Враг генерала Демидова. Роман

© Игорь Костюченко, 2017

ISBN 978-5-4485-2554-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава первая

Тегеран. 1943 год, июнь

Ибрагим опустил кувшин в арык, с трудом удерживая равновесие на скользких, мшистых камнях. «Медный кумган, единственное наследство после смерти матери, слишком тяжел для семилетнего мальчишки, – думал он, – Но без него как добыть кусок лепешки?»

Кувшин старательно кормил своего маленького хозяина. Каждое утро Ибрагим приносил в нем воду в дом у заставы, где уже два месяца жил белокурый северянин-урус, отлично говоривший на фарси.

Урус был очень веселый. И щедрый. Никогда не скупился, оплачивая звонким риалом нелегкий труд Ибрагима. Впридачу к монете у него всегда находилась для парня озорная шутка. Ибрагим не без успеха повторял его шутки хорасанским евреям, торговавшим в сапожных лавках у Шахской мечети. Им мальчишка тоже исправно таскал воду. Хорасанцы хохотали и хвалили Ибрагима за добрый нрав и острое, как бритва, словцо.

Взвалив на плечо кувшин, Ибрагим поднялся по откосу к залитой лунным светом дороге, пустынной в этот еще слишком ранний предрассветный час. Самые бедные и самые старательные тегеранские торговцы спешили по ней в это время на рынок. Такие, как старик-разносчик, упорно толкавший впереди себя двухколесную повозку, груженную нищенским скарбом. Ибрагим знал этого старика – с рассвета до полудня он предлагал редким покупателям у Шахской мечети нужную в сапожном деле всячину – пряжки, гвозди, замочки, подковки, иглы, дратву, ваксу и сапожный вар. После полудня старый разносчик торговал в кварталах за арыком, у дома, на котором развевался флаг энглизов.

Мальчик долго, с жалостью смотрел вслед старику, пока тот, устало шаркая по пыльной дороге стоптанными туфлями, не скрылся за поворотом дороги…

Ибрагим вздохнул, побрел по кремнистому пути.

Он не сделал и десятка шагов, когда за его плечами взревел мотор. Ибрагим обернулся – его ослепил свет. Огненный всполох мощных фар был последним, что увидел Ибрагим в своей короткой жизни…

Блеснув лаком под луной, черный «майбах» на бешеной скорости зацепил бампером водоноса. Ибрагим кубарем полетел на смертельно-острый придорожный гранит.

Черный «майбах», скрипнув тормозами, взрыл землю, замер. Фары погасли.

Сухощавый блондин, сидевший за рулем, выключил двигатель, закурил, посмотрел на крытый черепицей, по-европейски, особняк – окна его были тщательно прикрыты ставнями. На второй этаж дома вела ветхая наружная лестница. Возле нее пылился старенький «форд» с брезентовым тентом.

Стало очень тихо. Скрипели невдалеке несмазанные колеса ручной тележки.

К «майбаху» приблизился старик-разносчик. Он устало разогнул спину, скинул со рта платок, спасавший от пыли. Лунный свет выбелил длинное лицо, гладко выбритое и темное от загара, взрезанное двумя параллельными глубокими морщинами. Впереди всего лица горели болотным светом пристальные, умные, пронзительные глаза. Старик неприметно кивнул на дом с лестницей, на припаркованный «форд», сказал, с аккуратным берлинским выговором.

– Окружайте дом. Это машина русского… из посольства. Тот, кто пришел на встречу с ним, мне нужен живым.

Сказав, он прикрыл лицо платком, налег на деревянные поручни и толкнул тележку. Через минуту скрылся в тени чинар, нависавших над глинобитным забором.

Блондин вышел из «майбаха», жадно затянулся, помахал сигареткой, подавая кому-то, скрывавшемуся возле дома, тайный знак. Отшвырнув окурок, придавил его каблуком одного штиблета, выхватил из-за спины парабеллум, плавным жестом профессионала сорвал рычажок предохранителя.

Через дорогу рванулись стремительные тени. Трое мужчин в штатском, вооруженных десантными немецкими автоматами, ступили один за другим на шаткую лестницу, стали подниматься на второй этаж, стараясь двигаться как можно тише и осторожнее.

Они не преодолели и половины ступенек, когда дверь на площадке второго этажа распахнулась – молодой европеец в шляпе и шоферской куртке безмолвно выстрелил в них из револьвера. И тут же метнулся обратно в дом. Первый из нападавших, плечистый верзила, шедший впереди всех, упал и грузно покатился с крутой лестницы.

