- -
- 100%
- +
– Ну-с, что тут у нас? – поинтересовался директор цирка, осматривая помещение. – О! А ты говорил, не справятся. А оно вон как! Справились! Даже Таня Синицкая наша оценила! – сказал Семён Петрович, поглаживая кота, преданно спящего на его плече.
Руководитель цирка медленно обогнул помещение.
– Нам ещё пять минут – и всё, – отозвался Георгий.
– Ты смотри, и у мартышек убрали! – удивился Семён Петрович. – Прелестно! Прелестно! – он медленно подошёл к клетке, где обычно резвились мартышки, и заглянул в неё.
Старший из братьев улыбнулся и смущённо добавил:
– Зверушки тоже нам помогали.
– Чудо! – с пафосом произнёс директор и довольно рассмеялся.
Администратор зашевелился и подхватил хохот начальника.
– Тогда я в милицию не звоню? – спросил он сквозь наигранный смех.
– Никакой милиции! – сказал Семён Петрович, отрицательно покачав головой. – И накорми ребят, они наверняка устали. Такую работу проделали!..
Обиженным и раздражённым тоном администратор сказал:
– У нас еда только для гимнастов. Они ещё не ели.
Такой ответ уважаемый директор не оценил.
– Не придумывай глупостей, балда. Я сказал накормить, значит, надо накормить.
Администратор беспомощно принял – хоть и пришлось напрячься – указание начальника и удалился с обещанием накормить трудяг-беспризорников.
– Если у вас нет уборщика, мы бы с радостью его заменили, – Георгий несмело подошёл к руководителю цирка.
– Нет, молодой человек, уборщика у нас точно нет. Взял бы вас, но вы слишком юные. Если кто-то наверху узнает, что я эксплуатирую детей, мне несдобровать, – признался Семён Петрович.
– Мы прятаться будем, – не удержался Кирилл.
Георгий одёрнул Кирилла за его, казалось, дурацкую идею, но Семён Петрович слова мальца посчитал забавными.
– Нравитесь вы мне, ребята. Но с работой…
– Мы будем убирать по ночам, чтобы нас никто не видел. А спать можем на ящиках.
Кот на плече Семёна Петровича фыркнул носом и благовоспитанно замурлыкал.
– Такими чистыми клетки я ещё не видел. Ладно, давайте попробуем.
– Клянёмся, не подведём! – Георгий на радостях бросился пожать Семёну Петровичу руку.
Тот, цокая языком, остановил парня – тот был весь измазанный.
– Что же. Мы с вами договорились. Только вы же понимаете, что это останется между нами?
– Конечно-конечно, – заверил директора цирка Георгий.
– Честное слово. И мы будем стараться, – добавил Кирилл.
– Клетку домыть. Сейчас артиста приведут.
– Будет немедленно сделано!
Кажется, директор был добр к Онисиным несколько больше, чем можно было вообразить. Конечно же, он оценил старания ребят.
Глава четвёртая. Посылка
Много воды утекло, пока братьям стало веселее жить. За три года вынужденной борьбы с бедой они всё же не дали задний ход и сохранили здравый смысл, побороли трусость.
Время неслось им навстречу: Георгий угрожающе вырос до девятнадцатилетнего парня, а Кирилл превратился из маленького капризного мальчишки в толкового одиннадцатилетнего помощника старшему брату.
Жили они в комнате с невысокими потолками, но довольно просторной и даже с окном.
В один из дней младший Онисин был в комнате один. Его рука потянулась к нотам, которые когда-то отдал ему директор музыкальной школы. Ещё три года назад толку от них не было, ведь желание и возможность играть у мальчишки исчезли.
