Лучший муж на Свете

Знакомство с родителями мужа

Неизгладимое впечатление мой будущий муж произвел на меня практически в самом начале знакомства, когда первый раз проводил до дома. У нас была та стадия отношений, когда уже ясно, что есть взаимная симпатия, но он пока не решается как-то ее выразить. А я что? Я ничего. Спокойно жду. Нет ничего увлекательнее, чем наблюдать, как мужчина ищет способы тебя завоевать. На этом этапе всякие слабаки, нерешительные и закомплексованные поклонники, как правило, отсеиваются, остаются те, кто привык побеждать и получать желаемое.

И вот идем мы с Костей по улице, подходим к калитке моего частного дома. Я говорю: «Ну, пока!» Он стоит, смотрит на меня, никуда не уходит. Я повторяю: «Пока! До завтра!» Он не уходит. Говорит: «Я с тобой зайду. Ты же должна представить меня своим родителям». После этих слов я впала в ступор.

Я отнюдь не наивная, романтичная девочка, которая живет в мире розовых иллюзий. Я прекрасно понимаю, что знакомство с родителями любой нормальный молодой человек оттягивает до последнего. С родителями логично знакомиться, когда отношения глубоко близкие и серьезные. Или когда уже дело идет к свадьбе. С какой стати Косте приспичило представляться прямо сейчас?

Предлагаю ему: «Давай не сегодня?» Он мне в ответ: «Почему не сегодня?» Я думаю: «Ну, блин, какой настырный!»

— Ладно, — говорю ему, — пойдем! Как тебя представить?

— Как твоего молодого человека.

Тут я вообще ощутила приступ легкого шока. Я не знала, что это уже мой молодой человек. Ну, что делать, открыла калитку, пригласила войти. Дома была только мама. Она понятия не имела о существовании какого-то Кости. У нас же еще нет никаких отношений, я не успела ничего рассказать. Я говорю: «Это мой парень, Костя».

Мама тоже в шоке, смотрит на меня непонимающе. Типа: «Откуда у тебя вдруг взялся парень?» От растерянности даже чаю не сразу предложила. Костя посидел у нас минут десять, полистал семейный альбом. Потом вежливо распрощался и ушел.

— Это что было? — спросила мама.

— Культурный человек, — отвечаю. — Сразу продемонстрировал свои серьезные намерения.

Через пару недель наши с Костей отношения перешли в следующую стадию: мы стали много гулять по городу, держаться за руки. Он периодически меня обнимал. И стал ненавязчиво предлагать пойти познакомиться с его родителями.

Эта идея мне вообще не нравилась. Мои школьные подружки Леська и Юлька к тому моменту уже состояли в отношениях с парнями и были представлены их родителям. Леська вообще умудрилась выскочить замуж сразу после школы. Я была у нее на свадьбе, и Леська потом по секрету рассказала, что мама ее мужа про меня не очень лестно отзывалась.

Говорила, что вообще странно, что мы с Леськой подружки. Леська такая скромная, хорошая девочка, а Света такая высокомерная, дерзкая, за словом в карман не лезет. Не дай бог кому такую сноху, как я. Юлька с Леськой соглашалась. Мама Юлькиного парня тоже где-то меня видела мельком и сказала: по этой Свете сразу видно, что она стерва, алчная хищница, своего не упустит. От таких девушек надо держаться подальше!

Мне не особо обидно было от всего услышанного. Больше удивляло, что Леська и Юлька сумели закосить под скромных и милых девушек. У меня таких артистических способностей не было. Доказывать кому-то, что на самом деле я не такая, вся эта дерзость — наносное, не входило в мои планы. Ну, думают так про меня чьи-то мамы, ну, и фиг с ними. Я, как говорится, о них не думаю вообще.

Другое дело — родители Кости. Он мне уже очень нравился, и мне категорически не хотелось произвести неправильное впечатление. Чувствовалось по разговорам, что мама и папа для него — непререкаемый авторитет. И если я им не понравлюсь, они начнут его отговаривать со мной встречаться. Поэтому знакомство с родителями парня я оттягивала как могла.

