Бездомные души. Книга 1. Кот

Иллюстратор Оксана Коста

© Оксана Коста, 2018

© Оксана Коста, иллюстрации, 2018

ISBN 978-5-4490-8318-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Зачем всё? В чём смысл, когда кругом лишь пустота, да сырой туман, в котором нет ни тепла, ни света? Где хоть одна дорога… хоть одна узенькая тропинка, которая приведет к спасению мою заблудшую душу? Я ничего больше не вижу, словно внезапно ослеп. Но я ничего не видел и раньше. Получается, что я всегда был слепцом? Мы используем. Нас используют. Как это жестоко… Будто мы не живем, а воюем… Пора уже покончить с этой войной. Пора наконец успокоиться и найти приют. Но где оно, то место, откуда мне никогда больше не захочется убегать? И есть ли оно, вообще, на этом свете…

Глава 1

– Да что за чёрт! – молодой человек со злостью стукнул кулаком по тяжелой двери. Уже в течение нескольких минут он никак не мог войти в дом, тщетно пытаясь попасть ключом в замочную скважину. Стояла поздняя осень. Начало ноября. Темнело довольно рано, и казалось, что эта проклятая ночь наступила уже давным-давно. На улице было темно, холодно и безлюдно. Накрапывал мелкий колючий дождь. Тусклый желтый свет от уличного фонаря падал прямо на деревянный массив входной двери, замок был простой и податливый, и в любой другой ситуации отпереть его не составляло никакого труда, но только не сегодня. Сегодня все шло не так… его пальцы, словно чьи-то чужие, окостеневшие и трясущиеся, совсем не слушались и никак не могли попасть тонкой рифленой железкой в отведенный специально для нее зазор. И когда ключ в очередной раз выскользнул из рук и с мерзким, как чья-то насмешка, звоном упал на мраморное крыльцо, он несдержанно громко выругался, опустился на корточки и шумно вздохнул. Ярость, раздражение и одновременное бессилие застилали глаза едкой красноватой дымкой, слева в груди нестерпимо болело расчлененное на мелкие кусочки сердце. Оно из последних сил боролось, пытаясь оттолкнуть от себя некогда прекрасное чувство, а по все еще горящим мыслям уже начинало медленно растекаться непривычно ледяное, но такое спасительное опустошение…

– Ненавижу! – с досадой, сквозь зубы прошептал он то ли непослушной железяке, то ли кому-то невидимому; но одно это, резко произнесенное слово, как будто придало ему сил и в раз помогло успокоить дрожь в руках. – Ненавижу тебя… Будь ты проклята!

С этими словами он выпрямился и вставил непослушный ключ четко в цель, повернул его два раза вправо и привычным движением толкнул от себя тяжелую дверь. Оставив ключ в замке, он вошел в дом и, нащупав на стене выключатель, зажег свет в прихожей.

– Мама! – громко позвал он и внимательно прислушался. Никто не отозвался. Большой дом был пуст и хранил тишину.

«Ну и хорошо, – подумал он, ничего при этом не испытав, – хорошо, что так». Взглянув на часы, он на мгновение задумался над тем, где же так поздно могут быть его родители и младшая сестра, но тут же, потеряв всякий интерес к этому вопросу, стянул с себя парку, перепачканную кровью, бросил ее на пол и, на ходу закатывая рукава джемпера, стремительно направился в ванную.

В голове его было пусто и холодно, только в висках равномерно стучало отдаленное желание причинить всем окружающим такую же ни с чем несравнимую боль, которую он сам испытал… тук-тук-тук… Он заткнул сток в ванной и включил теплую воду… вот так хорошо… надо поскорее согреться… сегодня было очень холодно …, наверное, скоро пойдет снег… Он коснулся ладонью шумного потока теплой воды, льющейся из крана, и удовлетворенно кивнул, затем один за другим стал открывать ящики белого шкафчика, перебирая обеими руками их содержимое.

– Да я же видел! – прошептал он с досадой, захлопнув предпоследний. – Отец всегда хранил их здесь, я же видел… где же?! Да! Вот! – обрадовался он, открыв последний нижний ящик и обнаружив в нем то, что так тщательно искал: это была маленькая коробочка с лезвиями «Нева», которую его отец бережно хранил, как раритет с советских времен, вместе с металлической блестящей бритвой, к которой эти лезвия и прилагались, и пушистым беличьим помазком. Это были предметы памяти о его лихой, как он сам не раз выражался, молодости. Хранились они без надобности, но на всякий «пожарный» случай.