Очень осторожно он снял ботинки и, держа в руках ноты, сел на кровать: теперь они спали на нормальной двухэтажной кровати, а не на деревянных ящиках. Кирилл с интересом перелистывал каждый лист, пока не отыскал нужный. Нырнув рукой под кровать, вытащил пианино – ненастоящее, муляж, вытесанный из обычной фанеры, с нарисованными клавишами. Закрыв глаза, он начал «играть» – пальцы барабанной дробью исполняли какую-то мелодию.
– Привет, Кирилл! – раздалось в комнате.
Георгий, входя в неё, так толкнул дверь, что выбил ею инструмент-муляж из рук брата. Самодельное пианино с шумом полетело на пол.
Кирилл испугался:
– Э! Ну ты чего?! – он открыл глаза и вздрогнул. Рука немедленно потянулась за муляжом. – Аккуратнее надо.
– Занимаешься? – бодро спросил старший брат.
– Только начал.
– Это хорошо. Пойдём со мной, потом порепетируешь.
– А что случилось?
– Зарплату нашу получил.
– Во как?!
Кирилл соскочил с кровати и со всей осторожностью скрыл под нею муляж пианино.
– Я готов. Куда идём? В парк?
– Нет. На рынок. Маме яблок купим.
– А потом в парк?
– Если успеем, то сходим и в парк. Не забывай, нас ещё работа ждёт.
– Не забыл, поэтому всё уже сделал за нас двоих.
Георгий улыбнулся:
– Ладно, посмотрим.
– Ура!
Младший брат выпорхнул из комнаты первым. Старший, выходя из комнаты, кое-что заметил: Кирилл был босым.
– Ничего не забыл?! – сдерживая хохот, спросил его Георгий.
– Нет-нет. Идём.
– А ботинки?
Секундой позже Кирилл взглянул на ноги, забавно стукнул себя по лбу и кивнул:
– Забыл!
Они отправились на рынок по знакомой извилистой улице. Кирилл не верил, что они идут за яблоками к нелюбимому продавцу.
– Почему мы снова идём к тому же самому? Он же обманет нас, как в прошлый раз!
– Тише. Больше не обманет.
В словах Георгия чувствовалось предвкушение чего-то необычного. Он остановился у прилавка и обратился к мужчине, натирающему яблоки до неестественного блеска:
– Четыре килограмма яблок, пожалуйста.
Продавец встретил молодых людей ехидной улыбкой:
– Это самые дорогие яблоки. У вас деньги есть?
Георгий вытащил из кармана комок купюр и показал продавцу:
– Есть. Мы уже у вас покупали, не помните?
– Конечно, не помню. У меня таких, как вы, воз и маленькая тележка.
Недовольство на лице мужчины и не думало ослабевать. Исподлобья поглядывая на ребят, он набирал в авоську яблоки кое-как, планируя подсунуть им пару гнилых.
– Могли бы вы выбрать самые красивые? – Георгий наклонился ближе к продавцу.
– Да они все как на подбор! Лучшие яблоки в Краснодаре! – с гордостью сообщил продавец.
На самом деле он сильно преувеличивал и не намеревался ослаблять свою коммерсантскую хватку.
Кирилл протянул продавцу большое жёлтое яблоко с красным бочком:
– Положите ещё это, пожалуйста. Так и просится к остальным.
– Брать товар с прилавка не надо, молодой человек. Я сам наберу.
Не то чтобы мальчишке сделалось не по себе, но он сразу же отодвинулся от прилавка и, виновато опустив глаза, сказал:
– Извините.
– Веди себя прилично, – попросил его старший брат.
Большие весы словно отгораживали представителя торговли от народа. Мужчина, не задумываясь, бросил яблоки на одну сторону весов и гирю на другую.
Стрелка заворочалась.
– Ровно четыре килограмма, – с неким напряжением сказал мужчина.
Георгий немножко посмеялся, но радости в его смехе не было. Скорее это был смех торжествующей справедливости. Он схватил гирю с весов, совершая контрнаступление на обманщика: в гире красовались две дырки – продавец сделал их специально, чтобы дурить людей.
