка недалеко от Уфы 15-летний Юрий осенью-зимой 1941 – 1942 г. работал помощником начальника почтового отделения и заведующим клубом и избой-читальней.

– Я родился в Одессе, учился в Москве,

Но начать биографию выпало мне

В стороне, под далекой Уфою

– Так начертано было судьбою.

***

Впервые познакомился с трудом,

Не стал ни кузнецом, ни лесорубом.

Я был при сельсовете избачем,

В колхозе «Смычка» числился завклубом.

***

Почти как в песне из фильма,

Что взяли с собою в поход:

«…Шел парнишке в ту пору

Всего лишь шестнадцатый год».

В 1942 году Юрий оказался в казахском городе Петропавловске, где, уехав из Москвы, работала мать. Здесь, сдав экстерном экзамены за 9-й класс средней школы, пошел в 10-й класс и в 1943 г. получил аттестат о среднем образовании. (В это же время в 8-м классе той же петропавловской школы учился будущий летчик-космонавт Володя Шаталов. В школе было по одному 10-му, 9-му и 8-му классу и одиннадцать десятиклассников дружили с восьмиклассниками, поэтому отец часто общался с Володей). Тогда же появились и первые серьезные публикации в петропавловской областной газете.

Над страной бушует непогода

Фронтовая жаркая гроза,

Но блестят сквозь черные невзгоды

Голубые милые глаза.

И бойцов клянутся миллионы

– Ни на шаг не ступим мы назад!

И ведут к победе батальоны

Голубые милые глаза.

………………………………………………….

Вечно будут очи эти чисты

Не смутит их горькая слеза.

Так вперед! На Запад! На фашистов!

…Голубые милые глаза.

В 10-м классе петропавловской школы отец успел организовать с друзьями школьный театр. Вот как он рассказывал об этом в очерке «И мы пахали», написанном для тематического выпуска нижегородского литературного альманаха, посвященному театру.

…И мы в школе организовали свой театр. И увлеклись этим всерьез. Официального руководителя не было. Заглядывали иногда учителя – литератор и историк. Как-то получилось, что я был кем-то вроде старосты, что ли. А артисты – все старшеклассники – кто хотел и у кого получалось. Запомнились «Медведь» по чеховским рассказам, первый акт «Клопа» Маяковского, в которых я участвовал и как исполнитель, и как, громко говоря, «постановщик». Не могу не вспомнить еще об одном факте, весьма существенном (во всяком случае, для меня). Я в первый (кстати, и в последний) раз написал что-то, по крайней мере, по форме похожее на пьесу и осмелился в подзаголовке так прямо и назвать это «что-то» – пьеса в одном действии и двух картинах. Пьеса была поставлена, в качестве режиссера и исполнителя главной роли оказался все тот же автор. Замахнулись на пьесу Л. Ленча «Павел Греков». Но в феврале 1943 года ушли на фронт ребята двадцать пятого года рождения, да и у оставшихся появились новые заботы.

Летом 1943 г. в облвоенкомат г. Петропавловска поступила разнарядка – подобрать призывников с законченным средним образованием для прохождения обучения в качестве курсантов в Новосибирском институте военных инженеров транспорта (НИВИТ). Нашли двоих – только что закончивших десять классов Юрия Коссого и его одноклассника Володю Трубицына. Они и отправились в Новосибирск, где оба были зачислены в институт и продолжали вместе служить, учиться и дружить. В августе 1943 г. Юре исполнилось семнадцать лет.

В своих личных, для себя, записях (эти записи я нашел уже после смерти отца) он писал

Живу я не блестяще. Сплю, где придется, ем, что придется. Люди не знают, каково в семнадцать лет каждое утро перед школой затягивать ниткой расползающиеся брюки; каково отказываться от веселого вечера рядом с любимой девушкой, чтоб ни ее, ни себя не поставить в дикое (да, именно, дикое) положение; каково десятикласснику на свой выпускной вечер – единственный в жизни – пойти в майке с подвернутыми (чтобы не было видно дыр) рукавами.

***

НИВИТ

В НИВИТе отец проходил обучение до осени 1945 года. О некоторых интересных эпизодах НИВИТовской жизни отец рассказал в «Маленьких встречах с большими людьми» и «Приколах и проколах». Приведу только один из них, описанный в «Маленьких встречах …»

Помощники командиров взводов, одним из которых был отец, ожидали выхода из карантина новобранцев, чтобы забрать их в свои роты. Среди «своих» был 18-летний паренек из Нарынской глубинки по имени Виль, которого потом все стали звать Вильямс. Ожидавшие с интересом наблюдали, как зам. начальника НИВИТа генерал-майор Котюков – гроза слушателей, особенно первокурсников, распекал за что-то майора Ковальского – начальника карантина. Далее слова отца из книжки «Маленькие встречи…»

«Свои» в весьма красочном виде выходили из каптерки, надев на себя, в основном, частично только что полученное обмундирование.