Стараясь не думать ни о чем, кроме своей цели, и не давая себе возможности усомниться в том, правильно ли поступает, он мгновенно распаковал маленькую картонную коробочку и осторожно двумя пальцами правой руки извлек из нее тончайшее острое лезвие. Бросив на него бесстрашный, лишенный всяких эмоций взгляд, он вытянул перед собой левое запястье и хладнокровно полоснул по нему лезвием. Когда из пореза стала проявляться ярко-алая полоска крови, он испытал какое-то необъяснимое удовлетворение и проделал то же самое на втором запястье, после чего аккуратно отложил запачканное лезвие на белоснежную эмаль раковины и закрутил кран с водой. Не раздеваясь, прямо в кроссовках, джинсах и джемпере, слегка приподняв руки, чтобы не запачкаться, он погрузился в теплую воду и блаженно прикрыл веки.

– Наконец-то, – едва шевеля губами, прошептал он. – Теперь я вас всех оставлю в покое, а вы все оставите меня… наконец-то… пошли вы все… все до одного… ненавижу…

Не было больше ни страха, ни волнения, ни боли. Ничего. Он больше ничего не чувствовал и ничего больше не желал. Кроме одного – успокоения для своей мятежной и истерзанной души. Понемногу он стал согреваться и осознавать, как же устал за последнее время. Устал бороться, устал жить… ведь вся его жизнь превратилась в какую-то агонию, параноидальную гонку за иллюзиями, которые он изо дня в день сам себе и придумывал. Но теперь все было кончено. И ему безумно хотелось спать. Веки стали тяжелые, но он и не стремился открывать глаза. Он не хотел больше ничего видеть и не хотел знать, что будет дальше… Он всем своим существом желал поскорее забыться. Чувствуя, как теплое покрывало из всех его несбывшихся мечтаний и надежд уютно укутывает воспаленное сознание, он медленно уходил в тот день, когда впервые увидел Её…

***

Илья задумчиво смотрел в окно и улыбался. Близился к концу на удивление теплый и солнечный март. В этом году природа словно решила оправдаться за все свои предыдущие дождливые весны и вовсю баловала хорошей погодой уставших от бесконечной питерской серости жителей. Щебетали птицы, встрепенувшиеся от всеобщего зимнего оцепенения, на деревьях уже набухали почки, а кое-где сквозь оттаявшую от ледяной корки почву даже начинала пробиваться молодая, зеленая травка. Илья закинул обе руки за голову и лениво потянулся. Ему нравилось наблюдать за этими метаморфозами природы из окна своей спальни. Двухэтажный дом его родителей был расположен неподалеку от города, в роскошном для отдыха месте, где природа все еще была девственна и практически не тронута цивилизацией, но в то же время, сев за руль, всего лишь в течение какого-то часа можно было оказаться на улицах шумного мегаполиса, ночная жизнь которого манила и вдохновляла его ровно так же, как и трогательная девственность пробивающихся ростков за окном.

– Эй, Кот! Я вообще-то все еще здесь, – недовольный голос заставил Илью оторваться от созерцания весеннего пробуждения. – Ну, и чего ты там лыбишься?

Илья ухмыльнулся и заглянул в окошко скайпа на мониторе своего компьютера, где уже в течение часа висел его лучший друг Гарик.

– Да, так… задумался, – весело отозвался он. – На улице сегодня просто отлично.

– Это есть, – согласился Гарик.

– Так кого ты уже позвал? – спросил его Илья.

– Да почти всех наших. Ну, Васек еще не отзвонился, и от Дэна жду ответа, – отчитался тот и с деловым видом заглянул в свой телефон. Гарик был бледный, худощавый брюнет с симпатичными, заостренными чертами лица и немного хищными, как у птиц из семейства орлиных, темными глазами. – А вот, кстати, и сообщение от Вики… она заболела и не приедет.

– Ну и ладно, – махнул рукой Илья и цинично усмехнулся: – Вряд ли кто-то будет по ней скучать.

– Это точно! – рассмеялся Гарик и, сменив беззаботное выражение лица на глубоко озабоченное, поинтересовался: – А ты со своей уже помирился?

– Вчера еще, – нехотя отозвался Илья, поморщился, вспомнив о чем-то не слишком приятном, и, бросив очередной взгляд на залитую солнечным светом лужайку за окном, уже более весело добавил: – Сама позвонила поздно вечером и извинилась.

