- -
- 100%
- +
Корректор Валерий Санников
© Рина Кострома, 2021
ISBN 978-5-0055-0995-6
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Леса наши северные, тяжёлые. Чужому
здесь смерть, да и свои-то ходят с оглядкой.
Иван
Случилось это давно, в Елисавет-царицыны времена, а то и ранее. Жили-были в нашем царстве, в православном государстве, в одном глухом селе старик со старухой. Не то чтобы уж совсем старые, да от присказки никуда не денешься. И было у них, как и положено, три сына.
Старшие, Степан да Митрофан, давно своими семьями обзавелись, съехали с отцовского двора, хоть и недалеко, да всё ж сами себе хозяева.
А младший, Иван, при родителях. Молод ещё в отруб идти, вот и был до поры до времени, пока в силу не вошёл, батюшке первый помощник, а матушке и радость и слёзы.
До любого дела был Иван охоч да сноровист, хватку мужицкую не по годам показывал. И в кузне с молотом не робел, и в лес не по грибы хаживал, и в стенке на льду не плошал – стоял до последнего.
Старых Иванушка уважал. А уж слово коли дал кому – держал крепко. И малых не обижал: настругает, бывало, братьёвым и соседским ребятишкам потешек разных, лошадок да свистулек и ну веселить детвору.
А уж для души-то дельце Иван от батюшки перенял – любил тот резные саночки с узорочьем налаживать, баловство с виду, а на поверку – ходовой товар, и не только к празднику. Вот и наш Ванятка загорелся, его работой любуясь. Поначалу-то, конечно, учился у родителя, советам внимал да мастерства набирался – как полоз вывести да как планочку поставить. А там всё сам да сам.
И пошло изделие, поехало из умелых рук, одно другого краше. Да такое порой срабатывал, что тятька лишь руками разводил – не саночки, а сказка с колокольчиками. Скрипели отцовы санки аж до самой Костромы, а Ивановы-то, не гляди, что молод, и под Вологдой зазвенели. Вот как!
Кругом хорош был Иван, и делом, и телом. Посматривали на молодца с дальним расчётом сельские мужички, у кого дочки невестятся. Складен да мастеровит Ванюша – что ещё надо доброй девушке за таким парнем? С этаким-то зятем горы свернуть можно. Крякали задумавшись, почёсывали бороды, а то и в заклад бились, кому достанется самородок.
Ан вышло-то совсем по-другому…
Синичка
Пришлось как-то Ивану по первым морозцам прокатиться на дальние луга – наказал ему батюшка привезти стожок для Бурёнки. В полдня спроворил Ваня нехитрое дело и ходко двинулся домой. А на самом краю леса прямо под копыта гривастому Сивке упала с еловой ветки пичуга. Парень едва успел подтянуть вожжи. Поднял он птаху – лежит на ладони комочек ледяной, не шевелится.
– Эх, ты, тварь божья! Отлеталась…
Однако ж не выбросил Иван замёрзшую птичку, а сунул её в рукавицу, да под тулуп. Бог милостив, авось и отогреет…
До дому приехал, бросил рукавицы на печь и за новыми заботами позабыл про лесную оказию. А вечером, как сели всей семьёй за стол ужинать, подпрыгнула Настюшка, Иванова племянница, в радостном удивлении:
– Ой, глядите-ка! Синичка!
Оттаяла, видно, пичуга, зашевелилась да и высунулась посмотреть, кто там ложками гремит…
Поутру состроил Иван кормушку, подвесил у печки так, чтоб Васька когтями не достал, а уж труд присматривать за птичкой взяла на себя глазастая Настюшка.
И смешно же было, когда Иван налаживался в уголке что-нибудь мастерить, а Настя рядышком и синичка на жёрдочке, да обе головками то влево, то вправо – гадают, что там у него получается?
Два воскресенья длилось Настюшкино счастье, а там и горе вселенское наступило – не углядела, дотянулся-таки Васька до кормушки, опрокинул её на половицы. Синичка выпорхнула и пропала.
– Что ты, свет Степановна? – успокаивал Иван зарёванную девочку. – Ведь она ж лесная. Не курочка и даже не воробей. Хоть пшеничными булками её корми, хоть золотыми зёрнышками – не удержишь.