Помните, в фильме «Москва слезам не верит» есть момент, когда Николай привозит Тосю и подружек на дачу к своим родителям. Людмила выходит из машины первая. Родители Николая недовольны. У них прямо на лицах написано: «Ты кого нам привез???» А потом они понимают, что это подружка. Девушка у сына совсем другая, такая, как надо: простая, тихая, скромная. И выражение лиц у родителей сразу становится совсем другим.

Вот и я очень боялась, что родители Кости, увидев меня, тоже будут стоять с лицами а-ля «ты кого нам привел»? А тут еще как-то на улице мы с Костей встретили тетушку, старшую сестру его мамы. Я-то не знала, кто это. А Костя остановился, поздоровался, перекинулся с ней парой фраз. Я тоже сказала: «Здравствуйте!» и просто постояла рядом. Костя потом рассказал, что тетушка вечером позвонила его маме и не преминула поделиться впечатлениями:

— Видела нашего Костика с какой-то девицей. Высокомерная страшно! Одета вызывающе: юбка еле попу прикрывает, сапоги на каблучищах. Невоспитанная совершенно, смотрела на меня, как на вошь: ни про здоровье не спросила, ни про дела. Мое мнение: такая Костику точно не нужна!

— А разве этично расспрашивать незнакомого человека про здоровье и дела? — удивилась я.

Костя меня успокоил, сказал, что женской части его родственников ни одна девушка бы не понравилась, потому что они пребывают в полной уверенности, что достойных кандидатур в принципе нет. Единственное, что можно сделать, это доверить поиск подходящей девушки им, но Костя с таким раскладом не соглашается. Он убедил меня, что его мама не будет никого слушать и составит впечатление сама. Но это слабо обнадеживало.

…В городе несколько дней шел снег, стояла чудесная погода. Ударил совсем легкий морозец. Мы с Костей гуляли по улицам уже несколько часов. У нас была та стадия отношений, когда хочется целоваться под каждым фонарем. В непродолжительных перерывах между поцелуями я кидала в Костю снежки и убегала. Он меня догонял, бросал в сугроб, сам падал рядом. Мы барахтались, кидали друг в друга снегом и совершенно не обращали внимания на прохожих.

Потом я замерзла. У меня вымокло все: сапоги, варежки и даже шапка. Я попросила Костю проводить меня домой. Он упрашивает:

— Ну, давай еще погуляем, ну, хоть пару остановок.

— Я вся мокрая! Я простыну и заболею.

— Пойдем в магазин греться!

Ближайший магазин находился в подвале пятиэтажного дома. Это был вино-водочный магазин, в котором стояло несколько круглых столиков, за которыми можно сразу злоупотребить приобретенными напитками. Колоритная продавщица, которая наверняка выполняла здесь еще и функцию охранника-вышибалы, очень недобро смотрела на нас с Костей. Она сразу просекла, что мы не покупатели, а так, праздношатающаяся молодежь, которая только отвлекает от работы.

— Пошли отсюда! — предложила я Косте.

Он говорит:

— Подожди! У меня идея! Сейчас согреемся.

Подходит к прилавку, просит продать полулитровую бутылку настойки «Клюква на коньяке», два пластиковых стаканчика и шоколадку. Продавщица добреет на глазах. Быстро отоваривает моего парня. Я шепчу Косте:

— Я крепкие напитки не пью!

— Да здесь градусов 18, она не очень крепкая. Зато быстро согреемся!

Он открыл бутылку, разлил настойку по стаканчикам, распечатал шоколадку. Стоим с ним за столиком, друг напротив друга. Напиток оказался очень вкусным, легко пился. И я сразу же почувствовала, как по телу разливается приятное тепло. За полчаса мы выпили всю бутылку. Я не просто согрелась, мне стало жарко. Костя смотрит на меня и говорит:

— Ну, вот, другое дело! Щеки раскраснелись, в глазах «чертики». Теперь я спокоен: ты не простынешь и не заболеешь. Пойдем еще чуть-чуть погуляем, и я тебя провожу домой.

Выходим из магазина, и я чувствую, что настойка была с подвохом. У нее явно выраженный мочегонный эффект. Мне неловко в этом признаваться Косте, но приходится, так как проблема требует немедленного решения.

— Пойдем кустики какие-нибудь искать, а?

— Да ты чего? Какие кустики зимой? И народу вокруг посмотри сколько, все с работы как раз идут. Пойдем лучше ко мне. Мой дом недалеко, вон за поворотом. Заодно и с родителями познакомишься.

