Круглый год. Детская жизнь по календарю

Представление о календарном годе как упорядоченной смене времени (дней, недель, месяцев), дат и событий – одна из основополагающих культурных категорий. История календаря как способа времяисчисления – это тысячелетняя история цивилизаций и мировых культур, начавшаяся в глубокой древности и продолжающаяся до сегодняшнего дня. Мировому календарю с разнообразными формами летоисчисления посвящены как серьезные научные труды, так и популярные исследования5.

Издательская история отечественных печатных календарей (досоветский период)

История календаря как вида печатной продукции намного короче истории летоисчисления и напрямую связана с развитием книгоиздания и типографского дела в Европе и России. Первые печатные календари появились в европейских странах уже в XV–XVI веках, но массовой печатной продукцией они стали в XVIII веке. Настенные календарные листы широкого формата, предназначенные для использования в общественных местах (таковыми были первые календари), дополнились печатными календарями, разнообразными по форме (в виде отдельных листов, альбомов и брошюр) и способам использования (отрывные, перекидные, настольные, карманные).

Издательская история печатных календарей начинается в эпоху Петра I, когда была проведена реформа отечественного календаря (отсчет нового года в России стали вести не с 1 сентября, а с 1 января). Царь-реформатор был пропагандистом «календарной науки», собственноручно правил и редактировал календари. По распоряжению Петра печатные календари стали издавать гражданской печатью, а не церковно-славянским (кирилловским) шрифтом. Титульные страницы петровских календарей отличались изысканно-торжественным оформлением, над которым работали граверы печатных мастерских Москвы и Петербурга. Василий Киприянов, поэт, математик и книжных дел мастер, подготовил к печати и издал в 1709 году петровский календарь (за шесть лет до этого в Амстердаме был напечатан самый первый русский календарь). Однако свое название календари Петровской эпохи получили по имени другого человека – Якова Брюса, сподвижника Петра, военачальника и ученого, возглавлявшего московскую гражданскую типографию. «Брюсов календарь» включал в себя разнообразный справочный материал из астрономии, географии, истории гражданской и церковной, с указанием православных праздников и постов и т. д. Календарь под именем Брюса позиционировался как издание гражданское и научное, в отличие от церковного «Месяцеслова» (годовая роспись дней поминовения святых и церковных праздников)6 и устного народного календаря (сезонные изменения в природе, основанные на приметах и суевериях, были привязаны к святым дням)7. Благодаря «Брюсову календарю» в обиходе русского человека, владевшего грамотой, закреплялось понятие календарного дня с точным указанием числа и дня недели (отсюда название «численник» применительно к печатному календарю).

Материал в «Брюсовом календаре» не отличался точностью, особенно в той части, где размещались предсказания и гадания («астрологические бредни», как их называл историк Николай Костомаров). Попытки издавать календарь Брюса без этой сомнительной части не увенчались успехом. Даже кураторство Академии наук, в ведении которой находилось издание первых российских календарей, не спасало от ошибок и недостоверности8. Так что афоризм «все врут календари» (из комедии Грибоедова «Горе от ума») родился не на пустом месте. Несмотря на это «Брюсов календарь» оказался долгоиграющим календарным проектом, далеко перешагнувшим границы Петровской эпохи. Им продолжали пользоваться и тогда, когда имя Брюса было забыто (то ли сподвижник, то ли чернокнижник), а в гражданском обиходе появились различные типы настольных календарей9.

В одно время с «Брюсовым календарем» стали печатать «Придворный календарь» (роспись всех чинов и званий Российской империи) и «Академический календарь» (сведения по астрономии, географии и истории). Выйдя из-под ведения Академии наук, издания календарей продолжали находиться под полным контролем правительства, неохотно дававшего разрешения на выпуск других типов календарей. Архаичное название «месяцеслов», указывавшее на традиционность и официальность издания, сохранялось за правительственными изданиями и тогда, когда общеупотребительным стало название «календарь». Только в 1840‑х годах «Месяцеслов с росписью чиновных особ» («Придворный календарь») стал официально называться календарем (все синодальные издания и многие правительственные оставались «месяцесловами»). Наличие «Академического» и «Придворного» календарей в домашнем быту считалось привилегией дворянства, которой пользовались как столичные дворяне, так и жившие в провинции10. Цвету русского дворянства предназначались календари-альманахи с литературными текстами, первый из которых издал вернувшийся из путешествий по Европе Николай Карамзин в 1797 году.

