- -
- 100%
- +
Я вошел в распахнутую дверь. Он сидел во главе длинного стола – грузный и оплывший плосколицый человек в темных очках. Остальные видимо были городской элитой: полицейский генерал, армейский полковник, осанистый священник и еще какие-то персонажи.
– Все вон, – негромко сказал я в наступившей тишине.
– Ты, кто такой и что себе, б…, позволяешь? – первым пришел в себя полицейский. – Да я тебя…
Заряд картечи, угодивший в грудину, заставил его заткнуться.
– Вон, – откинув капюшон, повторил я. На этот раз возражений не последовало. – Олег, присмотрите там за ними. Если что – валите наглухо.
Мы остались в кабинете вдвоем. Он неспешно снял очки, блеснув черными вертикальными зрачками в желтых глазах, и трижды лениво хлопнул в ладони, аплодируя:
– Нашел меня все-таки. Молодец.
– А тебе нечего было высовываться. Сидел бы в своем болоте и не лез, куда не следует.
– Все такой же непримиримый? Может, выпьем за встречу? А?
– Не стоит.
– Жаль, хотелось продлить приятный миг, перед тем как расстанемся. Может, поговорим? – он явно издевался надо мной.
– Нам не о чем разговаривать.
– Почему же не о чем? Столько лет не виделись и не о чем? Я вот мэром стал, прошу заметить, всенародно избранным, а ты чем сейчас занимаешься?
– А я долги выбиваю.
Он клекочуще рассмеялся, тряся набухшим зобом:
– Выбиваешь долги? Получается, служишь Мамоне? Так чем тогда ты лучше меня?
– Чем лучше? Хотя бы тем, что не требую приносить мне в жертву девушек.
– Какая мелочь, – пренебрежительно отмахнулся широкой ладонью. – Люди убивают друг друга пачками, а тут одна девушка в год.
– Хватит болтать, – повернул ручку трости и со звоном из ее конца выскочил длинный острый клинок.
Положив трость на стол, стал развязывать веревку.
– Ты собираешься убивать меня этой зубочисткой? – он встал из кресла, оказавшись как минимум на две головы выше меня. – Все такой же? Кодекс чести, всегда говорить только правду и все дела?
– Угу.
– Самому не смешно? – одним движением разорвал костюм и сорочку на груди. – Пытаться убить меня этим шилом?
Расправил свернутые вокруг тела крылья. Крупные чешуйки, покрывавшие мощный торс, и впрямь выглядели несокрушимыми. Я бросил веревку на пол и, сняв плащ, повесил на спинку кресла. Он снял перчатки, обнажив лапы с мощными когтями.
– Человеческая кожа? – спросил я, кивнув на перчатки.
– Да.
– А с лицом что делаешь? Грим?
– Немного пластической хирургии, немного искусственной кожи, немного грима, – лениво обошел стол, приближаясь ко мне. – Еще не поздно передумать. Я собираюсь стать губернатором, а тебе могу оставить этот город, идет?
– Спасибо, не стоит, – взял в левую руку трость, нацелив на него, а правой выдернул из-за спины заткнутый за ремень джинсов двуствольный обрез десятого калибра. – Святой Архангел Михаил, вождь небесных легионов, защити нас в битве против зла и преследований дьявола. Будь нашей защитой!
– Ты что, совсем тронулся? – хохотал, глядя в стволы. – Забыл, что свинец не берет нашу броню. Вот поэтому мы и правим этим миром, что вы, фанатики со своим богом, не желаете развиваться. Где твой бог? Людям он давно не нужен!
– Да сразит его Господь, об этом мы просим и умоляем. А ты, предводитель небесных легионов, низвергни сатану и прочих духов зла, бродящих по свету и развращающих-души, низвергни их силою Божиею в ад. Аминь, – спустил курки.
Хохот прервался, дракон смотрел на дымящиеся струи крови, хлещущие из ран в животе.
– Но как? Как?
– Технические алмазы вместо картечи, – ухватив трость двумя руками, с силой вонзил клинок ему в сердце, – хрупкие, но для вашей брони самое то. А ты говоришь, не желаем развиваться.
Провернул клинок, глядя как от боли сужаются черные зрачки. Пара резких движений и в разрезе показалось еще бьющееся черное сердце. Вырвал живой дымящийся комок, подошел к окну. «Убивший дракона сам становится драконом» – подумал, жадно откусывая первый кусок сердца, с интересом рассматривая город. Текущая из разорванного когтями врага левого предплечья кровь постепенно из черной становилась красной, а окружающий черно-белый плоский мир обретал краски и объем.
