В тебе

Эпизод 3

Прошло три непростых недели с момента кончины Нины Алексеевны. Кирилл устроился раздавать визитки, листовки и остальную рекламную макулатуру, что всунут в типографии, а по выходным по-прежнему разносил газеты по подъездам. Отец продолжал разделять безделье с героями из телевизора и накапливать жировую прослойку.

Нападки Андрея и его дружков прекратились, но смерть матери была слишком высокой ценой для этого.

«Мне оставалось продержаться всего лишь год… Лучше бы я, как губка, изо дня в день впитывал всю их ненависть и тычки, чем потерял единственного дорогого мне человека в этом мире», – рассуждал Кирилл в период непривычного штиля.

Несмотря на полное отсутствие атак, его система безопасности была постоянно активна. Четыре года, прожитые в вечном напряжении и ожидании очередной порции унижений, наполненные обидами и злостью, оставили неизгладимые шрамы на подкорках его сознания. Быть настороже стало привычкой, и каждое утро он проходил мимо трансформаторной будки со взвинченным пульсом, готовясь к подвоху, но там стоял лишь табачный дым, слышались гнусавые голоса и наблюдалось полное безразличие к его персоне.

Период затишья закончился однажды ночью, когда Олег Иванович напился до беспамятства. В половине седьмого утра с ним случилась алкогольная агония. Он ползал по полу в одних трусах, размахивал складным ножом и выл нечеловеческим голосом. Кирилл спросонья принял этот вопль за кровожадную сцену в фильме ужасов и вышел в зал, чтобы, как обычно, убавить громкость телевизора. Неожиданно кино стало реальностью: отец, стоя на четвереньках, похожий на безобразного орка, буравил сына стеклянными глазами, глядя куда-то сквозь него. Казалось, рассудок полностью избавил Олега Ивановича от своего присутствия. Охваченный страхом, парень мигом скрылся за дверью комнаты, наспех оделся и, не оглядываясь, выскочил из дома.

В тот день Кирилл ненадолго почувствовал себя спокойным в стенах школы. Он появился раньше обычного, уселся на скамейку около гардероба и стал наблюдать за наполнением бетонного муравейника. В разрастающейся массе мелькали одноклассники, которые кидали в него молчаливые взгляды. Кириллу казалось, что все знают о событиях сегодняшнего утра и продолжают истязать его без слов, стреляя немыми посланиями.

«Он так изводил свою мамашу, что у той не выдержало сердечко».

«Н-да… Надеюсь, судьба убережёт меня от такого унылого сыночка! Лучше умереть, чем смотреть на его никчёмные трепыхания».

«Какого ты вылупился? Живи себе спокойно, пока дают…»

«Я бы на его месте уже давно сменила школу!»

«Даже боюсь представить, куда тебя приведёт твоя жалкая жизнь…»

От навязчивых мыслей и раздражающих взглядов Кирилл решил скрыться в столовой. Парень пробирался сквозь толпу скидывающих верхнюю одежду ребят и снующих под ногами учеников младших классов. В переходе между холлом и спортивным залом он краем глаза увидел знакомый силуэт. Это была Рита Леонтьева. Эффектная брюнетка грациозно струилась ему навстречу, ярко выделяясь на фоне неприметного однообразия остальных школьников. Чёрные локоны пританцовывали на её изящных плечах, подчёркнутых стильным пиджачком. Кирилл отвёл взгляд в сторону.

Одновременно с ударившим в нос сладковатым парфюмом он узнал знакомый голос:

– Кирилл, подожди!

Когда он слышал своё имя, на его лице непроизвольно появлялась насторожённая гримаса, как у зверя, реагирующего на шорох за кустами.

Кирилл с привычной серьёзностью в голосе откликнулся:

– Что?

– Ничего такого. Просто хотела выразить соболезнования. Я боюсь даже представить, что бы со мной было, если бы я потеряла маму…

Девушка выглядела смущённой, то и дело посматривая на проходящих сверстников. Но смущала её не тема разговора, а нахождение рядом с субъектом, уступающим ей по уровню классовой иерархии. Увидев знакомую девушку из параллельного класса, она по привычке натянула свою красивую, хоть и бесчувственную улыбку, от которой веяло таким же холодом, как и от её поблёскивающих серёжек из серебра.