Месяцесловы аттестовались в гражданской печати как полезное и патриотическое чтение. Одному из месяцесловов был посвящен краткий обзор календарной литературы, сделанный Виссарионом Белинским в статье «Месяцеслов на (високосный) 1840 год»11. В обязанности известного критика, сотрудника журнала «Отечественные записки» входило рецензирование, кроме всего прочего, и такой литературы. Однако простым описанием Белинский не ограничился, высказав идею о необходимости сопоставить издания петровских месяцесловов с современными ему календарями. Идея прогресса в культуре и обществе казалась критику привлекательной, и сравнение современных изданий с календарями прошлого должно было сделать ее убедительной (развитие статистики, рост грамотности и русской культуры).

Кодификация календаря как церковного и правительственного издания мешала печатному делу и распространению календарной продукции в России. Только с 1867 года частным лицам было предоставлено право издавать календари, досмотренные в цензурном комитете, после чего на российский книжный рынок хлынуло множество календарей, издаваемых как в столицах, так и в провинции12.

Первые печатные календари изготовлялись в государственных типографиях и литографических мастерских небольшими тиражами в расчете на представителей образованных сословий, затем стали массово печататься для широкой публики в частных типографиях, а к началу XX века оказались самым востребованным типом издательской продукции. Календари столичных издателей ценились за высокий уровень печати и содержательность. Пушкин, находясь в Михайловском в 1824 году, просил младшего брата прислать ему «всевозможных календарей, кроме Придворного и Академического» (последние были в дворянских домах соседей Пушкина, с которыми поэт водил знакомство), а другие виды календарей в провинции были мало доступны.

Со временем печатные календари стали выпускать в губернских типографиях крупных городов. Провинциальные издания, часто не блиставшие оформлением, имели свои преимущества: материал, в них размещенный, был дан с учетом местных астрономических и природных реалий, которые заметно различались на пространной территории Российской империи. С развитием статистики в календарях провинциальных издательств появились справочные отделы с указанием адресов жителей города, информацией о магазинах, фирмах и службах13.

Календарная продукция, выпущенная в национальных центрах, отражала культуру народа, на языке которого был издан календарь (например, татарские печатные календари, появившиеся в России в эпоху либеральных реформ второй половины XIX века)14.

К концу XIX века выпуском печатных календарей в России занимались больше сотни частных типографий. На самого широкого потребителя был рассчитан «Общеполезный календарь» Ивана Сытина (выходил с 1889 по 1918 год). Культурная публика предпочитала «Крестный календарь» (выходил с 1865 по 1918 год) Алексея Гатцука, писателя и ученого, или «Русский календарь» (выходил с 1872 по 1916 год) талантливого журналиста Алексея Суворина. «Современный календарь» (с 1889 по 1909 год) Алексея Ступина предлагался менее взыскательным читателям, а «Всеобщий календарь» Германа Гоппе исходил из интересов городской публики (выходил с 1868 по 1899 год). «Календарь для всех», выходивший с 1907 по 1917 год под редакцией Ивана Горбунова-Посадова, известного народолюбца и последователя Льва Толстого, был адресован интеллигентным людям (то есть тем, кто радеет о судьбе народа). Людям деловым адресовались календарные издания Отто Кирхнера, основавшего в последней трети XIX века полиграфическую фабрику в Петербурге (там печатались календари, ежедневники, записные книжки).

Роль издателя была очень велика: он определял круг потребителей своей календарной продукции, учитывал их вкусы и соблюдал интересы, потакал во всем публике или, наоборот, убеждал ее и перевоспитывал. Некоторые издатели (например, Суворин или Гоппе) самолично составляли рубрики календаря, что требовало образованности во многих областях знаний. Неудивительно, что календари различались не по названиям (как правило, типовым), а по именам издателей («календарь Вольфа», «суворинский календарь», «календарь Гатцука»). С календарей начинали свой путь предприимчивые издатели, будущие акулы журналистики и книжной торговли, получавшие коммерческий опыт, выпуская и продавая популярную продукцию (конкуренция в календарном деле была очень велика). Для некоторых он оказался неудачным; зато такие мастера издательского дела, как Сытин, выпускали ежегодно по нескольку типов различных календарей – каждому читателю по вкусу и кошельку15.