Впереди шел Вильямс. Воротник гимнастерки был расстегнут, через шею переброшен брезентовый ремень, правая рука сжимала обмотки, а пальцы левой руки мяли только что свернутую самокрутку.

Почти одновременно генерал увидел это невиданное для него зрелище, а Вильямс узрел в генеральской руке дымящуюся трубку.

Мы дружно замерли в предчувствии близящегося конца света.

Конечно же, Вильямс во всем своем великолепии вразвалочку подошел к генерал-майору, едва-едва не толкнул его плечом и по-свойски попросил: «Слышь, младший лейтенант, дай прикурить…»

Дал, по полной катушке дал.

Восемь нарядов вне очереди. Больше в дисциплинарном уставе не было.

Потом мы узнали, что кто-то из отслуживших земляков четко объяснил Вилю язык знаков отличия: одна звездочка – младший лейтенант, две – лейтенант, три старший лейтенант. «А дальше – так ему объяснили – дальше тебе не потребуется».

…После второго курса Вильямс добился демобилизации, перевелся в Томский университет на филологический факультет.

И, конечно, правильно сделал. Правда, в Томске его уже никто не называл Вильямсом.

Говорили просто Виль Липатов.

На втором году службы в НИВИТе слушатель Ю. Коссой начал сочинять сценарии театрализованных выступлений ротной самодеятельности и новые тексты песен на известные мелодии.

9 Мая 1945 года, когда ранним утром (в Москве было два часа ночи, в Новосибирске – шесть часов утра), старший дежурный офицер – майор Янчук сообщил казарме: ПОБЕДА!

Тем же утром, восемнадцатилетний курсант Юрий Коссой, по его словам, на одном дыхании написал:

Великой радостью народной

Полна свободная земля.

Об этом дне четыре года

Мечтала Родина моя.

И вот – свершилось!

ДЕНЬ ПОБЕДЫ!

Не видел мир такого дня.

И море счастья, море света

Сегодня в сердце у меня.

И тянет к людям, к незнакомым,

Страну свою обнять сильней.

И стал сегодня мир мне домом,

И каждый встречный стал родней.

Так громче смех и звонче песни!

Победу встретил край родной.

Так пусть же ярче и чудесней

Горят салюты над страной!

Уже много позже после окончания войны отец был награжден орденом Отечественной войны II степени, медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне», «За доблестный труд в Великой отечественной войне».

Все годы после отъезда в эвакуацию в конце 1941 года отец рвался назад в Москву. В 1945 году, в начале третьего курса, был удовлетворен рапорт отца об увольнении из НИВИТа, и после четырехлетнего перерыва отец готовился вернуться в Москву. Расставаться с НИВИТом было очень жаль, но Москва перевесила. Несмотря на военный характер ВУЗа, молодые слушатели жили весело. Были и девушки, и танцы, и гитары, и концерты. Отец написал три песни, которые пользовались большим успехом у сокурсников. Этими песнями ребята первой роты третьего курса НИВИТа и проводили своего сокурсника Ю. Коссого в Москву. С увлечением рассказывал отец о своих друзьях – нивитовцах. Из отцовского полувзвода (учебной группы) трое стали профессорами, с отцовского курса и с курсов на один – два года старше или моложе вышли многие руководители строительной и не только отраслей: Володя Трубицын, еще школьный друг – директор Елецкого «Гидромаша», Юра Митрофанов – управляющий Всесоюзного Мостотреста, Виктор Волкоморов – руководитель столичного стройтреста, Павел Исаев – главный инженер Московского Метростроя. Вот еще несколько отрывков из «Маленьких встреч…» о нивитовцах.

…когда в 70-е годы жизнь сталкивала, к примеру, с Ф. Шулешко – зам. начальника Горьковской железной дороги, а потом зам. министра путей сообщения; М. Васильевым – начальником дороги, мы долго трясли друг другу руки, узнавая бывших нивитовцев.

Наш комсомольский лидер, Василий Стриганов, еще при мне, т.е. до 1945 года, ставший первым секретарем обкома комсомола, вскоре перешел в ЦК, был членом бюро и зав. отделом рабочей молодежи. А лет через 25 – 30, вернувшись из учебного отпуска, я всего на один день разминулся с приезжавшим в Горький заместителем министра культуры РСФСР Василием Михайловичем Стригановым.

