Сады Королевы. Бермудская история

Начиная с двадцатого века, на место религиозных предрассудков пришли другие сдерживающие факторы. Они присутствуют в современной науке большого мира и по сей день. Сегодняшний мир – это мир капитализма. Наука стала для отдельных категорий людей работой. Успешность и перспективность науки стала измеряться объёмами финансирования. Имена выдающихся учёных перестали быть всеобще известными. Да и сами учёные, в общем то, не стремились к славе. Научная работа продолжалась ровно до тех пор, пока проекты подпитывались деньгами. Как только за этот труд переставали платить – процесс останавливался. Деньги стали единицей измерения научного процесса. Впрочем, мир к этому привык, и как быть иначе уже не представляет.

Кроме того, были случаи, когда научные труды встречали прямое саботирование со стороны власть имущих. Особенно это касается разработок в области энергетики. Поиски более экологичного топлива, как и альтернативного источника энергии, встречали откровенное препятствование прогрессу корпорациями, взявшими в свои руки добычу и последующую продажу старой доброй нефти, угля и газа. Делалось это исключительно в интересах бизнеса, ведь в случае появления в прессе информации о разработке чего-то, что заменило бы масштабно продаваемые ресурсы, их цены бы вмиг обрушились, лишив целые государства огромного дохода. Когда альтернативу исчерпаемым ресурсам стало уже просто невозможно скрывать, конечному потребителю рассказали ещё одну сказку: «У нас нет материальных средств и возможностей, чтобы перейти на новые источники энергии».

За неимением такой разрушительной вещи, как деньги, Сады Королевы не встретили подобных препятствий в области науки. Труд островных учёных не оплачивался ничем. Целью был только результат, и на достижение результата уходило всё время, какое человек считал нужным потратить. С самого детства жителям острова преподавали основы элементарной физики, химии, математики и лингвистики. К пятнадцати годам каждый ребёнок свободно говорил, как минимум, на трёх языках. Такой продуктивности способствовало отсутствие отвлекающих факторов. Чем заняться ребёнку, у которого вместо телевизора и компьютера, заполненного играми, дома стоят полки, заполненные книгами? К тому же кругом находятся взрослые, которые не только одобрят стремление к познаниям, но и помогут разобраться, ибо они точно так же большое количество времени уделяли своему образованию. Потому что им всем это было интересно. Мало что может быть так же приятно, как лицезреть результаты своих трудов, вызывающих одобрение и восхищение окружающих. На этом принципе основывался весь научный процесс в Садах Королевы.

После ночного явления раненого собирателя, всполошившего горожан удручающими новостями, улицы города наполнились необыкновенной активностью. Широкий просторный проспект освободился от прохожих. Позже стало понятно почему. Откуда-то из центра в сторону побережья по проспекту на низкой скорости следовал достаточно большой автомобиль. Внешний вид его несколько отличался от тех, что существуют во внешнем мире. Это был шестиколёсный грузовой транспорт с одноместной, но просторной кабиной водителя. Кузов был открыт, и перевозимый груз ни от кого не скрывался. Грузом этого транспорта являлось некое массивное устройство, чем-то напоминающее радар.

Обзор всей улицы открывался с просторного балкона дома, на котором виднелась запылившаяся табличка с надписью «Lumière ' 40». И с балкона за всем происходящим наблюдал взъерошенный джентльмен, непонимающе вглядываясь в необычный автомобиль. Мистера Вудса сложно было узнать. Свежий загар на его теле, слегка прикрытом белой тканью покрывала, был ему не свойственен. В одной руке Вудс держал бутылку рома, из которой он крайне редко отпивал маленькими глотками, а в другой – раскрытую книгу с блестящим переплётом. Это были опубликованные записи современных деятелей науки Садов Королевы. Джонатан был настолько погружен в чтение, что оторвался от страниц только когда услышал с улицы плавное урчание мотора. Он с лёгким недоумением проследил за движущейся техникой, пока та не скрылась за силуэтами дальних домов. Вздохнув, Джонатан повернулся в сторону комнаты. На просторной кровати возлежала Катрин. Её молодое обнажённое тело нежилось в солнечных лучах, освещающих всю просторную комнату, больше похожую на зал с кроватью по самому центру. Лицо девушки не выражало эмоций. Разве что взгляд, неуклонно следивший за мужчиной, содержал в себе немой вопрос.

– Чего это вдруг на улице появилась техника? – спросил Вудс, встретившись взглядом с Катрин. – Ты же говорила, что она ходит по другим дорогам.

– Строительные работы, – неопределённо пожала плечами Катрин. – Не думаю, что кто-то решил просто покататься по городу.