– Поздновато ты спохватилась. Три недели уже прошло.

– Я знаю, – Рита отпустила ещё одну улыбку кому-то за спиной Кирилла. – Просто мы тут решили… не замечать тебя какое-то время, чтобы ты мог пожить спокойно. Это, видите ли, утешительный подарок тебе в связи с трагическим событием.

Кирилл презрительно хмыкнул.

– Шапка-невидимка, значит?

– Типа того…

– Спасибо, конечно, за проявленную доброту, но с чего вдруг эта сентиментальность?

– Мы с девочками обсуждали этот момент, и… – Рита замолкла: на горизонте появился Андрей с несколькими одноклассниками. – Знаешь, в общем-то, это не так уж и важно, не хочу опоздать на урок.

Кирилл ещё с полминуты наблюдал за уплывающей вдаль темноволосой макушкой. В этом странном разговоре на время растворились воспоминания об отцовской выходке и колких взглядах сверстников, и в какой-то момент ему стало неловко за свою грубость. Он решил пронести посланный ему заряд прямиком до триста пятого кабинета, минуя злобный оскал буфетного цербера.

Школьный звонок прозвенел несколько минут назад, оповещая о начале самой длинной перемены. Раскаты голосов отпущенных на временную свободу учеников разносились по узкому коридору на втором этаже. Пятеро мальчишек, устроивших гонку до столовой, пронеслись мимо Кирилла, едва не сбив его с ног. Сам Кирилл в буфет не спешил, неожиданно для себя решив отказаться от сухомятки с целью сэкономить деньги и купить побольше еды домой. Он неторопливо брёл по школьному коридору, в неизменном коричневом костюме, под которым пряталась застиранная рубашка с жёлто-серыми пятнами в области подмышек. Желудок неистово протестовал в надежде на благоразумие хозяина, но его урчание наглухо заглушал мужской голос, льющийся прямиком в уши Кирилла через белые наушники.

«Несмотря на неприятные жизненные сюрпризы, мы должны находить силы видеть положительные моменты вокруг. Сегодня ты под конём, но всегда есть шанс изменить положение дел и оседлать ретивого скакуна. Я потерял отца, будучи десятилетним мальчишкой. Это очень странно: сегодня ты окутан любовью с ног до головы, а завтра вся твоя жизнь трещит по швам. Мама была убита горем и проклинала жизнь за несправедливость, ещё больше навлекая на себя беды. Я наблюдал, как тридцатилетняя красивая женщина на глазах превращалась в озлобленного монстра. Она начала быстро стареть. Уже через год появились первые седые пряди в волосах и огромная складка между бровей. Я невольно питался этой энергией, находясь дома, и транслировал негатив за его пределами. Лишь через пару десятков лет я нашёл силы взглянуть на прошлое под другим углом и хочу помочь вам, мои слушатели, пережить жизненные невзгоды. Меня зовут Иван Круглов, и сегодняшняя тема моего подкаста – „Трудности – путь для роста“. Каждый раз, когда на вашем пути…»

Кирилл почувствовал чьё-то прикосновение к плечу и, сдёрнув провода, обернулся. Перед ним стояла Светлана Петровна. На ней было облегающее зелёное платье, подчёркивавшее женственную фигуру, в руках она держала пару школьных журналов. Сегодня будто звёзды сошлись в нужной точке, и все захотели поговорить с ним.

– Здравствуй, Кирилл. Есть минутка? – деликатно начала она разговор.

В отличие от подозрительной встречи двумя часами ранее, от любимой учительницы Кирилл уж точно не ждал подвоха и с широкой улыбкой ответил:

– Светлана Петровна, конечно есть. Здравствуйте!

– Сегодня я листала журнал и была крайне расстроена, увидев твои оценки по другим предметам, – продолжила учительница, и голос её, всегда теплевший при обращении к Кириллу, сейчас был по-особенному мягким, заботливым. – Прости за некорректное замечание, но выглядишь ты не очень. Я знаю, что последние полтора месяца были для тебя крайне сложными, но расскажи, пожалуйста, как ты сейчас поживаешь?