– Ничего себе! – восхищенно воскликнул Гарик. – Ну, братан, хочу заявить – ты ее отлично отдрессировал.

– А то, – Илья самодовольно покачал головой.

В этот момент неожиданно раздался громкий стук, и через секунду в дверном проеме показалась белокурая голова его мамы.

– Илюша! – возмутилась она, с укором глядя на сына. – Ну, я же попросила тебя спуститься вовремя! Все гости уже за столом… Кто там у тебя? Игорь что ли?

– Здрасте, Анна Сергеевна! – бодро поздоровалась с ней чернявая голова Гарика, выглядывающая по ту сторону монитора. – Прекрасно выглядите сегодня!

– Здравствуй, Игорь, – коротко отозвалась женщина, не придав особого внимания отвешенному в ее сторону комплименту, и еще более строго обратилась к сыну: – А ну-ка, быстро заканчивайте свою болтовню, Илья, и живо спускайся вниз!

– Есть, маман! – Илья скорчил смешную гримасу и отдал честь ладонью правой руки. – Клянусь, что буду ровно через секунду! Мы уже прощаемся.

Мама удовлетворенно кивнула и закрыла дверь.

– Ну ладно, братка, я опаздываю на семейный ужин с «очень важными» для отца людьми. Думаю, часика через четыре все разойдутся, и я спокойно свалю к вам.

– Собираемся в одиннадцать, – напомнил Гарик. – Позвони, как выберешься из дома, может, подхватишь кого по дороге.

– Договорились, – торопливо отозвался Илья, нажал кнопку отключения, и лицо приятеля молниеносно исчезло с экрана компьютера. Еще раз лениво потянувшись, он с большой неохотой поднялся из мягкого кожаного кресла и, стянув через голову свою удобную растянутую футболку, подошел к стенному шкафу. Открыв дверцы, он снял с вешалки заботливо приготовленную и отглаженную мамой сорочку белого цвета, без особого энтузиазма накинул ее на плечи, застегнул пуговицы и заправил полы в заношенные рваные, но очень удобные джинсы. В этот момент Илья подумал, что мама останется недовольна, если он не наденет брюки… Закатав рукава рубашки по локоть, он взял со стола свои очень дорогие часы, подаренные в прошлом месяце родителями за получение диплома, и застегнул на левом запястье черный ремешок из натуральной кожи. Сам он, в силу своего характера и образа жизни, не любил следить за временем. Не любил какие-либо рамки, ограничивающие его свободу. Но отец с малолетства готовил его к тому, что рано или поздно именно ему придется управлять компанией. Отец внушал ему, казалось бы, простые истины, но… эти истины были ему так чужды… Илья понимал, что путь для него уже выбран и утвержден его же родителями; что они, направляя, ведут его по жизни и не ждут от него проявления самостоятельности, но именно это понимание и было самым унизительным. Тот факт, что от него ничего не зависит, что за него уже давно все решено, и вся его будущая жизнь от и до расписана в отцовском ежедневнике, сводил его с ума. И каким бы высоким благом не казалось это покровительство, каким бы прекрасным и всепоглощающим чувством не была родительская любовь, все чаще и чаще он чувствовал себя марионеткой в чужих руках, и это обстоятельство приводило его в состояние конфликта со своим собственным «я»…

Да, отец внушал ему простые истины. И одна из этих истин пафосно гласила, что дорогие часы, хороший костюм и качественная обувь – это показатели статуса мужчины, а так как он был сыном мужчины с высоким статусом, то теперь был просто обязан демонстрировать свои дорогущие часы на людях. Отец должен быть им доволен. Илья обреченно вздохнул, раскатал только что подвернутые рукава рубашки вниз и застегнул пуговицы на манжетах, затем подошел к прямоугольному зеркалу во всю стену и посмотрел на себя.