– Ровно четыре, говорите? Зачем обвешиваете?
Продавец скривился от внезапного раскрытия обмана и потянулся к Онисину:
– Слышь, щенок, гирю отдай. Не твоё – не трогай, – губы мужчины затряслись от злости.
– Вот сейчас я с этой гирей пойду в милицию – знаете, что тогда вам будет?
У Георгия было такое чувство, что он победил весь мир. Он посмотрел на продавца яблок, у которого на лбу, будто мелкие бисеринки, выступили капли пота. Тот молчал.
Онисин перевёл дух. Вздох его был усталым и долгим, а взгляд – торжествующим.
– Что?! – рявкнул торговец, заметив ещё и оценивающе-насмешливый взгляд Кирилла.
– На сколько вы нас обвесили в прошлый раз? – немного помедлив, спросил Георгий.
– Хм. А я откуда знаю?
– Не знаете? А я знаю. Мы сейчас забираем яблоки, гирю и уходим. Только попробуйте что-то взболтнуть. Плохо кончится. Ясно?
– Ясно.
Продавец почувствовал себя совершенно несчастным. Одной рукой он протянул Кириллу авоську с яблоками, а другой крепко держался за прилавок. Его живот судорожно дрожал под фартуком.
– В расчёте. Глупостей больше не делайте, – предупредил Георгий напоследок.
Торговец дёрнулся было, но сразу снова оцепенел.
Младший Онисин возмутился:
– Эх, дяденька-дяденька… Обманывать нехорошо! Вас что, в школе этому не учили?
Самоуверенность продавца куда-то улетучилась. Комом в горле отозвались обида и неровный стук сердца – в общем, все те симптомы, когда человека застукали на обмане.
– Восемнадцать… Девятнадцать… Двадцать… – Кирилл зачем-то считал прилавки и между прочим поинтересовался у Георгия, почему тот ему ничего не сказал о плане мести.
– Я и сам не был уверен, что из этого что-то выйдет. Мне пацаны сказали, что пару раз так делали, но сам я не проверял, как это работает. Пришлось импровизировать, понимаешь?
– Понимаю. Ты очень смелый!
– Приходится. Ладно, идём на почту, вдруг он захочет нас разыскать или шум поднимет…
Они свернули с торгового ряда в нужную сторону и совершенно случайно оказались в ряду антиквариата. Кирилл обратил внимание на пианино – залитое солнечным светом, с блестящими чёрными и белыми клавишами. Настоящая мечта музыканта!
Старший брат пошёл дальше, но Кирилл его поймал за руку и развернул:
– Погоди! Можно, я сыграю?
У Георгия не было охоты участвовать в сцене с игрой на пианино:
– Оно на продажу. Не выдумывай. К тому же продавца нет на месте. Хочешь от него по шее получить?
Кирилл не отступал:
– Позволь мне взять всего пару нот. Прошу тебя! Я так давно не играл на настоящем инструменте…
– Ладно, – осторожно проговорил Георгий. – Только быстро.
Подружиться с инструментом Кириллу не составило труда. Стоило ему нажать на клавиши – и чарующие звуки, оживая, разлетелись из-под них.
Время поджимало, и Георгий превратился в комок нервов. Чего ходить вокруг да около: сейчас кто-то прилетит скандалить… И действительно, люди начали подходить к пианино «на концерт», но скандалить никому из них не хотелось. Хотелось послушать красивую музыку.
Все затаили дыхание. Кроме возмущённого донельзя продавца, который откуда ни возьмись наконец-то появился. Озлобленный, он подскочил к юному музыканту и начал стягивать его со стула, вцепившись мёртвой хваткой в рукав. Георгий подлетел к брату быстрее порыва ветра и, по-родительски его защищая, схватил Кирилла за другую руку. Тот оказался словно между двух огней.
– Едрёна вошь! Вы что делаете?! – захлёбывался возмущением продавец антиквариата.