Треск автоматных очередей, проклятия, крики боли…

Автоматчики, стреляя на ходу, взбежали по лестнице, ворвались в дом…

Сразу за дверью начиналась большая комната. В полумраке они ничего не могли разглядеть. Сквозь закрытые ставни струились пыльные полоски лунного света.

– Осторожно, Пауль… Он где-то здесь, – сказал коренастый крепыш, проскальзывая в глубину комнаты и прикрываясь за выступом стены.

– Я ничего не вижу, Генрих!

Крепыш Генрих мигом оказался у окна, ухватился рукой за крючок, намереваясь откинуть одну из ставней.

Шорох…

У окна мелькнула тень…

Мрак прорезала автоматная очередь. Пауль не выдержал: яростно, наугад стрелял в глубину комнаты. Еще и еще.

– Не стрелять! – приказал Генрих.

Автомат Пауля умолк.

Генрих прижался к стене, прислушиваясь к тишине – ни малейшего звука.

– Что там у вас, Генрих? – раздался из-за двери приглушенный голос сухощавого блондина.

– Похоже, его здесь нет, герр Вильке, – отозвался Генрих и сбросил крючок со ставни, сразу подавшейся на него.

Поток лунного света хлынул в комнату. И вместе с ним – из мрака ослепительной молнией сверкнул острый, как бритва, дамасский клинок.

Генрих коротко всхлипнул и осел под окном, обливаясь кровью, бурлившей из его перерезанного горла.

Неизвестный в бурнусе, какие носили кочевники-кашкаи, приезжавшие в Тегеран с иранских нагорий, не глядя, метнул нож в грудь Пауля, неуспевшего вскинуть автомат.

В комнату тут же вломились еще трое агентов. Но они опоздали.

Кашкай с ловкостью степной рыси прыгнул к окну, рванул на себя прикрывавшую вторую половину окна ставню и выбросился во двор.

Пули свистели над ним, рвали в щепу кусты чахлого саксаула, а кашкай перекатывался по хрустящему гравию, щедро насыпанного во дворе, часто и метко отстреливался. Немецкий агент, неосторожно приблизившийся к окну, рухнул с крыши на кучу камней во двор.

– Брать живым! – закричал Вильке.

Кашкай вскочил, метнулся к глинобитному дувалу, ловко перебросил через него свое тело. Со второго этажа дома Вильке видел, как кочевник бежал через соседний двор, стремясь поскорее выбраться в лабиринт переулков. Отсюда он легко мог прорваться к мосту через арык, опоясывавший окраину этого квартала тегеранского предместья.

Кашкай не жалел ног. Он бежал изо всех сил, отчаянно колотил босыми пятками по пыльному проулку, стремясь оторваться от преследователей. И это ему почти удалось. До моста оставалось совсем немного. Еще каких-нибудь сто-двести метров, и…

Но дорогу беглецу преградил черный «майбах». Он тяжело вынырнул из-за поворота, отрезав путь к спасению. Вильке, управлявший машиной, внезапно затормозил у самых ног беглеца. Кашкай едва отскочил к берегу арыка, чудом не оказавшись под колесами «майбаха».

Кочевник медленно отступал по краю крутого, почти отвесного берега.

Вильке неспешно покинул «майбах», властным жестом остановил своих боевиков, замерших в трех шагах от беглеца, направивших на него стволы автоматов.

– Теперь он наш! – вздохнул Вильке, вытирая шляпой обильный пот с лица. Он указал своим людям на кашкая. – Берите его!

Кашкай стоял на краю арыка, не шевелясь. Он выжидал, когда первый из немецких агентов шагнет к нему. Но и агенты не двигались. Они тоже выжидали – когда кашкай смирится со своей участью, рассчитывая на пощаду.

– Взять! Чего вы ждете! – нервно закричал Вильке.

И агенты сразу же бросились к кочевнику. Дружно, все сразу.

Легко качнувшись, кашкай оттолкнулся от берега и полетел вниз, к струившемуся на дне арыка мутному потоку. Ломая кусты, он врезался в воду и мгновенно скрылся под ее толщей.

Немецкие агенты бежали вперед, к камням на краю берега, стреляли длинными очередями в грохочущие буруны. Желтые световые пятна карманных фонарей скользили по скальным глыбам…

– Дьявольщина! Доннерветтер! – свирепо ругался Вильке, с ненавистью вглядываясь в хмурые и растерянные лица своих людей.