– Светлана Петровна, мне очень приятно, что вы интересуетесь моей жизнью, – от волнения Кирилл крутил в руке затычки наушников, – но вам не о чем беспокоиться. Это временные трудности с учёбой. В остальном всё хорошо.

– Мужчина… – учительница по-доброму ухмыльнулась. – Это хорошее качество – не показывать своей боли, но порой нужно найти силы выговориться. Нет ничего постыдного в попытке разделить с кем-то внутренние переживания.

– Вы… вы, безусловно, правы, – Кирилл оказался полностью обезоружен ласковым женским участием. – Мне пришлось устроиться на вторую работу. Отец не может работать по состоянию здоровья, а на его мизерную пенсию не проживёшь. Из-за этого я не могу уделять достаточно времени урокам. Только знайте, что химию я не забрасывал!

Светлана Петровна поправила очки и скользнула взглядом по наручным часам. Кирилл успел уловить, как по поверхности линз пробежал голубой блик и мелькнуло отражение его собственного счастливого лица.

– Многие учителя со мной не согласятся, но я считаю, что иногда не стоит гнаться за общей успеваемостью, а лучше сделать ставку на один или два школьных предмета, главных для твоего будущего. Как минимум в одном из них я смогу помочь. Предлагаю тебе заниматься дважды в неделю у меня дома совершенно бесплатно. Я, конечно, не Мария Склодовская-Кюри, но чему-то смогу научить. Что скажешь?

Юноша вылупился на учительницу химии и удивлённо хлопал еле видимыми русыми ресничками. Он настолько опешил от неожиданности, что вместо простейшего «да», которое ему очень хотелось прокричать на весь мир, начал суетливо почёсывать затылок и плести что-то бессвязное.

– Вы серьёзно? Это же как-то неудобно. Вы, я – вместе? У вас же дети… Ой, что я несу?! Можно я просто кивну?

Лёгкое смятение парня было объяснимо: слишком рано повзрослевший ребёнок в первую очередь был ребёнком, со всеми его причудливыми проявлениями.

Мимо пронеслась орава пятиклашек, что-то громко обсуждая, и на несколько секунд сместила фокус внимания. Кирилл постарался собраться, энергично кивнул, осознавая нелепость этого движения после озвученного им же самим вопроса, и впопыхах потянулся за телефоном во внутренний карман пиджака. Тот не сразу поддался, зацепившись штекером от наушников.

– Тише, тише, убери телефон! – Светлана Петровна оглянулась по сторонам. – Мне запрещено проводить репетиторские занятия для своих же учеников. Я посмотрю твой номер в личной карточке и свяжусь с тобой. Ты умный мальчик и прекрасно должен понимать, что это не для огласки.

– Я – могила!

– Ладно, значит, договорились. Береги себя!

Кирилл был на грани теплового удара от ослепительного солнца Светланы Петровны и не мог прийти в себя, пока та не скрылась за углом. До конца перемены оставалось порядка семи минут. Он наслаждался моментом, глядя на качающиеся ветви деревьев за окном, и смаковал столь редкую в его жизни хорошую новость. Весь оставшийся день Кирилл словно порхал, несмотря на усталость и съедавший изнутри голод. Чувство радости стимулировали два фактора: грядущие новые знания и время, которое он сможет провести с человеком, относящимся к нему с такой добротой.

После шестого урока Кирилл плёлся домой. Ослабленный организм включил режим энергосбережения, и вместо быстрого шага получались вялые переставления ног. Подошва единственных тёплых ботинок неприятно шаркала по неровному асфальту. Кирилл окидывал взглядом разношёрстных учащихся, большинство из которых были веселы и беззаботны. Он проходил неподалёку от того места, где раздался роковой звонок из пекарни. Хотелось отмотать время назад и раствориться в тёплых объятиях матери. В минуты особо сильных приступов тоски он просто ложился на кровать и насильно представлял себя в затянувшемся сне, который вот-вот закончится, пытаясь ослабить сдавливающую хватку боли за счёт иллюзорности настоящего. Осенний ветер равнодушно плевал в лицо моросящим дождём. На этом фоне счастливые лица других подростков казались наигранными – так мозг пытался оправдать собственное угнетённое состояние, чтобы хозяин не свихнулся вовсе. Дабы заглушить вереницу тяжёлых мыслей, он достал из кармана куртки наушники, вставил в смартфон и снял с паузы подкаст в приложении для прослушивания аудиокниг.