– Товарищ, отпустите мальчишку. Мы хотели спросить разрешения сыграть, но никого рядом не было, – объяснял Георгий, притягивая к себе Кирилла.
– Ну вот и шли бы себе дальше! Ишь, устроили тут, понимаете ли, концерт! Кто вам разрешил хулиганить?
– Потапыч, ты совсем того? Отпусти мальчика! – одна из продавщиц вступила в словесную перепалку.
– Отпусти! – послышалось из толпы. На сей раз крикнул мужчина.
– Вам не понравилось? – спросил Кирилл сорвавшегося с цепи продавца.
– А ты вообще молчи! Тебе какая разница?
У него, низкорослого человека с клочком рыжих волос на голове, начали сдавать нервы. Продавец замахнулся на Кирилла, но его тут же остановил Георгий – в его руке пальцы мужчины аж щёлкнули.
Купленные яблоки рассыпались из авоськи и уже катились по земле – под ноги зрителям этой отвратительной сцены. Один из слушателей музыки Кирилла, человек, который пару минут назад пытался словами остановить рассерженного торговца антиквариатом, вышел из толпы и встал около Георгия.
– Что вы себе позволяете, уважаемый? – строго обратился он к продавцу.
– Идите своей дорогой, гражданин!
– Не имеете права поднимать руку на чужого ребёнка!
Георгий и Кирилл в защитнике внезапно узнали давнего друга семьи – Владимира Глебовича Василевского.
– Здрасьте, дядя Володя, – смущённо сказал Кирилл.
– Здравствуй, Кирилл. Отпустите, – обратился он к торгашу. – Я его знаю – это примерный мальчишка.
– Да я вижу, какой он примерный… – прогудел тот, но Кирилла всё же отпустил.
Одному богу известно, что случилось бы с яблоками, если бы Владимир Глебович не помог ребятам их собрать. При мысли о том, как малодушно и жестоко поступил когда-то с ними друг их отца, Георгию сделалось тошно. Но времени с тех пор прошло достаточно много, а с ним ушло и желание требовать объяснений его поступка…
– Слушайте, ребята, а давайте я куплю вам это пианино, – сказал мужчина.
– Спасибо, но не надо нам ничего покупать, – твёрдо ответил Георгий.
Но невозмутимый Владимир Глебович всё же зашагал к продавцу пианино. В бумажнике бывший друг семьи нащупал купюры и протянул торговцу:
– Отдашь за пятнадцать?
Но тот на деньги даже не взглянул:
– За пятнадцать не могу. Его цена – пятьдесят рублей.
– По-моему, Кирилл, нам пора идти, – сказал Георгий шёпотом, увлекая брата в сторону выхода.
– Чего ты? Он же нам сейчас пианино купит…
– Нам от этого человека ничего не нужно – это раз. Дальше: он прекрасно знает, что из квартиры нас выгнали, что нам даже спать нормально негде. Это два. Идём, говорю. Ничего он покупать не собирается. Разыгрывает комедию, да и только.
Георгий пошёл вперёд. Кирилл с лёгким недоумением поплёлся за старшим братом.
Шли они в сторону почтамта.
Там, выбрав отдельный стол, ребята осторожно положили на него авоську с яблоками, купили для будущей посылки ящик по размеру, взяли бланк отправки.
Кирилл, слегка повысив голос, взялся пересчитывать каждое яблоко прежде, чем отправить его в ящик:
– Двадцать два, двадцать три…
– Помолчи минутку. Ты меня сбиваешь, – велел Георгий.
– Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть… – шёпотом считал Кирилл. Со счёту он сбиваться не хотел, иначе пришлось бы начинать заново.
Старший Онисин к тому времени уже закончил заполнять бланк и теперь нагнулся к брату поближе.
– Сколько всего? – спросил он.
– Тридцать! Ровно! – улыбаясь, ответил Кирилл.