Я хотела сказать, что это неудобно: прийти в гости и сразу пойти в туалет. Но позывы моего мочевого пузыря заглушали голос разума и требовали немедленно принять меры. Мы быстрыми шагами пошли в направлении Костиного дома. Я так хотела в туалет, что бежала впереди парня. А он еще подшучивал: надо же, как мне не терпится увидеть его маму и папу.

Заходим в подъезд, поднимаемся на нужный этаж. Костя нажимает кнопку звонка. Я в последний момент соображаю, что не знаю, как зовут его родителей. Спрашиваю:

— А как зовут твоих маму и папу?

И, произнося это, я понимаю, что я жутко пьяная. Язык так конкретно заплетается! Костя смотрит на меня и тоже это понимает. Что делать?! Первое знакомство с родителями, называется. Девушка приперлась в пьяном виде. В двери уже щелкает замок, она вот-вот откроется. Костя успевает мне сказать:

— Молчи! Ничего не говори вообще! Сходишь в туалет, и мы сразу уходим.

Я киваю. Дверь открывается. На пороге стоят Костины мама и папа. Я жутко волнуюсь. Вспоминаю, что у меня еще щеки красные и «чертики» в глазах. Поэтому на родителей парня не смотрю. Стою рядом с Костей, глаза в пол. Костя потом рассказал, что сообразил: мама может учуять запах настойки. Поэтому, когда дверь открылась, он молча отодвинул родителей, протолкнул меня вперед, в прихожую.

Они стоят, смотрят на нас с удивлением. Ничего не понимают и ничего не говорят. Костя помогает мне снять дубленку. Сам отходит на несколько метров в комнату и оттуда говорит:

— Мам, пап, это моя Света! Мы очень торопимся. Мы на минутку заскочили. Света, туалет вон там.

Я все так же, опустив глаза в пол, киваю и молча проскальзываю в туалет. Закрываюсь там и слышу, что мама Кости начинает суетиться.

— Как это на минутку? Подождите, я сейчас воду на пельмени поставлю.

— Мам, нам некогда!

— Ну, хоть чаю давайте попьем!

— В другой раз, мам. Ну, сегодня правда никак!

— Пока вас не накормлю, никуда не отпущу! — я слышу, как мама прошла в кухню и загремела там посудой.

Я решила, что это подходящий момент, чтобы выйти из туалета, быстро одеться и уйти. Открываю дверь и нос к носу сталкиваюсь с мамой Кости. Она спрашивает:

— Ты пельмени будешь или вареники?

Я почувствовала, как мои щеки еще сильнее запылали. Молчу. Глаза в пол. Костя приходит на выручку:

— Мам, мы очень сытые!

Берет меня за плечи и уводит в прихожую, быстро подает мне дубленку. Мама уходит в комнату, возвращается оттуда с хрустальной вазочкой, полной шоколадных конфет. Говорит:

— Смотрите, каких конфет я умудрилась достать. Вкуснющие! Давайте хоть десять минут посидим, чаю попьем.

Я молчу, старательно отворачиваюсь в сторону, чтобы случайно не дыхнуть на будущую свекровь. Костин отец стоит в прихожей, растерянно на все смотрит и тоже молчит, не понимая, что происходит. Я быстро обулась, Костя тоже обулся, оделся. Мы с ним выскочили на площадку. Начали спускаться по лестнице.

Родители выглядывают из двери с крайне недоуменными лицами. Костя говорит им, что быстро проводит меня домой и вернется. Мы с ним выходим на улицу, облегченно вздыхаем. Надеемся, что родители ни о чем не догадались.

Тогда у нас еще не было телефонов, поэтому о том, как отреагировали на меня Костины родители, я узнала только на следующий день. Костя рассказал, что про употребление алкоголя мама и папа не догадались. Но мама была в шоке от выбора сына по другой причине:

— Никогда бы не подумала, что ты найдешь себе такую девушку! — говорила она. — Ты у меня такой веселый, активный. А твоя Света, ну, чересчур скромная. Прям забитая какая-то. Слово сказать боится. Как она могла тебе понравиться?