В голове снова зазвучал задорный и молодой голос Ивана: «Каждый раз, когда на вашем пути появляется очередная трудность, научитесь воспринимать это как трамплин для развития. Вы, наверно, сейчас думаете: тебе легко говорить, когда все твои основные проблемы позади, сидишь там в мягком кресле у микрофона и вещаешь для народа из зоны комфорта. И это нормальная реакция для большинства. Для начала я бы посоветовал научиться контролировать отзеркаливание чужого негатива. Ведь, по сути, мы – зеркала, мы бесконтрольно отражаем эмоции других людей. Если вокруг один негатив, то мы транслируем его же. Научитесь замечать это. Первый шаг к решению проблемы – осознание и принятие. У меня для вас есть новость, для кого-то она покажется ужасающей, а для кого-то – хорошей. Мне сейчас тридцать пять лет, как и моей жене. У нас есть маленькая дочурка по имени Ника, ей всего лишь три года. Она пока не знает, что несколько недель назад у её матери, то есть у моей жены, диагностировали рак костного мозга. Кто-то сейчас скажет: „Как эта новость может быть хорошей?“ Поздравляю, вы находитесь на правильном пути! Сострадание – одно из важных качеств для контроля собственного гнева и негатива. Если мы можем пропускать через себя чужую боль, то мы начинаем задумываться о совершённых или планируемых поступках.

Остальным советую признаться самим себе: вы же порадовались этой новости? Вы сравнили своё плачевное состояние с моим, и ваше оказалось не таким уж и плачевным, не правда ли? На душе стало легче – возможно, лёгкая улыбка тронула ваши губы и боль где-то внутри отступила. Скажу вам сразу: вы находитесь в огромной яме. Вы не решаете собственные проблемы, а накидываете на них сверху одеяло с изображением чужого горя. Это даёт временное облегчение, но проблема продолжает разрастаться. Затем вы накидываете одеяло с более устрашающим рисунком беды другого человека, живя по принципу „худшая жизнь по сравнению с ещё худшей является лучшей“. Это может быть действительно неплохим вариантом самоуспокоения, когда люди с относительно хорошим положением дел начинают корить себя за отсутствие того, что есть у других. Но любые проблемы нужно решать, а не сравнивать их с чужими и от этого расслабляться. Это иллюзия спокойствия, которая порождает бездействие и ухудшение ситуации…»

Кирилл пробежал проезжую часть на зелёный сигнал светофора. Противная осенняя морось продолжала атаковать покрасневшее лицо. Он вытащил смартфон, нажал на паузу и задумался. Ведь действительно, в момент озвучивания страшной новости Ивана к нему пришло чувство облегчения. Это заставило приостановить привычный поток мыслей и покрутить тумблеры внутри себя. Преградой для рационального мышления был желудок, который максимально замедлил поставку питательных веществ в мозг. Благо Кирилл уже огибал собственный дом с ключом в руке.

Парень осторожно приоткрыл дверь, вспоминая сумасшествие, которое с утра творилось в доме. А на галёрке сознания упорно мелькала одна мыслишка, самая кроха, рисующая ужасную картину: огромное мужское тело с перерезанным горлом, утопающее в крови…

Грохочущий храп Олега Ивановича вынес приговор заблудившейся в страхе фантазии. Перед глазами юноши предстал привычный до боли сюжет: несколько пустых бутылок из-под пива стояли около раковины на кухне, огромные грязные трусы в клетку валялись в ванной, по телевизору фоном звучали отрывки из какого-то ток-шоу с орущими от ненависти людьми. Кирилл выдохнул и быстро прошёл на кухню. В холодильнике история была не менее удручающая – почти всё из купленных продуктов было благополучно съедено неблагополучным папашей.