Георгий удовлетворённо кивнул, медленно приклеил бланк на верх ящика, не забыв также прикрепить на внутреннюю сторону его крышки трёхрублёвую банкноту. Кирилл припал взглядом к деньгам. С опаской он спросил:
– Спятил? Стащат же!
– На это и расчёт, – твёрдо ответил Георгий.
– Да ты просто сошёл с ума! Отдай мне деньги!
Кирилл неуклюже потянулся к ящику, но рука брата его задержала:
– Успокойся. Нельзя себя так вести на людях.
Из глубины глаз Георгия поднималось холодное раздражение: младший брат, эта маленькая беспокойная козявка, ничего не понимал и лишь негодовал.
– К маме посылка не дойдёт, если в неё не положить деньги. Я специально сунул трёшку, чтобы её кто нужно забрал, а маме отдал яблоки.
– А если заберут и трёшку, и яблоки? – Кирилл не смог стерпеть, чтобы не задать очередной вопрос.
– Не спорь. Во всяком случае, я лучше знаю, что делаю. А то получится, как с курткой.
Конечно, Георгий Онисин был неглупым парнем и наверняка знал, что делал, но над замечанием брата о том, что у них могут украсть и деньги, и яблоки, всё же задумался.
– С какой курткой? – спросил Кирилл чуть погодя, широко распахнув глаза. Ему казалось, что брат нарочно говорил загадками.
– С такой курткой, – ответ Георгия оборвался у стойки отправления посылок.
Кирилла ждала очередная загадка, разгадку которой Георгий не поведал ему.
– Это же наши последние деньги… – ныл Кирилл.
– Довольно! – голос Георгия выдавал волнение. – У нас нет проблем с едой, у нас есть крыша над головой. А что же наши родители? В каких условиях они живут? Мы ведь не знаем. И уже три года от них не было писем.
Кирилл медленно и согласно кивнул.
Жара стояла не по сезону. Солнечный свет озарял всё пространство почтамта. Онисины отдали посылку и вышли на улицу. Им стало легче.
Глава пятая. Лагерь в Акмолинске
Невзрачный человечек с исступлённым выражением лица рылся в коробке – посылке, предназначенной, конечно же, не ему.
Он позволил своим хитрым и ушлым пальчикам вытащить из коробки зимние рейтузы, свитер, шапку, варежки и носки. Письмо контролёр лагерной почты оставил и даже попытался, движимый остатками совести, вернуть на место носки. Но не вернул. Забрал себе. Зло ведь поступает как: оно сжирает всё содержимое посылки и изрыгает это в отдельную коробку – для себя и для руководства.
Перед ним оказалась следующая передача. Работник так же, как и до этого, небрежно вскрыл коробку. Его жадные глаза пробежались по красивейшим яблокам, одно из них так и манило: «Откуси чуток». Схватив яблоко, мужчина заметил деньги – трёхрублёвую банкноту: она была новенькая и чистая – как говорится, внушающая радость. Мужчина осторожно оглянулся по сторонам, бросил яблоко к остальным, открепил от картонки деньги и сунул себе в карман.
Таким образом, посылка прошла контроль и благополучно дожидалась получателя. Через несколько минут кто-то постучал в дверь ногтем – так, как обычно скребётся мышь.
– Войдите! – рыкнул работник лагеря.
В дверях появилась Светлана Матвеевна. Она вела себя как обычно – спокойно и слегка несмело, будто новоприбывшая. Бледная и неподвижная, как статуя.
– Онисина Светлана Матвеевна? – спросил работник, похлопывая по коробке.
– Так точно, – отозвалась женщина. Голос её был звонким и чуть встревоженным. Она произнесла каждое слово вежливо. От неё по-прежнему веяло не лагерными манерами, а образованностью и интеллигентностью.
– Забирай посылку, – велели ей.