– Знаю, а всё-равно жалко, – сопела носиком Настюшка. – Хорошенькая она…
Лисичка
Места наши малопашенны, река да бор вековой. Они и кормят, и греют, и одевают. Как-то под Святки снарядился Иван в чащу по хорошему снегу, побелковать да силки проверить, а заодно и ладное дерево на поделки присмотреть. Подхватил отцово ружьишко, кликнул верного Полкана и навострил лыжи прямо вдоль реки.
Долго ли, коротко ли, с удачей или нет охотился Иван, а с пяток хвостов к поясу подвесил.
Вот дело к вечеру, пора на заимку править, а только стал вдруг Ваня примечать едва заметный лисий следок. То слева из молодого ельничка выскочит тот следок, то справа у овражка покажется да пропадёт, словно шалит-играется. Тут уж и Полкан почуял добычу, носом закрутил, к снегу прижался. Видно совсем рядом где-то лисичка, балуется, не таится. Так ведь и солнышко зимнее с неба катится, не остановишь…
– Эх, прокачусь за горку да и делу конец, – решил Иван. – Не сегодня-завтра, а лисичка моей будет.
И только он завернул, а Полкан уж залаял, увидел лесную попрыгунью. Да не в радость Ивану показалась такая добыча. Лежит бедная в силке, не шолохнётся. То ли от страха, то ли от бессилия еле дышит, глазки прикрыла. И лапка-то правая в кровь перебита.
– Нет, не хорошо так-то, не по-нашему, – сказал Иван то ли себе, то ли Полкану. Вызволил он лисичку из плена, перевязал ей лапку чистой тряпицей и, осторожно пристроив страдалицу за пазухой, двинулся напрямки к займищу.
Трое дён отлёживалась лесная гостья в избушке. По вечерам, вернувшись с охоты, выкармливал парень лисичку с рук, отпаивал еловым отваром, наново смазывал выправленную лапку барсучьим жиром.
– Взял бы тебя до дому, сердешная, – гладил Иван лисью пушистую шёрстку. – Так ведь собаки деревенские не мой Полкан, им не прикажешь, раскидают клочки по закоулочкам.
Свернувшись калачиком, укрывала лиска раненую лапку хвостиком и глядела на Иванушку долгим взглядом немигающим.
На четвёртый день пришёл Иван на заимку, а лисички и нет. Выбралась как-то да и ухромала.
За рекой
Вернулся Иванушка домой – в доме светлее стало. Матушке радость, что жив-здоров сынок объявился, до Святых вечеров управился, а отцу угода, что не с пустыми руками из лесу вышел.
Тут и праздники подоспели. Отстояли, как предками заведено, всем миром Всенощную. Пришёл срок гуляниям.
Уж и повеселились молодцы на славу, наплясались, наколядовали да песен попели всласть. И девушек в ночи попугали, чтоб тем шибче гадалось. Да с ними же, разлюбезными, на посиделках и женихались, удальство своё до первых петухов выказывали.
Так-то славно и первая неделька пролетела.
А какое ж веселье без конфуза – ни свет, ни заря нагрянули в Иваново село три зареченских ухаря, здоровенные, хмельные. И давай до всех подряд задираться – то честную вдову закружат да на поленницу закинут, то мальчонку из тулупчика вытряхнут да ноги в рукава засунут. Деду старому калитку высадили, всё бражки требовали. Никого не пропустили, окаянные.
На шум девушки сбежались. Пристыдила разбойников румяная молодайка да и сама в переплёт попала – повалили бедную на сани словно куль какой и с хохотом к себе увезли.
Бросились девушки за подмогой. Тут и настало времечко Ивану с дружками вдогон пуститься, прокатиться в соседнее сельцо на кулачный разбор. А как же без этого?
Только вот закончилась погоня, не разогнавшись. Приняли соседи парней наших с поклонами, как самолучших гостей, извинялись всем селом за негодников. Провели в избу к накрытому столу, где молодайке-то обиженной допрежде княжье место нашлось.
Похмурились Митяй с Гурьяном и Иван с Северьяном для приличия, поводили носами да и ударили по рукам с условием – после Крещения изловить таки ухарей да намять бока по полной. А пока от медовухи не отказываться и уважить хозяев.
Незаметно вечер подошёл, пора и честь знать, до дому собираться. А молодцы наши уж и лыка не вяжут. Попадали в сани кто сами, а кого и под белы ручки вывели. Пока прощались с миром да с поцелуями, пока в путь тронулись – совсем стемнело.