Кирилл достал подсолнечное масло, несколько яиц, пару ломтиков сыра и поочерёдно бросил всё на сковородку. У него оставалось не больше десяти минут, чтобы вовремя выйти из дома.

В пятнадцать ноль-ноль началась его уличная работа. Сегодня молодого сотрудника поставили у популярного торгового центра «Комета». Прохожие спешили по своим делам, подгоняемые промозглым дождём, и, чтобы раздать побольше листовок и визиток, Кириллу приходилось натягивать искусственную улыбку – под стать Рите Леонтьевой. При натяжении губ те болезненно трескались, и еле заметные капельки крови просачивались в появившихся трещинках. Где-то неподалёку ходил проверяющий и следил за обстановкой. Но даже без него воспитанное жизнью чувство ответственности не позволяло Кириллу подходить к работе халатно.

– В театре оперы и балета намечается отличное представление – рок-опера «Падший ангел» от питерской труппы, – слабым голосом бубнил Кирилл, пытаясь обратить на себя внимание. – Всего лишь два дня в нашем городе: двадцать восьмого и тридцатого октября…

Он раздавал рекламные листовки, стараясь быть не слишком назойливым. После чего уходил на другую сторону торгового центра и вместо листовок начинал раздавать визитки.

Парень снова и снова обращался к проходящим мимо людям, пытаясь поймать их взгляд сквозь запотевшие очки.

– Юрий Александрович Пуртов – лучший автоюрист нашего города. Первая консультация абсолютно бесплатно!

Пару раз на горизонте он замечал знакомые школьные лица и старался незаметно обойти их стороной. Неприятных встреч хватало на территории школы, в стенах дома его волю подавлял отец, поэтому рабочее пространство было единственным местом, где Кирилл мог абстрагироваться от негатива и побыть в состоянии пусть не счастья, но некой спокойной отрешённости.

В таком режиме пролетели несколько рабочих часов. Под прохудившимися перчатками из флиса прятались покрасневшие от холода пальцы. Кирилл практически не обращал внимания на физическую боль – в его жизни превалировали страдания психологического плана, остальное воспринималось менее опасным для жизни и получало совершенно другой защитный отклик организма.

На часах было двадцать сорок девять. К этому времени Кирилл раздал все листовки. Два десятка визиток с изображением взрослого дядьки-юриста ещё ожидали новых обладателей. В мыслях начали проскальзывать изображения собственной кровати и тёплого одеяла. Неожиданно в кармане противно завибрировал смартфон. Неожиданно – потому что ему больше никто не звонил и не писал. Единственной, кто делал это на постоянной основе, была Нина Алексеевна, но после её смерти замолк и телефон её сына.

Юноша вытащил гаджет из кармана. На разбитом дисплее можно было разглядеть цифры неизвестного номера и сообщение: «Кирилл, это Светлана Петровна. Могу предложить тебе заниматься по вторникам и четвергам в 20:00. Продолжительность занятия – от 45 до 60 минут. Не слишком поздно?»

Кирилл тут же скинул перчатки и непослушными от холода пальцами принялся набирать текст: «Автобусы в это время ходят – значит, нормально. Завтра начинаем?»

Оставшиеся без мало-мальской защиты руки стали леденеть, но Кирилл продолжал держать смартфон в ожидании ответа. Через пару минут он прочитал: «Да, жду тебя завтра на Краснококшайской, 153-8».

Рабочая неделя Кирилла длилась с понедельника по пятницу с трёх часов дня до девяти вечера. За успешно выполненную работу он получал пятьсот рублей – лучшая ставка для школьника за шесть рабочих часов.

«Блин, как же быть теперь с работой? – пробежала первая мысль. – Ладно, завтра что-нибудь придумаю».

Второй раз за день он почувствовал себя счастливым. Оставшиеся визитки быстро разлетелись, чему поспособствовало его искренне сияющее лицо. В девять часов пятнадцать минут, ровно по расписанию, к остановке около торгового центра подъехал рейсовый автобус номер двенадцать. Радостный паренёк запрыгнул внутрь, расплатился с кондуктором и уселся на свободное место, максимально сжавшись под курткой. Путь до дома занял двадцать минут по разгруженным вечерним дорогам.