Услышав объяснение, Джонатан не стал развивать эту тему. Сделав последний глоток рома, он оставил бутылку на каменном бортике балкона, вернулся в комнату и присел на кровать рядом с обнажённой сеньоритой. Он осторожно коснулся пальцами её шеи и медленно провёл ими по коже, заставив Катрин вздрогнуть. Холодные пальцы сменились горячими губами, от чего светлое девичье лицо тут же озарилось сладостной улыбкой. Взгляды вновь встретились. И после проникновенного молчания Джонатан произнёс в полголоса:

– Сегодня идём искать гостиный дом. Совершенно точно идём. Хватит переносить наш поход. Сестра, должно быть, волнуется. К тому же, сегодня важный день.

– Чем он важен?

– Сегодня «Седьмой день»! – Вудс театрально вздёрнул брови.

Катрин умилённо улыбнулась и провела ладонью по его щеке.

– Джонатан, я до сих пор не понимаю, о чём ты говоришь.

– Сегодня решается вопрос, остаёмся мы на острове навсегда или же навсегда его покидаем.

– Вот как, – опустила взгляд девушка. – И почему это решается именно сегодня?

Вудс выдержал паузу, затем ответил несколько неуверенно:

– Так было оговорено с пиратом, благодаря которому я сюда и попал.

– Хорошо, и что ты решил? – спросила Катрин так, будто сама знала ответ на свой вопрос. – Остаёшься или покидаешь нас?

– Я поступлю так, как поступит сестра, – излагал Джонатан, не переставая нежиться о тёплую женскую кожу. Решит вернуться и всю жизнь жить воспоминаниями об этом месте, значит, мне придётся тебя покинуть. Решит остаться – значит, тебе от меня уже не отделаться. Но что-то мне подсказывает, что решение наше будет единогласным.

«Новый Оракул» с Уолл-Стрит, покоритель финансовых рынков, акула инвестиционного бизнеса, Джонатан Вудс не был таким уж влюбчивым мальчиком, и нельзя было сказать, что он верил в любовь с первого взгляда. Такое бурное проявление симпатий к молодой Катрин, которая оказалась его ровесницей, не позиционировалось как отношения серьёзнее, чем приятное времяпрепровождение. Похоже, что и Катрин относилась ко всему этому аналогично. За то время, что молодые люди провели вместе, они успели достаточно близко познакомиться. Катрин оказалась уроженкой Садов Королевы в нескольких поколениях, однако она осталась последней представительницей своей семьи. Осиротела девушка, как оказалось, не так давно, по воле несчастного случая, произошедшего несколько лет назад. Что именно за несчастный случай унёс жизни родителей и сестры-близнеца, Катрин рассказать своему новому другу отказалась, сославшись на элементарное нежелание вспоминать те трагические события. Джонатан настаивать не стал.

В этот ясный солнечный день, пара медленно шагала по петляющим улицам, держась за руки. Путь их пролегал к условной точке, которую Джонатан описал как «пустыню», спуск с бархана которой открыл для американцев этот дивный город. Поиски проходили медленно, не столько из-за того, что молодые люди никуда не спешили, а потому что эта пустыня оказалась действительно на много дальше, чем предполагала Катрин. Наконец, спустя час блужданий, когда Джонатан узнал в переулке то место, с которого началось знакомство с городом, он вышел в центр перекрёстка, расставил руки и воскликнул:

– Вот оно! Вот тот бархан, смотри, даже на песке всё ещё остались наши следы, – Вудс указал на разрыхлённый песок и расслабленно вздохнул.

– Ну что ж, полдела сделано, – сдержанно улыбнулась Катрин. – В какой стороне ваш гостиный дом?

– По этой самой улице, вперёд. Мимо уж точно не пройдём.

Разобравшись с дальнейшим маршрутом, на этот раз уже Джонатан повёл свою подругу. По пути он узнавал дома, вывески, тот ресторанчик, где его угостили супом, даже вспомнил лицо повара. За всё время пути по этой длинной прямой улице, единожды пришлось сойти в сторону. Грузовой автомобиль оригинального дизайна, подобный тому, что Джонатан видел утром с балкона, проехал мимо. Мистер Вудс разглядел вблизи перевозимый груз. На вид это был действительно своеобразный радар, вернее даже мобильная радиолокационная станция. По крайней мере, на внешний вид это была самая ближайшая ассоциация. Пропустив автомобиль, Джонатан вновь вышел на дорогу, как и остальные прохожие.

– Что это такое вообще? – озадаченно пробурчал Вудс, глядя вслед удаляющемуся грузовику.

– Я точно не знаю, как это называется, – замялась Катрин. – Какая-то старая разработка наших учёных.

– Ну а для чего она?

– Она влияет на погоду. Нажал кнопку – пошёл дождь, повернул рычаг – в океане начался шторм, щёлкнул тумблером и вот уже в тропиках идёт снег.

– Ничего себе! – впал в искреннее недоумение Джонатан. – Это такие у вас тут «старые» разработки? Что же тогда у вас новое?

– А что тебя так удивляет? В твоих Соединённых Штатах таких устройств нет?

– Не то, что в Соединённых Штатах, их во всём мире нет!