Передача от небрежного толчка подлетела прямо в руки женщины. С радостным вздохом она открыла коробку и увидела яблоки – небольшие, но душистые и спелые.
Работник лагеря не ожидал, что заключённая протянет ему яблоко – да ещё и то самое, что несколькими минутами ранее он хотел съесть. Мужчина не понял, издёвка это или шутка.
– Угоститесь, товарищ начальник. Смотрите, какая красота!
– Сама свои яблоки ешь. Свободна!
Онисина не удивилась и даже была готова к грубому ответу. По-другому с заключёнными здесь не разговаривали: в лагере о людях и обо всём человеческом давно забыли.
– Разрешите письмо детям написать? Они вон как стараются… – объяснила она.
– Не положено. Следующая!
– Что же… И на том спасибо, – сказала она, чуть смущённо улыбаясь.
Работник лагеря уставился на неё и вдруг почувствовал странную жалость. Но длилась она всего мгновение и ни каплей больше. Светлана Матвеевна взяла посылку, развернулась и с облегчением покинула помещение. В длинном коридоре лампочки в железных сетчатых плафонах потрескивали, напоминая маленьких светлячков в закрытых банках.
Она возвращалась в цех – находился он в дальней части лагеря и был оборудован швейными машинами. Кроме Светланы Матвеевны, в цеху трудилось множество женщин: тощие, полноватые, юные, зрелые, с тёмными волосами и белокурые – заключённые с тяжёлыми судьбами, связанными в основном с их мужьями.
Стук десятков швейных машин и духота внутри цеха изматывали донельзя. Но вскоре все швеи вдруг позабыли и про жару, и про бьющие ткань иглы, когда на их столах появились яблоки.
– Угощайтесь, девочки, – объявляла Онисина, разрешая сомнения женщин.
Не прошло и пяти минут, как швеи встали из-за своих рабочих столов и бодро направились к Светлане Матвеевне, понимая, что она одна – добрая и светлая – не утратила красоту сердца и не потеряла человеческое лицо даже перед страхом смерти.
Женщины образовали около неё полукруг.
– Сейчас самые витамины… – Светлана Матвеевна раздавала яблоки всем без исключения. – Девчата, всем досталось? – заботливо спрашивала она и слышала в ответ:
– Светик, спасибо! Яблоки – сказка!
При малейшем несоблюдении особых правил лагеря заключённых наказывали. Поэтому все поняли, по какому поводу в дверях появилась надзирательница. Во всяком случае, она поспешила пробежать глазами по цеху, усадить женщин по отведённым местам и «усмирить» Светлану Матвеевну:
– Онисина! Что творишь? В карцер снова захотела?
Светлана Матвеевна попыталась начать разговор с надзирательницей: быть может, пара вежливых реплик в адрес блюстительницы порядка придала бы замершему цеху жизни и покоя.
– Посылка мне пришла… – начала Светлана Матвеевна. Ещё никогда начать разговор со старшей, которую, по всей видимости, все заключённые ненавидели, не было для неё таким трудным.
– Для этого есть свободное время. За работу, живо! – распорядилась та.
– Слушаюсь.
Всего раз за минуту разговора глаза Светланы Матвеевны и Надежды Ивановны – сотрудницы лагеря – встретились. Казалось, надзирательница без слов поняла и радость, и боль заключённой, но в её приказах чувствовалось лишь приобретённое хладнокровие.
– Показываем работу! – потребовала надзирательница, подойдя к одной из заключённых.
Мария – кажется, так звали девчонку – протянула готовое изделие Надежде Ивановне. Та осмотрела его и сказала:
– Годится.
Никто не услышал, как Надежда Ивановна добавила тихонько: «Маруся», и никто не заметил, как тонкие губы надзирательницы сложились в секундную улыбку.
Светлана Матвеевна «поддалась проверке» следующей. Надежду Ивановну, собственно, интересовала работа заключённой, и только.