Коммерческий интерес при выпуске календарей стоял далеко не на первом месте (издатели указывали, что продажная стоимость календарной продукции едва покрывала производственные затраты). Деятельность издателей, взявшихся за календарное дело, рассматривалась как значимая для общества и государства, и для такой оценки были основания16. Многотиражный печатный календарь был рассчитан на широкие слои населения без сословных, возрастных и гендерных ограничений (на это указывали названия календарей «всеобщий», «русский», «для всех»). Календарь объединял жителей страны едиными интересами – общественными, хозяйственными, бытовыми. Государственные символы и святыни, популярные достопримечательности, почитаемые личности, изображенные на страницах календарей, подчеркивали социальную значимость этих изданий для всех граждан Российской империи.

Печатные календари создавались профессиональным трудом гравера, литографа, художника, составителя текстов и справочных таблиц, а также специалистов в разных областях знаний и практик (врачей, географов, историков, агрономов). Как правило, эта деятельность была анонимна (авторство большинства текстов и рисунков в календарях не указывалось). Такая скромность объясняется вторичностью материала, обычно используемого в календарях. Переработанный и упрощенный текст с броскими картинками и портретами почитаемых людей сделал календарь общенародным изданием. По убеждению Сытина, издателя самого массового календаря в России, материал в календаре должен быть по потребностям читателя, а не по вкусам писателя, и такая позиция оправдала себя в издательской практике17.

Образцы календарей и календарных стенок. «Иллюстрированный каталог на 1915 год издательства календарей „Отто Кирхнер“ в Петрограде»

Участие в выпусках календарей известных деятелей (Льва Толстого в качестве составителя «календаря пословиц», Антона Чехова в роли специалиста по вопросам медицины, историка Николая Костомарова для составления хронологических таблиц) не отменяло главного – стиль и содержание диктовал календарь, а не автор, даже если это был известный писатель или опытный специалист. Поэтому для работы в календаре лучше всего годились беллетристы второго-третьего ряда. Они правили бал в беллетристических разделах, сочиняя короткие тексты в жанре биографии, наставления, нравоучительного примера, разговора, юморески или сентенции18. От календарных беллетристов требовалось умение писать быстро, выражаться кратко и не иметь претензий на литературное имя. Показательно, что любимым жанром календаря, особенно отрывного, стал анекдот (на историческую или злободневную тему), всегда анонимный. Писателям же, имевшим литературную известность, отводилась в календаре роль почетных гостей: их имена сопровождались хвалебными эпитетами, в которых подчеркивалось общенародное значение их творчества. Календарь никогда не имел дела с непризнанными гениями, дожидаясь, пока они станут всеобщими любимцами (в такой роли могли оказаться и второсортные авторы, вскоре забытые публикой). Похвала живым классикам и уважительный перечень их имен создавали гражданский и культурный имидж издателю и одновременно рекламировали его календарную продукцию. Тексты о писателях и книжных новинках помещались рядом с рекламой разнообразных товаров и коммерческих услуг. Крупные производители (бумажно-беловых товаров, парфюмерии, кондитерских изделий) выпускали собственные календари, рекламируя свою продукцию. Количество рекламы росло одновременно с популярностью и демократизацией календарей, и потребителей такое содружество календаря и рекламы вполне устраивало.

Анонимность календарной продукции сохранялась и в советский период, когда календарь стал общенародным изданием, готовым поспорить с миллионными тиражами советских газет и популярных журналов. Критики и публицисты советского времени жаловались на низкий уровень помещенных в календарях текстов, выражая надежду, что в светлом будущем календари будут культурнее19. Этого не произошло, и не только потому, что светлое будущее так и не наступило. Календарь, в отличие от книги или журнала, являлся частью повседневного быта советских людей и вполне соответствовал уровню культуры этого быта.

Повседневность и утилитарность стали причиной того, что календарная продукция выпала из поля зрения мемуаристов и историков XIX–XX веков. Из исторической «копилки» пропали печатные ежедневники, заполнение которых было общепринятой житейской практикой. Календари и численники, в отличие от дневников и записей для потомков, не хранились в семейных архивах и не воспринимались как документы памяти. Не считали календари достойными внимания и отечественные литераторы, в том числе бытописатели и очеркисты, хотя многие из них были большими любителями календарей20. Одни авторы видели в календарях свидетельство бытовой приземленности, от которой стремились избавить своих героев21, другие – проявление официоза, от которого хотели дистанцироваться сами22. Календари, несмотря на популярность и ежедневную востребованность, оказались редкими артефактами на страницах художественной и мемуарной литературы.