Рядом с Вильке раздался тихий и ровный, чуть хрипловатый, знакомый голос.

– Вы видели его лицо?

Вильке оглянулся. Майер равнодушно созерцал то, как струи грохочущего по камням потока дробили лунный свет. Он поправил рваный платок и сказал.

– Его нужно было взять живым, Вильке. Тогда бы мы точно узнали, с кем встречался русский.

– Это был кашкай. Кочевник с гор. Только они так умеют обращаться с ножом… Я потерял четверых. Генриху он снес голову одним махом.

Майер невозмутимо пожал плечами.

– Любой из моих людей сможет тоже самое. Но… Мне нужно его тело…

Вильке только развел руками.

– Это невозможно… Он прыгнул в пропасть раньше, чем мы успели подойти…

– Наплевать, Вильке! – с прежним спокойствием сказал Майер. – Достаньте тело! Следует выяснить, кто нас предал!

Вильке нерешительно посмотрел вниз, на поток…

– Хорошо. Я прикажу… Тело найдут… А сейчас, – Вильке оглянулся, – нам пора уходить отсюда.

Вдали звонкой трелью уже пели полицейские свистки, ревели моторы мощных армейских студебеккеров.

– Английский патруль на соседней улице. Будут здесь через минуту… – доложил Вильке подбежавший агент.

– Уходим! – Вильке прыгнул за руль «майбаха», увлекая за собой Майера…

Британский патруль, оказавшийся на месте происшествия действительно ровно через минуту, обнаружил на гравии только отпечатки автомобильных протекторов, следы подбитых гвоздями альпинистских ботинок и множество стреляных автоматных гильз, разбросанных по всему берегу арыка.

Глава вторая

Берлин. 1944 год, август

– «Молочный» отходит по расписанию. Через полчаса. Ты слышишь меня, Герди? – голос Ады Паппенгейм дрожал.

«Молочным» называли пригородный поезд, который отходил на Потсдам в половине двенадцатого. С ним отправлялись в окрестные от Берлина деревушки розовощекие бауэрши, привозившие клиентам в столицу рейха так резко вздорожавшие в последние месяцы молочные продукты. Этим поездом Герди и Готфрид отправлялись по воскресеньям на свою виллу в пригороде. Вчера Готфрид уехал туда, чтобы, как он сказал жене, спокойно поработать с бумагами на свежем воздухе.

Голос Ады Папенгейм сообщил Герди Грот одно – ее мужу Готфриду угрожает опасность. Супруг Ады, крупный чиновник германского МИДа и коллега Готфрида, попал под подозрение. Значит и Готфридом вскоре заинтересуется тайная полиция. Герди должна срочно выехать за город, на виллу и предупредить мужа, чтобы он смог уничтожить опасные бумаги еще до появления ищеек из гестапо.

Герди тут же повесила трубку, бессильно опустилась на банкетку. По щекам текли слезы, горло сжимал огненный обруч. Ей хотелось кричать, плакать навзрыд.

Майер! Во всем виноват негодяй Майер. Это он разрушил тихое благополучие и семейное счастье – их с Готфридом. Ведь он познакомил Готфрида со своим шефом – Канарисом. Однажды он приехал с главным шпионом рейха в дом Гротов, в особняк на Кенигштрассе. Готфриду Гроту, высокопоставленному чиновнику германского МИДа, нашлось о чем поговорить с шефом Абвера. Герди слышала, как они втроем – муж, Канарис и Майер – часа три толковали об искусстве, поэзии, античной истории.

– Мы наденем туники Несса, чтобы покончить с Сатаной, – решительно сказал за десертом адмирал. Герди вспомнила, как загадочно улыбнулся на эту фразу Майер, а взволнованный Готфрид опрокинул на новый костюм, прямо на дорогой пиджак, великолепного контрабандного английского сукна, бокал старого мозельвейна.

О, если бы Герди поняла тогда намек адмирала Канариса! Возможно, ей удалось бы удержать мужа от посещений клуба, в котором завсегдатаями были граф фон Штауфенберг и его присные.

Только вчера, в их спальне, готовясь ко сну, Готфрид объяснил Герди смысл странной фразы адмирала. Канарис намекал на греческого кентавра Несса, убитого Гераклом с помощью стрелы, пропитанной ядом лернейской гидры. Впоследствии Геракл скончался, надев рубашку, пропитанную кровью умирающего Несса.