– Клоун, – тихо констатировал он, оценив то, что там увидел. На него смотрел смуглый светловолосый симпатяга с карими глазами, самый настоящий мажор, маменькин и папенькин любимый сынок, весь такой холеный и блестящий, в фирменной одежде и дорогих часах; самодовольный, но сам не добившийся в своей жизни пока ровным счетом ничего, кроме окончания университета. Он невесело ухмыльнулся. И все же нет, он не тот, кем хотят видеть его родители. Он – Илья Котов, простой парень 23 лет от роду, легкий на подъем и интересный в общении. Парень, которому нравится учиться, который любит точные науки и спорт, который очень любит свою семью. Но также сильно он любит и свою свободу: друзей, вечеринки, выпивку, танцевальную музыку и ночную жизнь! Илья снова ухмыльнулся, думая об этом. Именно за эту фирменную ухмылку и хитрый прищур темных глаз он и получил свое прозвище Кот. Только теперь это уже была не просто кличка, это было его имя. Так прозвали его друзья с самой школы за веселый и добрый нрав, за жизнелюбие и щедрость. Подсознательно протестуя против родительского гнета, он поднял правую руку и взъерошил свои светло-русые волосы. Снова тяжело вздохнул и прищурился, глядя на себя. Никакой он не мужчина со статусом, как бы не хотелось отцу видеть его таковым. И на данном этапе своей жизни он абсолютно не желал им становиться! Да… не желал. Но он любил родителей больше всего на свете и не хотел ничем их огорчать. Поэтому, в очередной раз подавив свои внутренние амбиции, он пригладил взъерошенные волосы, быстро сменил рваные джинсы на классические брюки, бросил последний тоскливый взгляд на солнечный свет за окном и вышел из комнаты.

***

Спустившись на первый этаж в наполненную шумом и ярким светом гостиную, Илья мысленно собрался, выпрямился, натянул свою самую приветливую улыбку и, подойдя вплотную к большому, ломящемуся от угощений столу, за которым в этот вечер собрались какие-то абсолютно чужие для него люди, громко приветствовал гостей:

– Добрый вечер! Я прошу простить меня за опоздание…

– О, ну наконец-то! – перебил его невнятное оправдание отец, Михаил Александрович, и, поднявшись со своего стула во главе стола, торжественно объявил: – Дорогие наши гости! Тем, кто еще не знаком с этим вечно опаздывающим молодым человеком, с великой радостью оттого, что он все-таки явился, но также и не без гордости, я хочу представить моего сына Илью Михайловича, который, я надеюсь, в ближайшем будущем станет полезным для нашего общего дела, а также главной моей надеждой и опорой во всем.

Люди за столом, поймав его настроение, приветственно зашумели, и Илья даже несколько смутился от пристальных и оценивающих взглядов со всех сторон. Он кисло улыбнулся, кивнул всем и никому конкретно, и неловко плюхнулся на стул рядом с отцом. Тогда Михаил Александрович, крупный и статный шатен пятидесяти лет с широким улыбчивым лицом и ясными голубыми глазами, поднял свой бокал, наполненный на четверть элитным сортом коньяка, и предложил тост за всех присутствующих. Гости снова оживленно зашумели, горячо поддерживая предложение хозяина дома, раздался характерный звон хрусталя от соприкосновения чокающихся бокалов, и гостиная наполнилась нестройным гулом голосов вперемежку с тихими мелодиями классической музыки. Через несколько минут кто-то предложил выпить за приветливых и гостеприимных хозяев дома, и присутствующие снова оживились. За столом царила веселая и возбужденная атмосфера, не умолкали разговоры, темы сменяли одна другую; некоторые гости беседовали между собой, кто-то из присутствующих был явно на подъеме и беспрестанно юморил, то и дело вызывая своими шутками взрывы всеобщего смеха. Родители активно поддерживали беседу и следили за тем, чтобы их гости ни в чем не нуждались. Илье же все это действие не внушало ровным счетом никакого интереса, он не следил за разговорами и был полностью занят своим ужином. Он проголодался и теперь с удовольствием поглощал изысканно приготовленное мясо в кисло-сладком соусе с ананасами и золотистыми кубиками запеченного под сырной корочкой картофеля. Подобные званные ужины проводились в их доме не часто, примерно раз в полгода и несли под собой идею объединения, как говаривал бывало отец, т.е. более тесного и непринужденного его общения со своими коллегами.