Говори
Рассказ был написан для конкурса «Нео-нуар 2017»
Проникнуть в подъезд дома не так уж и сложно. Оденьтесь в униформу работника горводоканала или ремонтника лифтов; обзаведитесь удостоверением пожарного инспектора или смотрителя зданий и сооружений, нацепите потертую сумку почтальона, и любая самая бдительная консьержка из бывших ГБ-шных сексотов вас с удовольствием пропустит внутрь. С замками на двери я справился довольно быстро. Не зря же с самого детства с ними возился. Да и бывшие зеки, рядом с которыми прошло мое детство, тоже многому научили. Натянув вынутые из кармана бахилы на обувь, я тихо скользнул в квартиру. Чистота и аккуратность при такой работе зачастую важнее даже чем оружие. Тем более что, оружия у меня с собой не было. Во всяком случае, того, что даже самый отмороженный сотрудник полиции мог бы принять за оружие.
Повесив куртку и сумку на вешалку в прихожей, не спеша обошел всю квартиру. Да, живут же люди. Так как имитировать кражу не было необходимости, то обыскивать не стал, только взял стоящий в серванте широкий хрустальный бокал. Вернулся в прихожую, забрал куртку с сумкой и сел на кухне. Судя по распорядку дня, которого более-менее придерживался объект, ждать мне оставалось часа полтора-два. А я никуда и не спешил. Воткнув в левое ухо наушник мобильного телефона с вынутой сим-картой и запущенным МР-3 плеером, оперся спиной на стену и просто ждал, слушая Егора Летова. Негромкая музыка лилась в мое ухо, время с тихим шуршанием часов в прихожей, шло вперед. За темным окном сквозь туманную пелену осеннего дождя тускло светились окна дома напротив.
Заказчик не подвел – информация оказалась верной. Спустя полтора часа уловил шум ключа, отпирающего замок. Поставил трек на паузу, вынул наушник из уха. Положил телефон в сумку и стал ждать. Зажегся свет в прихожей. Шум снимаемой одежды, легкий топот шагов в комнату, щелчок выключателя в комнате. Заработал телевизор. Потом шаги прошуршали ко мне. Щелок выключателя залил кухню холодным светом четырех светодиодных лампочек люстры. Изгиб стены не позволял сразу увидеть меня, и она прошла мимо. Даже успела щелкнуть, включая электрочайник, перед тем как ее мозг среагировал на пятно, замеченное периферическим зрением. Она развернулась и уставилась на меня. Пока мозг жертвы пытался стряхнуть с себя расслабленность и отдать какую-либо команду, я стремительно скользнул вперед. Отработанный щелчок правой рукой по затылку избавил меня от выслушивания истеричных криков и сберег сон соседей.
Усадил жертву на табурет. В себя она пришла почти сразу.
– Попытаешься кричать – будет больно, – сказал, зажав ладонью рот. Пока жертва еще не пришла в себя, главное сразу обозначить. – Попытаешься бежать – будет больно. Если поняла, кивни.
Дождавшись кивка, я освободил ее рот и уселся на соседний табурет.
– Значит так, завтра, точнее, судя по времени, сегодня, ты умрешь. Избежать этого ты не сумеешь, поэтому прими как есть. Многие люди живут с осознанием того, что когда-то умрут и мучаются в неизвестности. Ты этой неизвестности лишена.
Щелкнул выключившийся чайник. Я встал, не отпуская взглядом ее расширившихся зрачков, подхватил свою сумку и сел обратно. Из сумки на стол выставил пластиковую бутылку (разумная предосторожность) с виски.
– Твой любимый, – налил половину стакана и протянул. – Пей. Небольшая посылка из Ада.
Ее взгляд смог наконец-то оторваться от меня и сфокусироваться на бутылке. Как она правильно оценила, попытка ударить меня пластиковой бутылкой не имела никакого смысла.
– Паленый вискарь? – впервые открыла рот.
– Почему паленый? Настоящий. Надо же с уважением относиться к покойной.
– А в чем тогда прикол?
– Пей!
Выпила, посидела, прислушиваясь к ощущениям, и недоверчиво поставила стакан на стол.
– Почему я? – снова внимательно смотрела на меня.
– Вообще-то этот вопрос должен я задать. Если кто-то платит за смерть человека, то, как правило, сам человек в этом виноват. Подумай, пока у тебя есть время. Кому ты так насолила и в чем ты виновата. К людям, ведущим честную жизнь, я ни разу не приходил. Как правило, все виноваты в том или ином.
– Много времени у меня осталось?
– У всех по-разному, но часа полтора-два у тебя еще есть. Так что можешь напрячь память.
– А никак нельзя? – вопрос повис в воздухе.
– Нет. Нельзя. Аванс я уже взял, и отступать на этой стадии уже поздно.
– А если я заплачу больше?
– Зачем деньги покойнику? Да и уверена ли ты, что сможешь заплатить больше?
– Я могу дать не только деньги, – потянулась, демонстрируя крепкую грудь.
– Твое тело меня не интересует, – вновь налил виски и протянул стакан. – Пей.
– Ты что, пи… р?
– Почему сразу пи… р? Зачем эти оскорбления? Не за язык ли тебя заказали? Ты подумай, подумай. И хотя мне не важно, что ты обо мне думаешь, но я не гей.
– Тогда почему? – она осушила стакан.
– Я же не некрофил. И вообще ты не о том думаешь.
– У меня правда есть деньги, и я могу заплатить…
– Давай не будем переливать из пустого в порожнее. Мне твои деньги не нужны.
Она задумалась. Все они на этой стадии становятся задумчивыми. Дальше следует две реакции: либо человек ломается и покорно принимает уготованную судьбу, либо поняв, что терять уже нечего пытается оказать сопротивление. Хотя иногда, встречаются и те, кто идет по третьему пути. Она оказалась из таких.
– Хорошо. Меня ты все равно убьешь. А я могу сделать заказ? – протянув руку, она налила себе виски и махом выпила.
– Можешь. Вот только кого ты хочешь заказать?
– Того, кто заказал меня.
– Хорошо хоть не его святейшество Папу римского. Я не знаю, кто тебя заказал. Заказ и оплата идет через посредников.
– А если спросить у посредника?
– А если спросить у посредника, то вскоре ко мне кто-то также придет, как я к тебе. Так что думай сама, кому именно ты насолила.
Она погрузилась в угрюмое молчание, время от времени жалобно глядя на меня. Часы в наступившей тишине, разбавляемой лишь бормотанием телевизора в комнате, все также отсчитывали убегающие минуты ее жизни.
– Деньги… те, которые у меня… Я шантажировала губернатора. Узнала, что он…
– Мне этого не надо знать, – поднял руку ладонью вперед в запрещающем жесте. – Шантаж никого еще до добра не довел. Много ты из него вытянула?
– Десять штук…
– Собиралась продолжать?
– Нет, я вся материалы ему отдала.
– Хм… Десять штук не такая уж большая сумма, чтобы тебя заказывать. Думай еще.
Она задумалась. Через какое-то время нерешительно произнесла:
– Да больше вроде, как и не за что. Я больше ничего и не сделала.
Теперь задумался я, взяв ее за руку.
– Ничего не сделала? А как же младшая сестра?
Недоуменно посмотрела на меня, а потом, осознав, начала плакать.
– Я ни хотела! Правда! Это случайно произошло! Несчастный случай!
– Случай, может быть, был и несчастным, но в душе ты была рада, когда она погибла. Так?
– Она больна была! Она мучилась сильно!
– Вот видишь? Значит, когда погибла больная сестра, ты считаешь, что ей стало легче. Значит, и тебе после смерти станет легче. Чего бояться-то?
– Я не хочу умирать!
– Никто не хотел умирать, как сказал классик. От твоего желания больше ничего не зависит.
Вновь наступила тишина. Она беззвучно плакала, я смотрел на текущие по оконному стеклу струи дождя, часы в прихожей монотонно уменьшали отведенное ей время.
– Значит, это за сестру? – не выдержала.
– В принципе, сестры бы хватило за глаза, – согласился я. – Но ведь смерти сестры и мать не перенесла? Так?
– Да, почти сразу умерла после похорон.
– Вот видишь, косвенно ты виновата еще в одной смерти. А это повесомее шантажа. Уж мне поверь. На том свете тебе за это придется отвечать гораздо строже.
– А тебе? Тебе не придется за мое убийство отвечать?
– Мне? Я лишь инструмент. Как отвертка или нож. Разве кто-то заставляет отвечать нож за то, что тот режет не только колбасу и овощи, но и людей? Нет.
– Ты же не нож!
– Это не имеет значение. Тебе сейчас должно быть не до философии и не до анализа моих поступков. Так кто еще мог заказать тебя?
– Отец? – неуверенно то ли спросила, то ли сказала.
– Отец? Хм… – задумался. – Да, похоже, так и есть. Он же с вами не жил. Да?
– Да. После того как выяснилось, что сестра больна, он развелся с матерью и жил в половине нашего старого дома.
– Вот и мотив. Папеньке надоело ютиться в хибаре, и он решил перебраться в квартиру. Твою.
– Неужели, он мог заказать родную дочь из-за какой-то квартиры? – на ее лице было написано искренне изумление. – Отец?
– Знаешь, это еще не самый незначительный повод, из-за которого люди убивают друг друга.
– И ты хочешь, чтобы я заказала собственного отца?
– Мне, если честно, без разницы. Тут важнее хочешь ли ты этого сама. Только подумай хорошо. Тебе и так уже отвечать за две смерти. От твоего выбора многое зависит.
За окном постепенно начинало светать. Ее глаза начинала затягивать поначалу незаметная пленка, отделяющая мертвых от живых. Она смотрела уже сквозь меня и, казалось, прислушивалась к чему-то.
– Деньги в холодильнике. В упаковке из-под пельменей, – внезапно произнесла она. – Только пускай он не мучается.
– Хорошо. Передавай там привет, – я вновь взял ее руку, наблюдая, как гаснет в ее глазах жизнь.
– Люди все-таки остаются людьми, – вслух подумал я. – Приняв смерть от моей руки, ты, хотя и явилась причиной смерти сестры и матери, могла бы рассчитывать на определенное снисхождение. Может быть, ТАМ бы тебе и простилось. Но выбор сделан. Ты отяготила свою душу еще одной смертью. И, между прочим, совершенно напрасно – твоего отца я бы и так навестил. Убивать своих детей не хорошо.
Тело, покинутое душой, рухнуло на пол, а я все также продолжал держать ее холодную, липкую руку. Наконец отпустил, встал. Вынул из сумки ополовиненную бутылку виски и поставил на стол. Пластиковую убрал в сумку. Достал из холодильника упаковку из-под пельменей. Проверил. Внутри лежали пять перетянутых аптекарскими резинками пачек. Этакая посылка с того света. Точнее, из Ада, учитывая нынешнее место нахождения «отправителя».
В квартирах начинали звонить будильники, включаться телевизоры, журчать унитазы и водопроводные краны в ванных комнатах. Покинул квартиру. Замок защелкнулся за мной. Я спустился по лестнице. Небрежно кивнул, совершенно не обратившему на меня внимания, консьержу. Этому краснолицему крепышу еще рано меня замечать. Вот когда он решит, что теща слишком уж зажилась на свете, тогда мы с ним и познакомимся поближе. Вышел на улицу. Серый холст утра, подготовленный дождем, на котором кисть солнечных лучей засверкала тысячей радуг, распахнулся мне навстречу.
Впереди ждал еще один день и новая цель. Убивать своих детей нехорошо. Не так ли?
Волк и ягненок
Рассказ выставлялся на Литературный турнир реализма сайта «Бумажный слон»
– А может и из тебя какие-нибудь органы взять можно? – фигура в белом халате медленно приближалась ко мне. – Как говорится, с бешеной овцы хоть шерсти клок.
– Не-е-е-е-т!
– Кричи, не кричи – тут никто не услышит. А если и услышат, то никто не будет лезть не в свое дело, – он, приблизившись, задумчиво рассматривал меня, поигрывая скальпелем. – Твой брат тоже так кричал, и что помогло это ему?
– Так это вы его? – на миг забыв про страх за собственную жизнь, спросил я.
– Ну а кто же еще? Больше хирурга тут нет, – улыбнулся. – Ты не переживай, это дело-то житейское, как Карлсон верно говорил. Кто-то платит за органы, а кто-то умирает. Естественный круговорот жизни и смерти. Смотри на это проще – все равно, все рано или поздно там будем. А так чик, чик и отмучился.
– А может, я жить хочу!
– Да какая у тебя может быть жизнь? В лучшем случае, возьмут в приемную семью и будут издеваться и насиловать. А то и тоже на органы продадут, – положил скальпель на кушетку, достал пачку иностранных сигарет и зажигалку, не спеша прикурил.
– А если не возьмут?
– Если не возьмут, то выпустишься из детдома и попадешь в тюрьму.
– Почему попаду? Не попаду я!
– Половина всех детдомовцев попадает. Как не крути, а тюрьма прямая продолжательница приюта. А если не попадешь, то значит сопьешься. Загнешься под забором от метилового спирта. Еще и мучиться будешь, ослепнешь. Или наркоманом станешь и шприц с «черняшкой» будет твоей единственной отрадой. Давай так, – с наслаждением затянулся, – ты не брыкаешься, а я тебе укол обезболивающий сделаю. Согласен?
– Согласен, – покорно произнес я, – делайте укол.
– Вот и молодец.
– А брату вы тоже укол делали? – наклонившись вперед, я сильно прижал друг к другу локти и предплечья.
– Делал, – расслабившись, отвернулся и стряхнул пепел в кружку.
Подняв сжатые руки над головой и одним движением, в которое вложил все свои силы, опустил их вниз и в стороны. Он еще только начал разворачиваться на треск разорванного скотча, а я уже прыгнул к нему. С силой врезался головой в подбородок, опрокидывая его на кушетку, и вцепился зубами в кадык. Зубы у меня не то чтобы очень крепкие, но ему многого и не надо было. Пока он слепо шарил руками вокруг, пытаясь найти скальпель, я, не обращая внимания на хлещущую в лицо кровь, рвал его горло, по-собачьи растаскивая движениями из стороны в сторону, и ногтями терзал ненавистное лицо. Холодный металл скользнул по левому боку, и я проснулся. Во рту все еще ощущался медный привкус горячей крови. Не люблю сны. Особенно когда снится прошлое.
Волк.
Район тут был непуганый, во всяком случае, я раньше тут не промышлял. Да и если судить из доступной криминальной хроники, то ничего особого тут не происходило. Кражи, пьяные драки, семейные ссоры – тишь да гладь. А это значит, что местные правоохранители расслаблены на фоне пасторального пейзажа. Ничего, скоро все изменится. Очень скоро. Я не спеша ехал по федеральной трассе, любуясь окружающими красотами природы. Слева показалась боковая дорога.
Взгляд, безразлично скользнув по ней, вдруг зацепился о фигурку стоящего на остановке мальчика. «Вот и ягненочек нарисовался», – подумал я, включил поворотник, пропустил встречную и свернул влево. Ого, да он еще и тормозит меня! Просто отлично, значит, не придется уговаривать сесть в салон.
Ягненок.
Я стоял на остановке и ждал попутную машину. Школьный автобус должен был приехать только после обеда, а топать домой до деревни двадцать километров особого желания не было, поэтому я просто стоял и ждал, играя складным ножом. Остановка была расположена метрах в ста от большой трассы, и оставалось только завидовать тому, сколько машин по ней едет. На нашу дорогу никто не сворачивал. Вдруг справа неспешно выехала легковая машина. Включился поворотник, водитель пропустил встречную и свернул к нам. Иномарка была чужой, но все равно неплохо – если не повезет и едет не в нашу деревню, то хоть до развилки на Буково довезет, а это почти половина пути. Оттуда можно и ножками дотопать. Я спрятал нож в карман и поднял правую руку. Машина остановилась. Я открыл переднюю дверь.
– Здравствуйте, вы куда едете?
– А тебе куда?
– Мне в Татово.
– В Татово? – уточнил водитель.
– Да, там по трассе, двадцать километров, – показал рукой.
– Нет, мне не туда…
– Вам, наверное, в Буково?
– Ну…
– До развилки довезете?
– Конечно, садись!
Я сел в машину. Иномарка плавно тронулась с места.
Волк.
Да, народец тут совсем не пуганный. Хотя, казалось бы, после того, какого шороху я наделал в соседней области, дети могли бы быть и более осмотрительными. Интересно, где это Буково, а то вдруг так и привезу его туда.
– Скажи, а до Буково далеко? – искоса рассматривая пацана, поинтересовался я.
– А вы не знаете? – удивился.
– Да я там не был ни разу. К другу еду, армейскому.
– Тут через десять километров будет развилка. Направо на Буково дорога, там еще километра четыре, а налево к нам.
– Спасибо. А ты почему не в школе? – небрежным голосом поинтересовался я. Надо же знать, сколько у меня в запасе будет времени, пока этого барашка хватятся.
– Да у нас два урока отменили, а автобус школьный только после обеда будет. Вот решил, может на попутке уехать.
«Отлично», – подумал я. Несколько часов в запасе у меня имеется, пока заметят, что ребенок не вернулся домой. Можно будет свернуть на этой развилке и завезти в какой-нибудь лесок, а там всласть наиграться. Мальчик-то ладненький…
Ягненок.
Взгляд у мужика какой-то нехороший… И про школу интересуется. А зачем ему? Просто из вежливости или нет? Пришлось соврать, не говорить же, что с уроков удрал. Интересно, к кому он в Буково едет?
– А как вашего друга зовут, который в Буково живет?
– Игнатьев. А что? Знаешь такого?
– Игнатьев? Это который? Иван Сергеевич?
Волк.
«Любопытный какой, к кому да зачем.»
– А как вашего друга зовут, который в Буково?
– Игнатьев, а что? Знаешь такого?
– Игнатьев? – надо же, ткнул пальцем в небо и угадал.
– Это который Иван Сергеевич? – вот же любопытный какой. Это хорошо, люблю таких… Иван Сергеевич, да или нет, вот в чем вопрос? Что бы ответить? А вдруг барашек не так прост, как кажется? Ладно, попробую.
Ягненок.
– Игнатьев, а что? Знаешь такого? – а дядя гонит, подумал я. Никаких Игнатьевых там отродясь не было и быть не может. Хорошо, проверим еще: – Это который? Иван Сергеевич?
– Нет, Иван Сергеевич то отец его. А мой друг Николай.
– Иванович? – дядя молодец, уверенно держится.
– Конечно, Иванович, – рассмеялся он. – Не Тимофеевич же он будет, если отца Иваном зовут.
Машина подъехала к развилке.
– Вы меня тут высадите, я дальше пешком. Спасибо что подвезли.
Волк.
Машина подъехала к развилке.
– Вы меня тут высадите, я дальше пешком, – сказал он. – Спасибо что подвезли.
– Сейчас, чуть проеду, а то на горке нельзя останавливаться, – спокойно ответил я, левой рукой нащупывая в кармане баллончик с газом. – Метров тридцать скачусь и высажу.
Сейчас чуть спущусь, приторможу, прысну барашку в глаза, стукну по голове (резиновая киянка лежит у меня под сиденьем), сверну вот в тот лесок и там не торопясь упакую мою новую игрушку в скотч. Потом его в багажник, а сам спокойно вернусь на трассу и поеду дальше. Пока его хватятся, я уже буду в соседней области. Там его никто искать не станет…
Ягненок.
– Сейчас, чуть проеду, а то на горке нельзя останавливаться, – отвечает он, а сам что-то в кармане рукой заерзал. Подозрительно как-то…
– Метров тридцать скачусь и высажу, – говорит, а у самого глаза каким-то нездоровым светом горят. Нехороший какой-то дядя. Я натренированным движением разложил нож в кармане. Надо подождать, пока притормозит. Если выпустит из машины, то пускай едет с Богом. А если попробует какое-то резкое движение сделать…
Волк.
Пора! Торможу, бросаю руль, делаю рывок к нему, хватаю правой рукой за воротник, вытаскивая левой баллончик…
Ягненок.
Он затормозил и вдруг резко бросился ко мне, хватая за воротник. Я не стал сопротивляться, а резко подался навстречу, выбрасывая вперед руку с ножом. Хорошо пришло, прямо в горло. Рванув руку вбок-вправо, чтобы окончательно вспороть горло, я откачнулся назад, вырываясь из ослабевшего захвата, и, открыв дверцу, вывалился из машины. Пускай кровь схлынет, а то неохота одежду лишний раз стирать. Благо, стекла тонированные и случайный водитель не рассмотрит, что в салоне происходит. Хотя тут случайных водителей не бывает – Буково уже лет десять как заброшено.
Я упал на колени, закрыл глаза и начал молиться Господу с просьбой простить меня, если я ошибся и убил невиновного человека. Молитву нарушил сначала щелчок открываемой двери, а потом шум открываемого багажника.
– Вставай, не время для намаза. Все нормально, – это Алексей, наш старший.
– Точно? – не поворачивая головы, спросил я.
– Точно. Под сиденьем киянка, под ногами валяется баллончик, в багажнике полиэтилен и скотч. Ты опять угадал.
– Ничего я не угадывал, – вставая с колен, ответил я, – это Бог меня направляет.
– Возможно, – он положил автомат на асфальт и расстилал возле открытой водительской двери пленку, взятую из багажника. – А может Бог их к тебе посылает. Или ты просто выдумал сам себе оправдание, а никакого Бога нет.