Герди подумала о бомбе графа фон Штауфенберга1, которая должна была оборвать жизнь Адольфа Гитлера, но покончила со многими симпатичными господами из берлинского бомонда. Все они оказались в подземной тюрьме страшного здания на ПринцАльбрехтштрассе.

Неужели и Готфрида постигнет их участь?

Герди с ужасом посмотрела на громадные бронзовые часы, изображавшие триумф Венеры – Готфрид по совету Майера интересовался антиквариатом. Стрелки на часах приближались к одиннадцати. Что, если агенты Гиммлера уже обыскивают их виллу в Потсдаме? Нет, она не должна опоздать.

Через полтора часа Герди бежала по усыпанной битым кирпичом садовой дорожке. Дверь на застекленную веранду зимнего сада была отворена. И Герди ворвалась в оранжерею, едва не поскользнувшись на мраморных ступенях.

Крепкая мужская рука подхватила ее локоть.

– Осторожно, фрау Грот! Не спешите!

Представительный, высокий и энергичный, облаченный в элегантный смокинг от Валентино и свободную голландскую рубашку с кашне, мужчина – Лео Майер – улыбался Герди, как обычно – учтиво и холодно. На его висках серебрилась благородная седина, лоб и скулы покрывала сетка неглубоких морщин, но загорелый и подтянутый, он выглядел значительно моложе своих шестидесяти с лишним лет. Герди решительно, не скрывая ненависти, вырвала из его руки локоть, тревожно оглянулась.

– Майер? Что вы здесь делаете?

– Работаю.

– С Готфридом?

– Конечно.

– Где он?

– Здесь, в кабинете. Но он пока занят. Просил не беспокоить.

– Вот как? И это вы говорите мне? Его законной жене?

Герди угрожающе приблизилась к Майеру.

– Вы позволите мне пройти? К моему мужу…

– Как хотите…

Майер пожал плечами и отступил на три шага, освобождая для Герди проход между громадными фикусами, посаженными в керамические кадки.

Цокая каблучками, Герди легко пробежала в холл. Майер шел за ней. Герди поднялась на второй этаж, распахнула массивные, инкрустированные сандаловым деревом, двери кабинета мужа. И замерла на пороге.

Готфрид сидел у распахнутого окна. Кисейная занавеска трепетала на его неподвижном лице – известково-белом. По виску ползло густое липкое пятно. Опущенная на пол рука сжимала пистолет.

– Готфрид! – закричала Герди и бросилась к мужу. Но Готфрид не мог услышать ее. Он был мертв.

Герди упала на колени. Она схватила руку мертвого мужа, с трудом вырвала из холодных скрюченных пальцев пистолет, отшвырнула его. Она неистово целовала его лицо – мертвые глаза, губы, кровавый висок.

– Зачем? Зачем, Готфрид? Я же просила тебя… умоляла… Зачем?

Двое мужчин в одинаковых темных костюмах, неслышно, как тени, появившиеся в кабинете, подхватили судорожно изгибающуюся, рыдающую Герди.

– Прикажете отвезти ее в управление, майор Вильке? – почтительно осведомился один из агентов у сухощавого блондина, появившегося в кабинете вслед за своими людьми также бесшумно, как и они.

– Нет, Герберт, – сказал блондин, – займитесь ей прямо здесь. Мне нужен быстрый результат.

Вильке бросил на Майера быстрый многообещающий взгляд и наклонился над Герди.

– Извините, фрау Грот, но ваш муж отказался рассказать нам, где он прятал ключи от своего сейфа. Может быть, вы поможете нам?

Герди медленно подняла голову. Каждое слово она пыталась выговорить отчетливо, но ей это удавалось с трудом.

– Муж… не посвящал… меня… в свои дела… господа.

Вильке выпрямил спину.

– Очень, очень жаль, фрау Грот. Но я не могу вам поверить. Впрочем, скоро вы будете более откровенны… с нами…

Повинуясь взмаху руки Вильке, агенты вывели фрау Грот из кабинета.

Через полчаса один из сумрачных бесцветных людей, наполнивших виллу Грота, вручил Вильке скромную папку в сером дерматиновом переплете. Пролистав несколько страниц, Вильке облегченно вздохнул и повернулся к Майеру:

– Что ж, Майер. Неплохо, совсем неплохо. Герберт умеет разговаривать с дамами. В этой папке стенографическая запись беседы Канариса, Грота и еще кое-каких господ. Вот, тут и ваше имя, Майер. В третьем абзаце. Вы позволили себе две реплики. Немного, но достаточно для того, чтобы судьи имперского трибунала приобщили этот документ к делу?