Михаил Александрович был владельцем чайной компании. И помимо основной базы вкусов, которые всегда пользовались спросом у покупателей и по праву занимали свои места на полках супермаркетов, он всегда стремился к чему-то новому и необычному. И поиск партнеров, которые могли предложить ему какие-то нестандартные решения, какие-то эксклюзивные технологии, необычные сборы лечебных трав, плодов, цветков; поиск единомышленников в том, чтобы расширять границы обычного понятия «чай», все то, что могло развивать компанию и приносить прибыль в дальнейшем – это было его основной целью. Голоса некоторых гостей за столом были Илье знакомы, это были те самые единомышленники, которые уже в течение длительного периода времени помогали оставаться компании отца на плаву. Он наконец оторвал глаза от своей тарелки и обвел присутствующих взглядом. Да, действительно, несколько мужчин со своими женами были ему хорошо знакомы. Это были поставщики. Здесь же был и одинокий главный бухгалтер компании, а также правая рука отца в большинстве вопросов – Анатолий Викторович, пожилой мужчина в круглых очках с большой сверкающей залысиной прямо посередине головы. Несмотря на такую абсолютно непривлекательную внешность, именно он и оказался тем самым остряком, который заставлял всех, без исключения, женщин за столом смеяться над своими шутками.

Остальные люди показались Илье незнакомыми и не заслуживающими его внимания. Окончательно потеряв всяческий интерес к происходящему, но в глубине души осознавая, что уже совсем скоро и ему придется общаться со всеми этими людьми гораздо более тесно, он вздохнул от безысходности и повернулся к своей заскучавшей сестренке, которая сидела рядышком справа и ковыряла вилкой остывающее мясо.

– Не нравится? – шепнул он ей. Соня подняла глаза и ласково улыбнулась старшему брату. Она была воспитанной и образованной девочкой десяти лет, поэтому в присутствии чужих людей всегда вела себя крайне тихо и скромно.

– Не люблю ананасы, – прошептала она в ответ, обрадованная возможностью хоть с кем-то поговорить. – И еще мне очень скучно.

– Поверь, крошка, мне тоже, – поддержал ее Илья. Наклонившись чуть ближе, он чмокнул ее в макушку и прошептал: – Потерпи немного. Надеюсь, что скоро весь этот бал-маскарад закончится.

Соня снова благодарно улыбнулась брату и поправила свои длинные темные волосы. Непонятно было в кого она уродилась такая необычная, словно восточная принцесса: смуглая, румяная, с длинными прямыми волосами цвета черного дерева и большими карими глазами. С одной стороны, чертами своего аккуратного личика она все же походила на их светловолосую и голубоглазую маму, но колоритом однозначно пошла в отцовскую родню, где прадедушкой, как гласили семейные сказания, вроде бы был грек. Да и внешность самого Ильи частенько сбивала с толку малознакомых людей. Несмотря на светло-русые волосы, было и в нем что-то от греческого прадедушки, подруги матери частенько недоумевали, насколько сильными порой бывают гены – Илья и Соня, на первый взгляд, были совсем не похожи на своих родителей. Анну Сергеевну частенько одолевали расспросами, как у них с мужем, двух людей с абсолютно славянскими внешними данными, смогли появиться на свет такие смуглые и кареглазые дети? Она всегда лишь тихонько посмеивалась над этими вопросами и с гордостью отвечала, что только благодаря таинственным греческим генам у нее и родились такие красивые дети. Ну, а с этим неопровержимым фактом поспорить уже никто не мог.

– Я хочу поиграть с девочкой, – снова прошептала Соня.

– С какой девочкой? – удивился Илья.