– Ну-с, посмотрим, – контролирующая стала пробегать глазами по каждому стежку. – От кого посылка, Онисина? – словно бы между делом спросила Надежда Ивановна.
– От сыновей.
Похоже, Светлана Матвеевна – эта маленькая мышка – совсем не боялась старшую.
– Это хорошо. Не забывают, значит, помнят.
– Да, это правда. Мне бы ещё узнать, что с мужем… Вестей от него нет, да и предчувствие плохое душит меня с самого утра, – слегка нервно добавила Светлана Матвеевна.
– Работаем дальше, Онисина!
Надежда Ивановна ещё немного постояла возле Светланы Матвеевны, а затем пошла по рядам цеха.
– Не отвлекаемся! – крикнула она шушукающимся женщинам.
Тёмные бусинки глаз надзирательницы поблёскивали и уже не казались такими злыми, как обычно. Глубоко в душе Надежда Ивановна была любопытным и добросердечным человеком. Она обошла цех с важным видом, а на втором кругу обхода снова приблизилась к Светлане Матвеевне, еле видневшейся из-за стола:
– Постараюсь поспрашивать у начальства о вашем муже. Только заранее не радуйтесь.
Машинка Светланы Матвеевны не переставала строчить, но она всё же сумела смело взглянуть вверх и произнести:
– Спасибо. Спасибо вам большое.
– Будет вам. Работайте, Света.
И надзирательница чуть коснулась кисти руки Светланы Матвеевны. Ей было не всё равно.
Глава шестая. Решение идти в армию
Когда Кирилл мыл пол в очередной клетке, швабра в его руках хрипела и скрипела так, будто это старая собака, сбитая грузовиком. Мальчишку настолько раздражали эти звуки, что ему пришлось насвистывать песенку, дабы их заглушить. Георгий только что подошёл к решётке и теперь стоял, расправив широкие и окрепшие плечи. Ещё три года назад его лицо было хоть и серьёзным, но очень юным, а теперь – строгим и возмужавшим.
– Ты где ходишь? – спросил у брата Кирилл. – У нас полно работы, забыл?
Ответа от Георгия долго ожидать не пришлось:
– Не забыл. Давай помогу.
Старший Онисин долго смотрел на брата, будто старался запомнить его лицо. Осторожно сняв верхнюю одежду и повесив её на крючок, поспешно взял инвентарь для уборки и вошёл в клетку, где трудился Кирилл.
– Видишь, я всё сделал уже. Один, – добавил младший брат, улыбаясь.
– Вижу. Давай помогу домыть.
– Не-а, не надо. В следующий раз будешь мыть за меня, когда буду репетировать.
– Не будет следующего раза… – отрешённо произнёс Георгий.
– Ещё как будет! Что ты собрался делать, скажи мне на милость? Лодырничать?
– Я в армию ухожу.
– Ты с ума сошёл, – фыркнул Кирилл, откладывая швабру в сторону.
– Два года незаметно пролетят, не волнуйся, – продолжал Георгий.
– Но я тебя не отпущу. Ты же мне обещал, что не бросишь меня, – напряжённо сказал Кирилл. До того, как произнести эти слова, он долго думал, видимо вспоминая обещания брата. – Вот как? Обещания не сдержал? Теперь ты меня оставляешь?
Георгий замялся, нахмурился и начал усердно объяснять брату:
– Я не бросаю тебя и не предаю. Но сейчас с Финляндией война. И я так не могу… И потом мне уже девятнадцать. Я должен…
– Нет, нет и нет! Ещё чего! – сказал Кирилл, обиженно и сердито взглянув на брата.
В помещении Онисины уже были не одни. У входа топтались мужчины, одетые в замызганную рабочую одежду. Георгий, увидев их, кивнул:
– Заносите.
Нет нужды говорить о том, каким забавным было выражение лица Кирилла, когда он увидел перед собой новое пианино.