– Стенограмму чего? Дружеской беседы за обильным столом? Что вы докажете этой бумажкой?

– Ваше предательство, Майер. То, что покушение на фюрера подготовили вы. По приказу вашего шефа – адмирала Канариса.

– Вы нашли какое-то упоминание о покушении в этой стенограмме? Поздравляю вас, Вильке, вы совершаете чудеса проницательности, – усмехнулся Майер.

– Рано или поздно вы сознаетесь, уверяю… Специалист по покушениям вашего класса… Не верю, что этот болван фон Штауфенберг смог без вашей помощи разработать серьезную акцию. Пронести бомбу на совещание – каждый сможет… Вот только, как… И когда…

– Вздор. Я не имею к заговору никакого отношения.

– Тогда зачем вы водили дружбу с Гротом?

– Грот собирал антиквариат. Как и я.

– Бросьте. Это же смешно. Ваш адмирал заварил кашу по приказу своих британских хозяев. А вы всегда блестяще выполняли заказы старого лиса. Вот и на этот раз…

– Вы ошибаетесь, Вильке. Вы хотите утопить меня, чтобы отомстить мне за ваш провал в Тегеране2.

Вильке побагровел, стиснул кулак. Долго молчал, играя желваками на скулах, вышагивал по кабинету Грота. Наконец сказал, медленно, тщательно разделяя каждое слово.

– Итак, Майер. Вам повезло. Во-первых, в том, что у меня пока нет прямых доказательств вашей причастности к покушению на фюрера. Только косвенные. Во-вторых, в том, что сам Скорцени слишком высокого мнения о вашей персоне. И в-третьих, что адмирал Канарис уже пребывает в лучшем мире и ничего нового не может добавить по делу о своем предательстве. Но ваш последний шанс… И единственный… Запомните одно…

– Что же? – невозмутимо и холодно спросил Майер.

– Вы должны доказать вашу лояльность. Рейху и фюреру. В полной мере.

– Каким образом?

– Вы или ваши люди выполните наше… мое задание…

– Точнее, Вильке.

– Ликвидировать генерала Демидова. И как можно скорее – в ваших интересах. Русский генерал стал слишком опасен. Его танки приближаются к границам Восточной Пруссии, к ставке фюрера.

– Я знаю.

– Тем лучше. Вы, Майер, должны использовать в этой акции своих лучших агентов. И даже того, кем особенно дорожите…

– О ком это вы, Вильке? Не понимаю.

– О Максе. Ведь это его вы так старательно выгораживали после Тегеранской катастрофы.

Майер презрительно скривил тонкие губы, иронично глянул в лицо Вильке.

– Мне надо обдумать ваше предложение.

– Как долго?

– Дня три.

– Три минуты.

– Вы блефуете, Вильке.

– Идите к черту, Майер! Вы будете работать на меня? Или нет?

– Если вы позволите мне отойти от дел и уехать из Европы. Конечно, после завершения всей работы.

– Сделаете дело – а там посмотрим. Короче, соглашайтесь, Майер. Мне противно уламывать вас, как уличную девку. Может быть, мне действительно удастся сделать для вас кое-что…

Майер выдержал паузу, неспешно подошел к письменному столу, небрежно заметив на ходу.

– Вам следовало бы почаще навещать психотерапевта, дружище. Вот вам совет. Пройдите курс аутотренинга. Это укрепит ваши нервы.

Вильке стиснул челюсти, напрягся, как игроман-фанатик, следящий за вращением шального шарика на рулетке. Майер не обращал на него никакого внимания. Внешне совершенно бесстрастный, он раскрыл маленькую записную книжку, взял перо и черкнул несколько строк на ее тонких, рисовой бумаги страницах. Вырвав листок, он протянул его Вильке.

– Передайте это Максу, Вильке. Мы поладим.

Вильке с ужасом отдернул руку от тонкого крошечного листка, будто Майер протягивал ему гремучую змею – кадык дернулся на его жилистой шее.

– Нет, Майер. Вы сами передадите Максу все, что сочтете нужным. Там, где вы его прячете.

– Хорошо. Тогда прикажите подавать автомобиль. Едем. Немедленно.

– Куда?

– Гассенштрассе, 46. В Берлин.

Глава третья

Москва. 1944 год, август

Рация отдела приема шифрограмм Главного управления контрразведки НКВД СССР принимала Лондон. Голос далекого британского диктора, монотонный и сдержанный, сообщал о стремительном продвижении союзных войск к Парижу.