Я долго смеялась. Еще никто меня так не воспринимал. Я не преминула потом похвастаться подружкам, какое впечатление произвела на родителей своего парня. Они сидели с каменными лицами. Не верили. Несколько раз переспрашивали:

— Тебя приняли за скромницу? Ты че, в наряде монашки к ним приходила? Это ты-то забитая? Как тебе удалось произвести такое впечатление? Слушай, может, его родители пьяные были, когда с тобой знакомились?

Я не стала развивать тему и уточнять, кто и где был пьяный. Я дерзко ответила подружкам, что это мамы их парней нифига не разбираются в людях. А родители моего парня с первых секунд разглядели во мне хорошего, скромного и воспитанного человека.

Украденный букет

Когда мы с мужем начали встречаться, мы оба были студентами: он учился очно, я заочно, и параллельно работала в рекламном агентстве. Мой будущий муж после лекций заходил за мной на работу, и мы шли пешком гулять. Его стипендии впритык хватало на один цветок, который он галантно дарил мне каждый день, и на мороженое. Цветок я ставила в литровую банку на подоконнике в кабинете, и за несколько дней у меня появлялся вполне солидный букет.

Однажды утром я пришла на работу и обнаружила, что моя банка вместе с цветами пропала. Кто и зачем ее взял? Кому понадобились чужие цветы? Спросила коллег, никто не признавался. Осмотр подоконников в других кабинетах тоже не дал результата. Я принесла из дома другую банку. Но через несколько дней ситуация повторилась. Пропала банка и три цветка. Потом еще раз и еще раз. В один из дней даже один цветок кто-то украл вместе с банкой.

Я никак не могла понять, кому и зачем понадобились мои цветы в банке? Я не все время находилась в офисе, работа требовала разъездов. Кабинеты мы не закрывали. Поэтому зайти мог кто угодно из коллег. Но вот кто именно — я вычислить не могла. В тот день, когда все прояснилось, я была на рабочем месте. Сижу, пишу какую-то статью. Дверь кабинета открылась, и ко мне вошла наша бухгалтер Нина Филимоновна.

— А, ты здесь! Я думала, уехала!

Нина Филимоновна была из тех женщин, про которых говорят «себе на уме». Старая закалка, комсомольское прошлое и опыт в проведении отчетных партсобраний несколько испортили ее характер. Поэтому она обычно ни с кем ничего не согласовывала и делала то, что считала нужным. А если ей пеняли, либо включала функцию полного непонимания, чего от нее хотят, либо поднимала такую бучу, что все жалели, что вообще с ней связались.

Нина Филимоновна бесцеремонно прошла, взяла с подоконника мою банку с цветами и виновато сказала:

— Я опять тару дома забыла, а тут женщина сметану свойскую приносит на продажу, я одолжу баночку, потом отдам.

— Так это вы мои банки постоянно берете?

— Я отдам! — неуверенно сказала Нина Филимоновна, подумала и добавила. — В те я, правда, лечо уже закатала, но как съедим зимой — верну.

По ее виду было понятно, что плакали мои банки…

— А цветы мои куда девали?

— Ой, слушай, ну, так приятно пожилой женщине принести домой букет цветов. Будет тебе столько лет, сколько мне, поймешь!

— Так у вас муж есть! Пусть он вам подарит!

— Да он жмот! Он только астры в нашем огороде мне наломать может! А я их сама сажала, мне их жалко! А тут я приду с букетом роз домой, он аж волноваться, ревновать начинает, разговаривает совсем по-другому, вокруг крутится. Опять какая-то романтика в отношениях появилась. Мне знаешь, как приятно!

Бухгалтер ушла с моей банкой и цветами, а я сидела и не знала, как поступить. Вроде и цветы жалко, а с другой стороны, человеку брак, возможно, спасаю. И все-таки, когда за мной зашел будущий муж с розой в руках, я взяла цветок с собой на прогулку и решила впредь собирать букеты дома.