Ехали вполтиха, посапывали, намаявшись, бутыли откупные под рогожей гладили. Так под скрип полозьев и поснули все – авось лошадки до околицы без вожжей дотянут.
Ночной звон
Очнулся Иван давно за полночь – темень белёсая вокруг, рядом ни души и куда заехал, неведомо. Позади путь едва намечен, впереди – холмы снежные, непроглядные.
– Эка и угораздило же меня, – подивился Иван. – До дому два шага пешком, а я в трёх соснах заблудился.
Еле-еле развернул он каурого да по своему следу в обрат поехал. Споро побежал конёк, замелькали справа и слева еловые ветки. Трясёт лошадушко головой, перебирает копытами. Шуршат сани, и на душе у Иванушки веселей становится.
Только дороги-то наезженной всё нет и нет, опять незадача выходит. Видит парень, что месяц на небе кружить начал, стало быть и след санный колечком завернулся. Испугался молодец:
– Не иначе как леший меня запутать хочет. Не с руки мне с нечистой-то силой в прятки играть.
Однако делать нечего.
– Свят, свят, свят, – трижды окрестил себя Ваня да столькожды плюнул через левое плечо. Привстал он с саней, огляделся во все стороны позорчее, покрепче прислушался. Тут с восточной стороны и показался ему тихий мерный звон.
– То-то же, бабушка с коромыслом, – рассмеялся Иван, по сугробам направляя конька на восход.
И только вытянул Сивко дровенки с Иваном на поляну, как навстречь им из-под старой разлапистой ели вынырнула белая кобылка, запряженная в лёгкий возок. Сивко всхрапнул, вмиг окутавшись морозным паром. Кобылица испуганно фыркнула и стремглав понеслась прочь. Зазвенели, затихая, бубенцы.
– Вот те и звон! – воскликнул Иван да сгоряча чуть не отправился в погоню – уж так неожиданна оказалась встреча. Однако поразмыслив, придержал своего конька:
– Стой-ко, братец! Хороша кобылка, не скрою. И возок резной на загляденье, согласен. А где ж хозяин? Не стряслась ли тут беда?
И помчал парень Сивку по лёгкому следу прямо под старую ель. Напетляла белая кобылка изрядно – с холма на холм через овраг да с горки на горку. То волною вокруг сосен след провьётся, то сквозь стену бурелома меж двух ёлочек – велики глаза у страха.
Подхрапывает конёк, чует недоброе. Хмурится Иван, всматривается в предутреннюю серость.
Волки
И ведь не зря торопился наш молодец! Поспел в самое время!
Вон он, хозяин! Совсем мальчишка. Прислонился к заснеженному стволу, дрожит не то от холода, не то от испуга, на ногах едва держится. А рядом – волки. Чёрные, мрачные да голодные. Окружили мальца, клыками щёлкают, глаза злые. А ближе не идут, боятся – раскидал тот вокруг себя рукавички и поясок – яркокрасные как огненные угольки из печки.
Да и одёжка на бедняжке не простая – шапка и тулупчик атласные, мехом собольим оторочены.
– Эвон, никак купецкий али богатея какого сынок пропадает, – смекнул Иван. И направил горячего конька прямо на стаю.
А вожак уж решился пробраться за огоньки! Да только поздно – получил витым кнутовищем по хребту, взвыл от боли. Другой волчище попал под сивково копыто да так и остался лежать. Отскочили остальные. Сгрёб Иван парнишку в охапку, бросил на дровни, подхватил спасительные рукавички – и ходу!
Выскользнули сани на твёрдую дорожку, наезженную. Рванул гривастый, только свист в ушах да морозные клубы во все стороны.
– Йэх! – крикнул Иван, поигрывая плетью. – Вывози, кривая, с вывертом до Нижнего!
Сунулась стая вдогон, да вожак сразу подсел, захромал на один бок. Пробежали волки ещё чуток и отстали совсем…
– Ага? Как мы их, паря? – повернулся Иван к мальчонке, а тот уж в беспамятстве – понятно, натерпелся ужасов, не ждал вызволенья. Пришлось нашему молодцу и за няньку потрудиться, и за лекаря – растёр бедолаге щёчки и ручки, влил-не пожалел пару глотков крепкой бражки, прикрыл полой тёплого тулупа.
Очнулся мальчонка, прижался к своему избавителю, слова сказать не может, только слёзы текут да льдинками застывают.
– Это ты, паря, брось, – пожурил его Иван. – Что ж воду лить после пожара? Сам-то кто будешь? Откуда?
– Морозовы мы, – еле слышно прошептал тот и чуть кивнул вперёд. – Оттуда.
– Ясно, – усмехнулся Иван. – Туда и едем…
А сколь долго ехать-то и не поймёшь – по небу вроде и утро поспело, а вокруг темнотища – выколи глаз. Одна радость, что дело доброе за душой да впереди дорожка ровная.
Вдруг Сивко остановился, седоки чуть не выпали – кончился путь крепкими тесовыми воротами.
– Оюшки! – воскликнул Иван. – Что за чудо среди леса?
– Дядьки Капели двор, – выдохнул мальчонка. – Ох и будет крику…
– Бог не выдаст, – Иван слез с дровен и шагнул к воротной калитке. Протянул было руку к медному заиндевелому кольцу.
– Стой, Иванушко! – испуганно крикнул малой.
– Ну?
– Не трогай кольца!
– А что ж так? – усмехнулся парень.
– Собаки у дядьки здоровенные да злющие.
– Эка напужал. Не волки ведь, – И он крепко ухватился за резное кольцо…
Виденье
Ох и ядрёна ты водичка, бражка заречная! Словно кто морозной рукавицей по лицу прошёлся. Встряхнулся молодец, похлопал себя по щекам, огляделся – сидит в своих дровнях. А Сивко замер, тычется мордой в отцовы ворота, храпает, хвостом машет в нетерпении. Добрались до дому, стало быть.
День прошёл, другой миновал, за ним третий. Не поминаются Ивану ни кобылка с колокольцами, ни волки, ни барчонок. Будто и не было ночной оказии.
А как Святки отошли, затосковал наш молодец незнамо почему. Пойдёт куда-то с дружками, задумается и мимо шагает. Начнёт делать что-нибудь и бросит как не начинал, а то хуже – вконец испортачит. Тятька ругнёт малость, пихнёт под бок – работа, глядишь, наладится. Да надолго ли?
Матушка, та посметливее. Бабье-то сердце к чувствам сподручнее. Нашла вечор минутку, да подсела к сыночку поближе с разговором.
– Уж я-то знаю её, Ванечка?
– Кого, маменька?
– Кого невестить будем, сыночек. Таисью, кузнеца дочь? Или Машеньку, что у Апраксии-солдатки?
– Нет.
– Неужели из другого села приглядел девицу?
– Сам не ведаю, мамо.
– Да как же так?
– Ох, не хочется зазряшные тары-бары разводить…
– А ты разведи, а я послушаю. А что скажешь, там и посоветую. До свадеб-то цельное лето впереди. Авось успеем всё рядком решить… А ты не молчи, разговаривай.
– Сон – не сон… Приснилось… да уж больно явственно… Вот ездили-то намедни Матрёну от зареченских избавлять, помнишь? А с праздников Святых видел я, матушка, виденье. Дивное как в сказке… Что в светлом тереме я, в богатых хоромах, а будто меня там и нет. Ходят двое где-то рядом, беседуют неспешно меж собой, а то ко мне подойдут и смотрят участливо как на хворого. И тревожно мне от их взглядов и радостно до непонятия. Который первый из них – здоровущий дядька и всё-то на нём белое: и борода, и рубаха, и обутки словно из чистого пушистого снега. И голосище у него под стать, глубокий да мягкий. Только чёрного и есть, что зрачки. От них и тревожно, видно. А вторая…
Замолчал Иван в смущении.
– Она? – улыбнулась матушка.
– Она.
– Ну так чтож?
– Не могу описать как хороша… и не буду. А дядька словно жалел её и укорял за что-то. Да она на его слова лишь платочком отмахивалась… И платок такой весь… из снежинок.
– Какой? – вскинулась мать.
– Ну вот снежинка посерёдке, а по краям другие.
– Шесть лазоревых вокруг седьмой?
– Верно, – подивился Иван. – Как же тебе ведомо такое?
– Знать, ведомо… Ну, а дальше?
– А ничего. Сон же да и только… А просыпаться не хочется.
– Ладно. Спи. Утро вечера мудренее. А я до Степанова закута пройдусь, пока совсем не смерклось.