Еще интереснее была встреча в начале 80-х годов на совещании у секретаря Горьковского горкома КПСС с приехавшим из Москвы управляющим Всесоюзного Мостотреста Ю.М. Митрофановым. Нас, группу городских руководителей, представили ему в приемной, потом не меньше часа мы слушали друг друга в кабинете. Только лишь поздно вечером дома, когда Ю.М. Митрофанов уже в поезде дремал, наверное, где-то за Дзержинском, я сообразил, что это был Юрка Митрофанов из нашей третьей отдельной роты, с которым мы как-то в один присест съели 800 граммов холодной свиной тушенки без хлеба, заедая ее 800 граммами абрикосового конфитюра.

***

МОСКВА

Итак, поздней осенью 1945 года только что демобилизованный девятнадцатилетний парень оказался в Москве. Из одежды – бэушное обмундирование, в котором убыл из Новосибирска: гимнастерка, галифе, пара сапог и шинель. И грандиозные планы.

Как я понимаю, несколько этих послевоенных лет в столице были для отца весьма бурными. Кровь кипит, в столицу возвращается гражданская жизнь, надо самоутверждаться. К сожалению, отцовских воспоминаний об этих годах осталось очень немного, он почти о них не рассказывал, а расспрашивать о подробностях я стеснялся. Хотя один из эпизодов тех лет отец вспоминал еще в одной маленькой книжке «А было еще и такое», 2014 г.

Новый год мы встречали в компании девушек с филфака МГУ. Все мы были весьма молодыми, и наше более чем скромное застолье продолжалось часов до трех, если не дольше. Затем кое-как разместились на диванах и креслах. Я оказался (признаюсь теперь, неслучайно) рядом с той самой, которая… Но едва успел порадоваться, что ее головка покоится на моем плече, как задремал сам. Проснулся я от мягкого прикосновения к моей голове. Это была ее рука, теплая, ласковая, она чуть-чуть перебирала пальчиками, иногда вздрагивала, и это было очень приятно. Вдруг эта нежная рука больно уколола меня всеми своими ноготками, я дернулся от неожиданности, и она (рука) резко меня оттолкнула. Точнее, сама оттолкнулась от меня. И сразу раздался грохот, особенно резкий в тишине завершающейся новогодней ночи. Кто-то включил свет. На полу валялась стоявшая рядом с нашим диваном елка. На ней черно-белым пятном выделялась виновница переполоха. Увы, это была не Она. Черно-белое пятно шипело и мяукало. Кто-то сказал: «С Новым годом, дорогие товарищи!». И все засмеялись.

В Москве отец поселился у Анны Моисеевны Татаркиной. Она была соседкой мамы отца, её с мужем вселили в одну из комнат, отобранных после ареста М.В. Коссого. Муж ее был известным в Москве краснодеревщиком, изготавливал уникальные футляры. В конце 1941 года он вместе с оборонным заводом, на котором работал, был эвакуирован в Казахстан, в Петропавловск. Как я понимаю, это он способствовал тому, что мама отца в 1942 году оказалась в Петропавловске. Моя бабушка и Анна Моисеевна стали близкими подругами. В эту же квартиру отец в марте 1945-го привел молодую жену – мою маму (мамой моей она стала, как и положено, через девять месяцев). Анна Моисеевна умерла в возрасте 102 лет. Я успел застать ее живой, пару раз был у нее и даже ночевал, когда бывал в Москве в командировке.

Отец хотел учиться везде, подал документы в МИИТ (Московский институт инженеров транспорта) и был зачислен на 2-й курс, стал экстерном филологического факультета МГУ, был какой-то эпизод с Московским полиграфическим институтом и даже, то ли поступал, то ли поступил во ВГИК. В МИИТе проучился с декабря 1945 по июнь 1946 и был отчислен (по словам отца весьма громкая история, но я ее не знаю) и стал студентом 3-го курса Московского инженерно-строительного института (МИСИ).

В МИСИ отец продолжал активную творческую деятельность: писал стихи, редактировал стенгазету, был председателем литобъединения при студклубе МИСИ, был членом поэтического кружка-объединения при отделе поэзии журнала «Новый мир». В эти четыре года встречался с известными и не очень тогда литераторами: Б. Пастернаком, Б. Полевым, К. Симоновым, Ю. Друниной, М. Алигер. Вот строчки Юрия Коссого тех лет:

КАК ХОРОШО!

Осень сорок шестого года.

Октябрьский вечер плывет над Москвой.

Обычная в это время погода,

Деревья играют последней листвой.

Залиты площади ярким светом,

Тонут в море огня они.

КАК ХОРОШО, что сегодня это!

КАК ХОРОШО, что в Москве огни!

А ведь как будто совсем недавно

Такая же осень, такие же дни.

Уже по ночам на московских заставах

Видели зарево близкой войны.

Шли на столицу черные тучи,