Стакан подогретого в микроволновке кефира, горячий душ и долгожданная постель стали его пропускными билетами в райский мир на закате дня. К пронзительному ору из телевизора добавились пьяные комментарии вновь раздухарившегося отца, но всё это не могло затмить счастливых моментов прошедшего дня. Кирилл этой ночью впервые за долгое время заснул счастливым.

Эпизод 4

Электронный будильник возле кровати негромко заиграл приятную музыку. Кирилл неторопливо открыл глаза и поднял нарушителя спокойствия с пола: на часах было без пятнадцати семь. Организм просил дать ему ещё немного времени для отдыха. День только-только начинал брать бразды правления в свои руки. Это были редкие минуты, когда дома можно было побыть в тишине: телевизор за стенкой молчаливо ждал своего часа. Но вопреки ожиданиям, утреннее умиротворение нарушили тяжёлые шаги и еле слышное поскрипывание пола. Кирилл затаил дыхание. Дверь распахнулась, и вместе с утренним зловонием из отцовского рта полилась речь.

– Спишь? – Олег Иванович, чуть покачиваясь, стоял на пороге комнаты. Ответное молчание вынудило его повторить вопрос, но уже громче: – Спишь, говорю?

Кирилл лежал с закрытыми глазами и представлял старого дракона, который вместо огня извергает невыносимую для обоняния невидимую субстанцию паралитического газа. Дракон не собирался покидать обитель укрывшегося в грёзах детёныша. Вопрос повторился снова. Имитировать сон было бесполезно – однообразное обращение повторялось бы снова и снова. Из двух вариантов продолжения событий – ответить или задохнуться – Кирилл выбрал первый и открыл глаза.

– Что случилось?

– Дуй за мной, есть разговор, – басистым голосом ответил отец и, шаркая тапками, ушёл обратно в зал.

Парень нервно вздохнул и скинул с себя одеяло. На серых, изрядно растянутых трусах сбоку под резинкой красовалась дырка в пару сантиметров диаметром. Натянув усыпанные катышками подштанники, Кирилл нехотя вышел из комнаты. В зале его ждала классическая картина: десяток пустых бутылок из-под пива были разбросаны рядом с неразложенным диваном, заляпанная жирными пятнами простыня свисала с двери. Через шторы слишком жизнерадостной расцветки несмело проникали лучи октябрьского солнца: они словно отказывались ступать на загаженный человеческим неряшеством ковёр. Всё напоминало заброшенную наливайку советских времён (разве что телевизор из нулевых опережал своё окружение на доброе десятилетие) или пещеру заколдованного дракона, который в облике возрастного забулдыги пылал надеждой вернуть себе прежний вид через огненную воду.

Кирилл затолкал внутреннего аккуратиста куда поглубже: он не терпел нечистоплотность в отношении всего, к чему можно было прикоснуться. Одновременно постарался перевести лёгкие в щадящий режим, делая редкие неглубокие вдохи, – вонища стояла такая, что самые душистые результаты проводимых им химических опытов не смогли бы с ней сравниться.

Отец молчал, и теперь пришло время Кирилла повторить вопрос.

– Что случилось?

– Чего заладил? Что случилось да что случилось! – отец засунул огромный указательный палец в рот и начал ковырять между дальними зубами, потом не слишком чётко произнёс: – Вон, смотри! – свободной рукой он указал на пустые бутылки. – Их нужно будет выкинуть, а лучше сдать. Не знаю, правда, принимают их сейчас или нет, – он наконец-то вытащил палец изо рта с остатками еды на кончике ногтя и пульнул в израненный луч солнца на полу. – И купи мне несколько бутылочек на сегодня.

Кирилл готов был смириться с мусором, но посягательство на его скудные сбережения для очередной бессмысленной траты вывело его из себя. Сердечко отчётливо прибавило ход, злость и ненависть побежали по венам и жилам.