Настёнкина находка
Наутро молодец наш удивился ещё сильнее, когда Настюшка расправила на его ладони тонкий голубенький платочек из хоровода кружевных снежинок.
– Откуда?
– Отсюда, – отозвалась племянница и вытащила из своего большого валенка красные рукавички.
Иван присел на корточки и, потирая в недоумении лоб, смотрел то на них, то на платочек.
– Лазала по дровенкам, там их и приметила. Ишь какие причудливые. Мне ж так сразу и подумалось, что какая твоя познакомица нарочно оставила. Верно ведь?
Льётся неугомонный Настюшкин голосок. Тут и припомнился Ване звон колокольчиков в ночном лесу.
– Ты, Ванечка, только тятьке не сказывай.
– Про платок? – задумчиво посмотрел он на девочку. Проскакала в голове белая кобылка.
– Нет, платочек-то ничего.
– Про рукавички, что ли? – Иван приподнялся. Волчий вожак щёлкнул своими зубами перед его взором.
– Да нет же! – Настюшка выхватила рукавички.
Вспомнил Иван их замёрзшего хозяина и рассмеялся – нет, шалишь, не сон.
Настюшка, перевернув, потрясла рукавичками. Из правой, сверкнув неярким зелёным светом, выпал перстенёк.
– Вот про это не говори. Побьёт ведь.
– Не побьёт, – Лицо Ивана стало серьёзным. Он глубоко вздохнул, почти не взглянув на поданную девочкой изумрудную безделушку.
Вот и причина есть – вернуть перстень да рукавички. И платочек лазоревый.
А кому вернуть? Кого искать? Где?
Может, малец тот – братишка ночной красавицы? « Морозовы мы…», «дядьки Капели двор…» – вот и слова его припомнились…
А сколько их, Морозовых-то! Ведома Ивану деревенька Морозовка, верстах в сорока с гаком от здешних мест. По младости бывал там со Степаном, старшим брательником. Ох и мёд там! А дале, под Костромой дядя Минай живёт в селе Морозовском. Так полсела, почитай, Морозовы. Ищи-свищи с переглядом на все четыре конца!
Прихватил Иван подбородок в кулак, потом рассеянно разлохматил свои вихры.
А ведь хоромы-то у Капели Морозова не чета избёнкам деревенским. А ну как и впрямь из купеческого ряда эти самые Морозовы? У таких и лесная заимка хоромами покажется.
Приободрился молодец, выпрямился:
– А это ничто, раз девица с торговой стороны. И мы ведь не лыком шиты, а, Настасея? Коль есть уверка в руки свои да голова не решето, а с мозгами, так остальное приладится.
Засвистел парниша камаринского, прошёлся ухарем по горнице да визжащую от восторга Настюшку заподбрасывал.
На поиски
Деньков через пяток выбрал наш Ваня времечко как присели с отцом отдохнуть от плотничьего рукомесла и обратился к нему с поклоном:
– Присоветуй, батюшко, что мне поделать.
– Ну?
– Приметил я девицу…
– Ну?
– Разумею, нездешняя она… и чья, не ведаю… но мысль держу – из Морозовых, что купечеством живут.
– Эк тебя занесло, парниша, – усмехнулся отец. – А ну как дева княжьего роду? Аль генералова дочка?
– Так ведь попытка не пытка. Да и найду ли ещё?
– Пытай судьбу, раз так. Разомни косточки покуда зудит. Ни я ни мать помехой не станем. Шагай. А возвертаешься – примем любого, и конного, и пешего…
– Благослови, батюшка.
– Бог поможет, если леший не встревожит. Сивку на верхи приготовлю, мать к утру пирогов напечёт. Ружьишко с припасом прихвати… Правь до братца моего, Миная. Он про Морозовскую-то фамилию, я чаю, поболее знает.
Назавтра, простившись с отцом-матерью и присев по обычаю на дорожку, отправился наш Иван на розыски неведомой красавицы. Вот бывает же так. Соседок в невестах не одна ходит, а всё жар-птицу сказочную подавай. Уж больно по сердцу вышла незнакомая, всего-то разок повстречавшаяся девица. Не взял Иван ни Сивку, ни ружья с боем. Налегке сподручнее, так решил. Прихватил котомку с матушкиным печеньем да ножичек свой для дела.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.