От тюрьмы не зарекайся

С многочисленной родней мужа я познакомилась только на свадьбе. Как, впрочем, и он с моей. В ресторане нам накрыли длинный стол буквой Т. Мы с Костей сидели в центре, по бокам — родители, потом друг за другом все остальные родственники. Среди них очень выделялась колоритная троюродная тетя моего мужа — Надя: высокая, полная, активная и властная. Она разговаривала громче всех, постоянно перебивала и эмоционально рассказывала истории из своей жизни. Все они начинались с фразы «А вот у нас на зоне…»

Мы тогда жили в маленьком городе Рубцовске, на окраине которого располагались сразу четыре тюремные зоны. Одна из них — строгого режима. У нас было много знакомых и соседей, которые когда-то сидели, сидят в данный момент или ведут такой образ жизни, что, вероятно, скоро сядут. Это особо не осуждалось обществом. Выходцы из зон, в том числе иногородние, часто оседали в нашем городе, устраивали здесь быт, заводили семьи. Это уже настолько стало привычным, что ни у кого не вызывало недоумения. Максимум интересовались: по какой статье человек сидел?

Когда я была маленькая, мы с другими детьми во дворе развлекались тем, что угадывали по татуировкам прохожих: за что они попали в тюрьму. Сейчас я напрочь позабыла все эти символы. А тогда прекрасно разбиралась, что означают узоры на наколках. С того времени я никак не могу принять эту субкультуру — ношение татуировок. Сейчас они не символизируют тюремный срок и конкретное преступление, но от стереотипов трудно избавиться. Когда я вижу человека с татуировкой, я сразу думаю, что он сидел в тюрьме.

Тетя Надя, не стесняясь, рассказывала за свадебным столом про зону, про своих знакомых, с которыми там подружилась. К месту и не к месту вспоминала какие-то интересные факты. Например, свекровь моя обмолвилась за столом, что зря мы с Костей не захотели венчаться. Ну что такое церемония в ЗАГСе? Быстро, не особо торжественно. Заскочили, расписались, обменялись кольцами, выскочили, сфотографировались на крыльце и уехали. Другое дело — венчание в храме. Там красиво, атмосферно, церковный хор поет.

Тетя Надя тут же вставила свое слово:

— У нас на зоне такой красивый храм есть! Зэки сами строили и расписывали. Там тоже венчаться можно. К мужикам, которые сидят, женщины приезжают на свидания и часто договариваются, чтобы их обвенчали прямо в этом храме. Посторонних, конечно, туда не пускают! Так что, увы, вам в этом храме венчаться не светит!

Мы с мужем переглянулись и обреченно покивали с видом: «Даже не знаем, как мы это переживем!?» Кто-то из гостей подарил нам типовой стол-книжку, изготовленный на мебельной фабрике. Тетя Надя и тут не преминула вспомнить про зону:

— Ой, разве это стол! Вот у нас на территории зоны деревообрабатывающий цех есть. Так там зэки такие резные гарнитуры делают. Хоть на выставку! Там не столы, а произведения искусства!

Мой папа наклонился и потихоньку спросил у меня:

— А за что сидела эта женщина?

— Пап, я не знаю! Я ее первый раз вижу.

— Спроси у Кости!

— Мне неудобно! Давай не на свадьбе, потом! А то и так тут слишком много разговоров про тюрьму!

Папа кивнул, но не успокоился. Очень ему любопытно было узнать, что такого натворила эта тетя Надя. Была в ней еще одна странность. Время от времени она громогласно объявляла, что на столе слишком много еды. Брала тарелку с нарезкой, с бутербродами или с фруктами, ставила ее в свою здоровую сумку, лежащую под столом. Не стеснялась, не скрывалась. Наставляла тарелки с едой одну на другую. Плевать хотела, что посуда ресторанная и, если заметят пропажу, нам придется доплачивать за исчезнувшие тарелки. Так же в ее безразмерной сумке исчезали початые бутылки с алкоголем.

Мой папа, наблюдая за всем этим, еще больше уверился в том, что тетя Надя отмотала приличный срок. Вон, привычка сформировалась: если дорвалась до еды, надо как можно больше унести сокамерницам.

— Свет, ну, спроси у кого-нибудь, она простой срок мотала или строгач? — не унимался папа.

— Не буду я ничего спрашивать. Тебе надо — сам и спроси!

Папа тоже мялся, не зная, как бы деликатно приступить к обсуждению этой темы. Потом решился, обратился к тете Наде, сразу перешел на «ты», тон был максимально дружелюбный. Я, мол, весь в доску свой, мне все можно рассказать. Начал расспрос издалека: