В поисках единственной

– Дима! – на плечи легли ладони Бориса, я вздрогнул, ибо не слышал ни его шагов, ни слов. Мною овладела жажда возмездия. – Все будет хорошо.

– Да, все будет хорошо, – процедил сквозь зубы, сбрасывая руки.

Почему должен все оставлять как есть? Я вспомнил лицо Лены, искаженное страстью сегодня утром, в ушах звенел голос брата с его приговором. Невыплеснутая злость требовала выхода.

– Дима, ты куда? – в спину спросил Борис, когда, не обращая ни на кого внимания, я бегом спустился с крыльца. – Дима, не наломай дров! – выкрикнул друг.

– Мне надо побыть одному! – еле слышно сказал, идя вперед, полный желания «поговорить» с Виталиком.

Казалось бы, дорога до дома, где жила парочка, неблизкая, эмоции должны были улечься, но к тому времени, когда пришел к двери знакомой квартиры, двум смертям не бывать, а одной не миновать, вспомнилась пословица.

Дверь в квартиру была приоткрыта. Не стучась, не оповещая о своем приходе, вошел. Везде был бардак: валялись вещи, одежда, осколки посуды, кое-где перевернутая мебель типа стула. Товарища нашел на кухне, сидящего перед рюмкой со стеклянным взглядом. Рядом стояла тарелка с огурцами и салом.

Прислонился спиной к дверному косяку, пряча руки в карманы брюк.

– О, братец пришел! – Виталик пьяно улыбнулся, фокусируя на мне взгляд. – Женку мою не видел? Убежала ночью. Но ничего, приползет, еще пиздюлей отхватит! Ты знаешь, что она вчера учудила? Сказала, что залетела! З-а-л-е-т-е-л-а! – язык его периодами заплетался. Я с улыбкой Мефистофеля смотрел на это жалкое создание. – А от меня невозможно залететь! У меня мало активных спермиков. Не могу иметь детей. Значит, эта шваль с кем-то снюхалась! Раздвинула перед каким-то чмырем свои ножки! Шлюха! – выплюнув последнее слово, хотел схватиться за рюмку, но последнее слово подействовало на меня, как красная тряпка на быка, я резко обхватил его голову руками и ударил об стол. Виталик взвыл, поднял голову, руки метнулись к сломленному носу, из которого текла кровь.

– Ты ахуел, что ли? Жить надоело? – заверещал как поросенок, но протрезвевший взгляд наполнился диким ужасом.

Схватил его за грудки, прислонил к стене и с большим удовольствием врезал кулаком в лицо. Он схватил двумя руками мое запястье, пытался как-то увернуться от ударов. Когда на лице не осталось ничего здорового, выпустил из рук. Виталик тряпичной куклой рухнул к ногам. Я с ожесточением ударил его пару раз по животу, попинал по всему телу как футбольный мячик, не видя ничего перед собой. Он лишь поскуливал, слабо сопротивляясь ударам, чем бесил еще больше.

– Дима! – меня схватили за руки и оттащили от лежачего Виталика.

Я тяжело дышал, наблюдая, как над ним склонился внезапно появившийся Олег. Он ощупал того, помог Виталику сесть, осторожно прикоснулся к носу. Тот вскрикнул, но быстро сжал зубы. Глаза его заплыли, лицо наливалось фиолетовым оттенком, испуганно обводил каждого взглядом. Борис дышал мне в затылок.

– Сломан нос, пара гематом, но жить будешь, – вынес вердикт, брат встал, направился к раковине, помыл руки. – Ты дурак? Тебе сейчас статьи не хватало! – он повернулся ко мне, смотрел сердито, даже зло. – Думай своей башкой, прежде чем делать дела!

– Убери руки! – приказал Борису.

Тот неуверенно отпустил меня. Едва я склонился к Виталику, почувствовал, как сзади все напряглись, напряжение можно было пощупать руками.

– Будут спрашивать, что случилось, какой ответ придумаешь? – обманчиво ласково спросил, скалясь. Виталик хмуро на меня смотрел, молчал. – Упал, ударился, что угодно. А напишешь заяву, я тебя в порошок сотру и пущу по ветру. И мне жизни своей не будет жалко. Я за близких убить готов. Ты понял меня? – он неуверенно кивнул, внимательно прислушиваясь к моим словам. – Чтобы возле Наташи не видел! И не слышал! А если тронешь ее еще раз, вряд ли сможешь сам сидеть. Усек?

– Она меня любит, – прохрипел Виталик. Я иронично приподнял бровь.

– Разлюбит, под моим чутким руководством! Забудь ее! – встал на ноги, бросил уничтожающий взгляд на мужа Наташи, без пяти минут бывшего.

Не оглядываясь ни на кого, покинул квартиру. Надо заслать Бориса, чтобы собрал ее вещи, нам с Виталиком лучше не сталкиваться на одной дорожке, особенно темной ночью.

– Ты совсем не думаешь головой, не думаешь, какие последствия могут повлечь твои поступки, – Олег сердился, мы подошли к его машине. – Тебе только и светиться перед Америкой! Что если он напишет на тебя заяву? Дима, да тебя упекут за решетку, едва только взглянув на его лицо, без суда и следствия!

– Хватит причитать, как бабка на базаре! – осадил брата, вызвав этим настороженные взгляды в свою сторону. – Поехали домой, я чертовски хочу спать!

– Тебя разве не к Лене? – брат вопросительно смотрел на меня, Борис все это время молчал, только хмурил брови. Губы презрительно скривились.

– Нет, я домой, в свою койку, к родной подушке, которая всегда мне верна, – усмехнулся, открывая дверь автомобиля. Олег с Борисом переглянулись, но задавать вопросов не стали, на душевные разговоры не разводили.

Перед американским посольством было довольно многолюдно. Сжимая в руках документы, чувствовал легкое волнение. В связи с последними событиями в своей жизни, испытывал двоякое чувство по поводу возможного отъезда. Мне хотелось сбежать и остаться. Но все же больше всего хотелось уехать, погрузиться в работу с головой, вытеснив из нее все мысли о несостоявшейся личной жизни. Никто не задавал и вопроса, когда поняли, что Лена исчезла из моей жизни, а я старательно обходил стороной любые разговоры, которые были мне неприятны. Еще не хотелось расстраивать людей, которые суетились, хлопотали ради того, чтобы я уехал. Это действительно шанс в жизни, уехать в Америку. Не просто в туристическую поездку, а с правом на работу, с последующей возможностью стать гражданином этой страны. И предательские мысли все чаще и чаще лезли в голову, рисуя перспективы в качестве американца.

Из здания выходили люди с разными эмоциями на лице, одни победно улыбались, другие разочарованно вздыхали. Я не знал, какой финал ждет меня. Подошла моя очередь. Сдав телефон и ключи, получил талончик. Мне попалась женщина консул. Безликая. Бесполая. У нее были холодные серые глаза, бледное лицо с высокими скулами. Она взяла мои документы и бесстрастно их разглядывала.

– С какой целью едете в страну?

– С профессиональной. Повышать свой уровень знаний.

– Вы архитектор?

– А по документам не видно?

На меня бросили прищуренный взгляд. Я прикусил язык. Ехидству тут не место, тем более американцы не понимают наш юмор.

– Это ваша первая поездка за рубеж?

– Да.

– Женаты?

– А вы не желаете стать моей женой? – весело посмотрел на представителя власти.

Консул приподняла светлые брови. Довольно долго мы смотрели друг другу в глаза. Мысленно я уже попрощался с визой за свое нахальство.

– Я замужем, – сухо она ответила.

– Вашему мужу сказочно повезло! – посочувствовал мужику. С такой холодной женщиной и под одеялами будет холодно. Она мне напоминала чем-то мороженую рыбу. Интересно, рыба умеет улыбаться?

– Чем вы планируете заниматься?

– Работать. Работать. И еще раз работать.

– Вы планируете вернуться в Россию?

– Может, вы сразу откажете в визе, и не будет задавать вопросы? Сэкономите и мне, и себе время, я в пушкинской печали зайду в Макдональдс и съем сочный чизбург, залью грусть парой литрами кока-колы. И буду дальше мечтать о женщине в короне с факелом в руке, – шире улыбнулся в надежде, что выгляжу как голливудская звезда, хотя на самом деле был раздражен глупыми вопросами.

Мороженая рыба улыбнулась. Слегка, только уголки губ приподнялись. Я не поверил своим глазам. Вздрогнул от звука печати, она протянула паспорт.

– Документы вам принесет курьер.

– О-о-о, – ошалевши, протянул, вставая. – Спасибо! – смущенно пробормотал, не осознавал, что сейчас произошло и как изменилась моя жизнь за пару минут.

– Всего доброго! – теперь ее губы действительно растянулись в подобие улыбки.

Я кивнул и, чуть ли танцуя, покинул посольство. Сразу же направился в больницу, надо с подружкой поделиться хорошей новостью, а то совсем нос повесила, так хоть порадуется за меня. По дороге купил конфет, цветов, сока.

Наташа лежала возле окна одна в трехместной палате, на мой приход повернула голову и слабо улыбнулась. Глаза были грустные, тоскливые, выворачивали мне всю душу наизнанку. Олег рассказал ей о перспективах в плане материнства, это был его врачебный долг, хотя я был против этой жестокой правды.

– Привет! – входя в палату, жизнерадостно направился к койке, где лежала девушка. – Я купил твои любимые конфеты, – поставил цветы в вазу, конфеты и сок из пакета переместились на тумбочку. Взял стул и сел, продолжая улыбаться, хотя скулы уже болели. – Прикинь, оказывается, мороженые рыбы умеют улыбаться.

– В смысле? – тихо спросила Наташа.

Я взял ее худую руку, приложил к щеке. Холодная, белая, как ледышка. На улице жара, а подругу хочется одеть в шубу, дабы хоть немного порозовела ее кожа.

– Я был сегодня в посольстве. А рыба – это консул. Я таких бесстрастных женщин никогда не видел. Сидит вся такая серьезная, смотрит с прищуром, сканирует взглядом. Господи, если бы ты слышала, какую ахинею нес! И знаешь, она улыбнулась.

– Тебе одобрили визу? – ореховые глаза впервые радостно засияли. – Я знала, что у тебя все получится!!!

– Конечно, ведь это я! – выпятил вперед грудь, распрямив плечи, довольно улыбаясь, что хоть как-то заставил ожить Наташу.

– Дим! – она облизнула губы, словно почуяв мое благодушие, зашептала. – Съезди к Виталику. Он уже неделю не приходит, на звонки не отвечает. Вдруг с ним что-то случилось?

Хорошее настроение сразу улетучилось. Я встал со стула и подошел к окну, рассматривая треснутое стекло. О том, что я приходил к нему, никто ей не сказал, как и о том, что избил. Менты с заявлением не являлись, было понятно, Виталик сделал все, как и велел. В том числе и забыть Наташу. Борис сам съездил к ним на квартиру и забрал ее вещи.

– Дим! – голос уже звучал более агрессивнее, настойчивее. Что ж злость – это тоже хорошо, чем равнодушие к окружающему миру. – Что ты с ним сделал?

– Ничего! – спокойно ответил, провел пальцем по стеклу.

– Посмотри на меня! – громким шепотом она попросила. Я не спешил оборачиваться, мне еще нужно было время, чтобы совладать лицом. От воспоминаний, когда я впервые увидел подругу на койке после операции, очень пожалел, что не свернул этому уроду шею. – Повернись ко мне! – закричала Наташа. Я обернулся, жестко глядя ей в глаза, нисколечко не сожалея о том, что сделал. И Наташа это поняла. По щекам скатились слезы, губы задрожали. – Зачем? Зачем ты лезешь туда, куда не просят!

– Ты себя в зеркало видела? – сделал пару шагов к кровати, взявшись за спинку, сжал, костяшки побелели. Зло смотрел на подругу. – Даже после всего, что он сделал, ты продолжаешь его любить? Ты в своем уме!!!

– Ты не понимаешь…

– И не собираюсь! Узнаю, что он был тут, не пожалею, вернусь и придушу собственными руками. А если ты сама к нему вернешься, за волосы потащу из дому и сам изобью, пока эта дурь про любовь не вылетит из головы! – зловеще процедил. В ее глазах замер испуг. – Запомни, я любого прикончу, если хоть кто-то тронет тебя пальцем. Даже океан не помешает мне вернуться. Поняла? – увидев утвердительный кивок, некоторое время смотрел на Наташу немигающим взглядом, затем улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку, успокоить себя. Подойдя к ней, чмокнул в лоб, ласково погладил по щеке. – Отдыхай. Вечером зайдут Борька с Ирой.

– Дим! – на выходе она меня позвала, повернулся в ожидании. Ореховые глаза были заплаканные, но смотрели уже миролюбиво, ласково. – Я люблю тебя!

– Я знаю, – усмехнулся, подмигнул ей, заставив улыбнуться. – У нас это взаимно.

Возвращаясь вечером с работы, заметил возле своего подъезда женскую фигуру. Замедлил шаг. На лавочке сидели местные кумушки, молчаливо ее рассматривая. Как-то не хотелось становиться героем местных сплетен. Поэтому подошел, цепляя самую обаятельную улыбку из арсенала.

– Доброго вечера! – поздоровался с пожилыми соседями.

Бабули заулыбались, довольно покивали головами, все еще подозрительно косясь на девушку. Пряча свою брезгливость, свое презрение, улыбнулся ей. А она неуверенно улыбнулась мне.

– Мы можем поговорить? – она бросила выразительный взгляд на соседей, которые навострили уши.

Домой приглашать не хотелось, я взял ее под локоть, повел к детской площадке, где никого не было.

– Чего тебе? – спросил, отпуская ее. Лена поправила сумку на плече, неуверенно смотрела мне в глаза.

– Ты так неожиданно ушел. А потом не отвечал на мои звонки.

– А зачем отвечать? Я все прекрасно понял без слов. Не тупой.

– Ты все неправильно понял! – она протянула руки, хотела прикоснуться к груди, но я сделал шаг назад. Не хотел, чтобы она прикасалась ко мне. Ее карие глаза потемнели от боли. Боли? Странно было видеть это в ней после случившегося.

– Лена, что я мог ТАМ неправильно понять? – иронично приподнял брови, изгибая губы в подобие улыбки. – Да ты даже не скрывала, что получаешь кайф от этого! Сколько их у тебя? Какой я по счету? – тихим шепотом бросал ей в лицо вопросы.

Она вздрагивала. Ей видно было бы легче, если орал, топал ногами, а не шипел, как змея, угрожающе раздуваясь, в любую минуту готовый смертельно укусить. Именно так себя ощущал.

– А может, ты с каждого искала выгоду? Из всех оказался самым перспективным? Просто не особо понимаю мотивы твоего поступка. Увы, в Америку лечу я. Один. Без тебя. Как говорится, гуд бай бэби! – стал уходить от нее в сторону дома, не дожидаясь ответных реплик.

Слушать какие-то объяснения, оправдания не было смысла. Точка была поставлена в то утро, когда увидел ее в постели с другим мужчиной. Предателей я не прощал, вычеркивал из своей жизни и больше не впускал, никогда не давал второго шанса оправдать доверие.

– Тебе вещи привезти? – крикнула Лена в спину, стоя на месте.

– Можешь себе оставить как сувенир, на память обо мне, – ухмыляясь, ответил, обернувшись, посылая ей воздушный поцелуй.

Она смотрела на меня долгим взглядом, я с трудом отвел от нее глаза, поспешил к подъезду. Дома никого не оказалось. Прислонился спиной к входной двери, сжал зубы. Внутренняя борьба между разумом и сердцем длилась не первый день. Аргументированные доводы, что человек, обманув один раз, обманет и второй раз, плохо воспринималось душой. Где-то внутри болело, рвало на части. Не раз просыпался в ночи, тупо смотря в потолок, перебирая воспоминания, как старые фотографии. Я ни с кем не разговаривал о расставании, мама попыталась пару раз мельком спросить, что случилось, я делал вид, что не слышал этих вопросов. Даже Борису не стал выговариваться, сухо обронил, что тема личной жизни закрыта. Теперь только работа. Желательно все двадцать четыре часа. Мне еще много времени потребуется, чтобы забыть смеющийся карий взгляд, манящие губы, упругость тела. Позже сотрутся даты, забудется имя, какие-то важные детали, только останется маленький рубец на сердце от предательства, как маленькая медалька за мужество пережитого.

Терпеть не могу проводы. Я не любил долгих прощаний. Меня напрягало ощущение какой-то грусти к оставленным местам, особенно бесило, если знал, что вернешься через некоторое время. Сейчас, глядя в родные, дорогие сердцу лица, действительно грустил. Я улетал в Америку, в Нью-Йорк, город, который станет для меня стартом новой жизни. Не сомневался, что все у меня получится, иначе не видел бы смысла данной поездки. Я осознал реальность происходящего окончательно, когда курьер принес документы. Когда позвонил Никита Викторович и проинструктировал о дальнейших действиях, когда Петр Иванович, пожимая руку на прощание, пожелал показать себя во всей красе и не тушеваться перед трудностями. О том, что будет нелегко, тоже понимал. Сколько мне потребуется времени, чтобы себя зарекомендовать, трудно было предсказать, все зависело, как пройдет мой старт.

– Ты там не забывай кушать! – мама заглядывала в глаза, улыбалась, но видел, как дрожали ее губы. Она пыталась храбриться, показать, что рада, смеялась, только ее рука все никак не хотела покидать мою ладонь, боялась отпускать.

– Мам, хватит так переживать! Я же не на войну еду! – обнял ее за плечи, чмокнув в щечку. Прижимая к себе, почувствовал, как она уткнулась в плечо и тяжело вздохнула, смиряясь с происходящим. – Я обязательно вернусь. Через год будешь меня вновь обнимать, хочу, чтобы ты мною гордилась!

– Я и так тобой горжусь! – зеленые глаза ласково смотрели, немного грустили. – Ты у меня самый лучший.

– Я люблю тебя, – голос предательски дрогнул, часто заморгал, чувствуя, как увлажнились глаза.

Чмокнув ее в щечку, разжал объятия и повернулся к отцу. С ним мы не были так близки, как с матерью, всегда было какое-то внутреннее расстояние, он всего себя отдавал Олегу. Раньше это задевало, но повзрослев, понял, что каждый растворился в одном из сыновей: мама во мне, он в старшем брате. Мы смотрели друг другу в глаза, именно сейчас мне захотелось, чтобы он сделал один шаг ближе, чем всегда. Отец протянул руку, я пожал ее, разочарованно улыбаясь, было трудно сдержать свои чувства, затем он неожиданно заключил меня в объятия. Я задержал дыхание, боясь нарушить момент, медленно стал выдыхать. Было приятно. Он смущенно меня отпустил, тихо произнес, держа ладонь в рукопожатии:

– Ты береги себя! Помни, что у тебя есть семья, которая любит тебя любого. Ты знаешь, что двери дома всегда открыты. Может быть, я не так часто тебе говорил о своих чувствах, но ты молодец, мой мальчик! Всегда ставь себе высокие цели и добивайся их… И еще… не забывай звонить, ты понимаешь, кто будет больше всех ждать твоих звонков…

– Папа, ты забываешь про разницу во времени, но по возможности буду набирать! Хотя, наверное, логичнее будет звонить тебе или Олегу в ночные смены! – хлопнул отца по плечу, улыбнулся, повернулся к брату. Он стоял с Аленой, держа на руках Сергея. Сначала обнял Алену, она хлюпнула носом, утыкаясь мне в шею.

– Ну, чего ты тут сырость разводишь? Я, конечно, понимаю, что в стране стоит чрезвычайное положение и все ждут дождя, как манну небесную, но давай роль оросителя оставим природным условиям, а не твоим глазам! – вытер под глазами влажные дорожки, чмокнул в нос, Алена от моих слов засмеялась.

Взяв племянника на руки, прижал его к груди, он обнял меня за шею. Когда я вернусь, он, вряд ли вспомнит меня, буду чужим дядькой. Поцеловал его в пухлые щечки, отдал Алене. Что ж, какой-то год пропущу из жизни этого парня.

– Я не знаю, что сказать, – Олег слегка кулаком ударил по плечу, поджимая губы. Я тихо рассмеялся, с интересом ждал продолжения, он, как и отец, предпочитал эмоции держать при себе. – Ты как-то быстро вырос и стал большим мальчиком.

– Олег, ты забываешь, что мне далеко не восемнадцать, а говоришь, как будто старше лет на десять минимум!

– Я до сих помню, как тебя принесли из роддома, ты вечно орал! Просил маму сдать тебя обратно, ибо не давал спать! А еще ты предпочитал сидеть у нее на руках, а не самостоятельно играть в игрушки, – в голосе на секунду послышалась детская ревность.

– Боже, Олег, тебе не стыдно припоминать младенческие слабости?! – поймал его руку, притянул к себе. Он как-то подозрительно затих, замер на мгновение. – Береги родителей, свою семью! – прошептал ему на ухо, смотря на отца с матерью, Алену с Сережей. – И никогда не скрывай от меня правду, что бы ни случилось! – это уже ему припомнил случай с Наташей, когда он был в курсе, а я нет.

Олег вздохнул, отстранился. Долго рассматривал мое лицо, словно пытался запомнить до мельчайших подробностей.

– Ты тоже веди себя хорошо! И девок там не совращай! – он сглотнул, приподнял уголки губ в подобии улыбки.

– Это я совращаю?! Да я беленький и пушистенький! Это меня надо беречь от местных девочек! – рассмеялся, похлопал брата по плечу. Олег покачал головой, видно, был другого мнения. Повернулся. В сторонке стоял Борис с Ирой, Наташа. Мои лучшие друзья. – Ну! Первый мой указ таков, – тыкнув пальцем в Бориса и Иру, – свадьбу без меня не играть, я вам сэкономлю деньги, выступлю в качестве тамады!

– Упаси Господи! – простонал Борис, театрально прикрывая глаза. Ира хихикнула, ткнув того локтем в бок.

– Что значит «упаси Господи»? Я не понял? Ира, у тебя есть время его вразумить! – возмутился я, давя улыбку. – Ребят, сильно не ругайтесь. Хотя с Борькой невозможно ругаться. Он у нас бесконфликтный человек. Если вам нужно мое благословение, официально его даю! – парочка рассмеялась, кому нужно мое разрешение, спрашивается, но мы рассмеялись.