– В героической столице Франции поднято восстание. Отряды Французского Сопротивления перешли в решительное наступление и заняли вокзал Сен-Лазар, – не менее монотонно переводила дикторский текст старший радист Полина Усатова.

Майор Зыбайло внимательно слушал и курил, не переставая. Он выкурил уже целую пачку «Беломора» – пепельница была переполнена окурками, но зуб ныл и ныл.

– Вы бы лучше в санчасть сходили, товарищ майор, – оборвала свой перевод старший радист. – Что ж так мучится? Глядеть тошно…

– А ты не гляди… – майор выпустил к потолку круглое колечко, потер кулаком челюсть, вздохнул и приказал, – Так, понятно с Лондоном. Давай на Берлин… Интересно, что эти гады геббельсовские сморозят… на злобу дня…

– Есть Берлин, – хмуро сказала Усатова и защелкала тумблерами. Английскую речь в эфире сменил французский говор. Затем лихо заиграл джазист Байдербек, которого тут же заглушил могучий бас русского певца. Центральное радио транслировало на весь Советский Союз оперу «Князь Игорь».

– Постой, Поля, постой… Да это ж никак сам Яхонтов! – вскричал Зыбайло и тут же забыл про свой больной зуб. Оперу майор уважал. До войны он аккуратно посещал Большой театр. И портрет Яхонтова с автографом, полученном им у певца не без приключений, хранил в служебном сейфе рядом с именным пистолетом ТТ, которым командование наградило его за операцию под Ровно в мае сорок второго.

Майор Зыбайло недолго наслаждался оперным искусством. Вскоре на голос знаменитого московского баса наслоились помехи. Эфир заполонили дребезжание и треск. Сквозь хаос радиоэфира прорывался отдаленный свист. Он все усиливался, пока наконец не превратился в отчетливо различимые точки и тире азбуки Морзе.

Майор удивленно глянул на старшую радистку Усатову. Радистка – на майора.

Усатова щелкнула тумблером – теперь морзянка слышалась без всяких помех, чисто.

– Позывной неизвестен. Контакт по резервному каналу номер 26, – рапортовала радистка.

Майор от неожиданности вскочил со своего стула и сморщился от боли. Дотлевшая папироса обожгла его пальцы.

– Принимай!

– Слушаюсь!

Карандаш заскользил по бланку принимаемых шифрограмм.

– Странно. Этот канал был закрыт еще в сорок первом, – пробормотал майор, тупо наблюдая за тем, как на бланке шифрограммы появляются ровные столбики цифр.

– Прием завершен. Прикажете отвечать? – радист Усатова приготовилась переключить рацию на передачу.

– Я тебе отвечу… – сердито прорычал Зыбайло, схватил листок с аккуратными столбиками цифр, еще раз просмотрел их, отчеркнул красным карандашом первую строчку – код позывного. Затем бросился к массивному сейфу.

Открыв стальной шкаф, майор Зыбайло извлек из него толстый фолиант. Лихорадочно листая гроссбух, он отыскал страницу, на которой было выведено писарским почерком – «1943 год». Под датой в отдельной графе был тот же код, что и в начале только что полученной шифрограммы. Эту графу кто-то перечеркнул жирной красной чертой.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – задумчиво присвистнул Зыбайло и с несвойственной его солидной комплекции лихостью порысил к выходу из комнаты, посматривая на листок шифрограммы.

– Что с вами, товарищ майор? – шифровальщик младший лейтенант Коваленко приподнялся над своим столом с недопитым стаканом чая в руке.

Майор Зыбайло, задыхаясь от быстрого бега, выложил перед Коваленко бланк шифрограммы.

– Шифровальная таблица… на этот позывной… сохранилась?

Коваленко поставил стакан на тумбочку и поскреб пятерней затылок.

– Сейчас посмотрим.

– Вот-вот, посмотри, да повнимательнее… А просмотришь – считай, под монастырь попал… И ты. И я с тобой… заодно…

Лейтенант долго выдвигал один за другим ящики картотеки, перебирал карточки…

– За сорок третий смотри… Вот чуяло мое сердце – будет сегодня что-то неладное… – нервно посоветовал Зыбайло.

Наконец Коваленко отыскал нужные бумаги.

– Есть, товарищ майор! За сорок третий. Все здесь…

Майор с облегчением вздыхает и утирает платком мокрый от пота лоб, постучал корявым указательным пальцем по столешнице…

– Дешифровать… сейчас же…