– Вон с той, – и Соня указала ладонью куда-то, напротив. Илья глазами попытался уловить направление, в котором метнулась ее маленькая ручка и, действительно, увидел там девочку. Такую же небольшую и точно так же, как и Соня, скучающую над своей тарелкой. Как же он был так невнимателен, что не заметил эту девочку раньше? Она была худощавая, бледная, с приятными мягкими чертами лица, большими серыми глазами в обрамлении пышных ресниц и вьющимися русыми волосами ниже плеч. Она тоже то и дело с явным интересом поглядывала в сторону Сони. Казалось, ей было очень неуютно среди этой шумной, выпивающей взрослой компании, она вся словно съежилась в своем синем платьице и от этого казалась какой-то хрупкой и замерзшей, словно маленькая птичка. Илья с сочувствием посмотрел на нее, но она тут же смутилась от его взгляда и робко опустила глаза. В эту самую минуту кто-то, сидящий с ней рядом, провел рукой по ее вьющимся волосам и приобнял за плечи. Девочка словно ожила от этого прикосновения, и на ее бледном лице проскользнула тень улыбки. Илья заинтересованно перевел взгляд на сидящего рядом с ней человека. Это была женщина. В этот самый момент она наклонила голову к дочери и что-то прошептала ей на ухо. Длинные черные волосы блестящим каскадом упали ей на лицо. Девочка заулыбалась тому, что ей сказали и согласно кивнула. Женщина подняла голову, невероятно легким движением отбросила свои длинные волосы назад, и Илья, словно зачарованный, уставился на ее необыкновенное лицо… Это была совсем молодая женщина, яркая, эффектная, притягивающая взгляд. Внутри него все неожиданно замерло, и в то же мгновение стала закипать и подниматься волна недоумения. Где же были его глаза все это время? Как же он мог не обратить внимание на них обеих? Как мог не заметить такую девушку? Ведь он, как и любой другой нормальный мужчина, всегда считал себя истинным ценителем красоты. Он любил женщин, а в особенности красивых, и женщины всегда любили его… Илья почувствовал, как в нем пробуждается такой знакомый и до боли приятный инстинкт охотника. Эта девушка полностью завладела его вниманием. Теперь он остро желал, чтобы и она непременно заметила его. Илья выпрямил спину и незаметно расстегнул верхние пуговицы на своей белоснежной рубашке. Настроение его моментально изменилось, скуке больше не оказалось места в голове. Но тут же с некоторой ревностью пришлось отметить, что он не единственный «охотник» за этим столом, что не только он прикован взглядом к прекрасной незнакомке; практически все присутствующие мужчины, украдкой от своих спутниц, то и дело поглядывали в сторону темноволосой гостьи. Очевидным теперь казался и тот факт, что даже пожилой бухгалтер Анатолий Викторович, уже изрядно подвыпивший, своими несравненными остротами пытался завладеть именно ее вниманием. Илья почувствовал азарт. Это было именно то, что он так любил – игра, соперничество и жгучее желание оказаться лучшим. Он любил всякую борьбу, в самом широком понимании этого слова, так как любил побеждать. Это было основным качеством его характера, он был лидером по натуре, и поэтому так стремился вырваться за рамки, которыми была устлана его жизнь.

Почувствовав на себе очередной напористый мужской взгляд, к которым по всей видимости она была привычна, незнакомка несколько напряглась, вздернула подбородок, сдвинула брови и без лишних колебаний посмотрела Илье прямо в глаза. И от этого дерзкого, остро брошенного взгляда, в котором откровенно читался вызов, у него бешено забилось сердце. Это была словно невидимая, но весьма ощутимая оплеуха. На мгновение он даже оторопел и слегка покраснел, так как ожидал совсем иной реакции, надеялся, что наглостью своей смутит ее и поставит в неловкое положение. Он был твердо уверен, что она начнет стесняться и прятать глаза, делая вид, что вовсе его не замечает. Он любил вести игру с женщинами, но только по своим правилам и всегда наперед продумывал ходы. Да, на этот раз он промахнулся и сам попался в свои же сети, но отступать было не в его характере, поэтому он быстро взял себя в руки и ухмыльнулся. Девушка эта была не просто привлекательна. Таких, как она, обычно называют некрасивым словом, применимым чаще к животным, нежели к людям – «породистая». Вся такая сочная, точеная, она будто бы только что сошла с холста какого-то влюбленного в ее красоту и свежесть художника, которому свойственно было все приукрашивать: длинные черные волосы, нежная кожа персикового оттенка, высокие скулы, придающие горделивое выражение ее лицу, небольшие, но красиво очерченные розовые губы, аккуратный прямой нос, выразительный изгиб черных бровей и эти необыкновенные глаза… ярко-зеленые, не слишком светлые и не слишком темные, словно насыщенный благодатной влагой летний лес. В этих глазах была какая-то особенная, присущая только им одним, магия…

– Павел Викторович! – возбужденный и уже достаточно нетрезвый возглас отца вырвал Илью из минутного забытья и заставил вернуться в реальность. Взгляд незнакомки, как ускользающее наваждение, тут же устремился на говорящего, потом небрежно заскользил по присутствующим, смягчился, потеплел и потерял всякую дерзость. Через мгновение она уже кому-то улыбалась, и Илья с досадой отметил, что это означало только одно – потерю всякого интереса к его персоне. Между тем отец продолжал: – Дорогой наш! Мне бы очень хотелось, чтобы Вы повторили свое потрясающее предложение снова, но теперь уже в этом тесном кругу наших единомышленников и заинтересованных людей. Прошу!