Катрин взглянула на своего спутника с неприкрытым изумлением и саркастически улыбнулась:

– Чем вы там у себя вообще занимаетесь? Вы хотя бы знаете, что Земля не плоская?

Джонатан не ответил на иронию, а лишь передразнил улыбку девушки. Дальнейший путь пара проделала, увлёкшись беседой на отвлечённые темы. Время летело незаметно, и нужный гостиный дом едва не выпал из внимания путников. Длинная улица, ведущая в сторону побережья, привела Джонатана к знакомому двухэтажному дому, чьи окна изнутри украшали цветы. Когда он был здесь последний раз, цветов не было. Зайдя внутрь, Вудс застал только домовладелицу. Франчески здесь не было. Где она может быть, Елисея не сказала, но поделилась предположениями. Так же она поделилась и последними новостями. Так Джонатан узнал, что случилось прошлой ночью в порту. Ещё Елисея поделилась слухами, которые ходят среди горожан касательно необычной активности транспорта в самом городе. Как оказалось, это собиратели принимают меры для защиты острова от возможного пришествия неких «нежелательных гостей». Что это за «гости», никто не знает. Однако, по её словам, любой гость в сложившейся ситуации будет нежелательным. С таким информационным грузом Джонатан и Катрин вновь вернулись на улицу.

– Что ж, твой гостиный дом мы нашли, – произнесла девушка, сомкнув руки за спиной.

– Не хочешь же ты сказать, что тебе пора?! – возмутился Джонатан, – Тем более что, кажется, я остаюсь тут на неопределённый срок.

– Стоило провести с тобой пару дней и вот уже я полностью выпала из реальности, – призналась Картин. – Совершенно не понимаю, что вокруг происходит. И мне это не нравится. Никогда подобного не было на моей памяти.

– Ну, уж на моей то тем более.

***

«Vora del món» – так называли это место островитяне. Огромная широкая скала возвышалась над океанским берегом по левую сторону от залива. А от вершины её и до бескрайних недр Садов Королевы раскинулись цветущие поля. Название сие было даровано утёсу ещё в восемнадцатом веке неким каталонцем, бежавшим от гонения Испанской Короны. С каталанского языка Vora del món переводится как «Край Мира». Эта скала была одной из самых высоких точек острова, и вид, открывающийся с её вершины, был по истине фантастическим. Впереди океан, могучий и спокойный, бескрайний и пугающий, постепенно выталкивал волны одну за другой на каменистый берег, который был метрах в ста пятидесяти от самой верхней точки скалы. А с другой стороны раскинулся город – то самое сердце Садов Королевы, в котором дома с большого расстояния казались миниатюрными и игрушечными. Ими было застроено всё побережье, охватывающее просторную бухту. Вглубь острова город был протянут так далеко, что даже с такой высокой точки, как «Край мира» его границ не было видно. Крыши домов, разнообразные по форме и одинаковые по цвету, сливались с горизонтом. Помимо высокого утёса, примечательной была и другая деталь – цветы. Целые гектары цветов, украшающие земной покров, расстелились вдаль на несколько километров. Они имели некоторое сходство со знаменитыми цветочными полями Голландии. Но в отличие от голландских, где цвет плантаций имел чёткие границы, на этих полях цветы самых разных оттенков перемешаны между собой и вместе и представляют одно огромное пёстрое покрывало, укутывающее сверху могучую скалу.

Единственное, что было явно лишним в этом природном пейзаже, это огромное устройство, напоминающее спутниковую тарелку. Оно было размером с небольшой одноэтажный домик десяти метров в высоту. Вокруг этого агрегата сновали люди. Одни возились с проводами, подсоединёнными к одному большому аккумулятору. Другие настраивали сам локатор, обступив его со всех четырёх сторон. Была даже парочка, вооружённая тяжёлыми снайперскими винтовками. Эти двое лежали в траве у самого края скалы и вглядывались вдаль, в безмятежный океанский горизонт. У обрыва в одиночестве стоял ещё один человек, поодаль от остальных. Он периодически поглядывал в оптическое устройство, стоящее на треноге и обращённое на океан. Этого человека отличала от других его одежда. Одни были в белых халатах, другие в синем камуфляже. Их форма одежды была рабочей, а этот мужчина был облачён в строгий серый костюм, из-под которого выглядывал ворот водолазки. Этот ворот скрывал страшное увечье – вся левая сторона шеи была покрыта просторным ожогом, тянущимся до самого уха. Чуть сгорбленный нос, строгие черты лица и русые сальные волосы делали внешность этого человека запоминающейся. Оторвавшись от своего оптического прибора, он последний раз взглянул вдаль невооружённым взглядом и направился к своим коллегам, настраивающим локатор.

– Kai baigsite? – спросил он у одного из мужчин в халате, встав у него за спиной. Беглый взгляд на сенсорный монитор через плечо коллеги был полон пытливого интереса.

Услышав произнесённое, рабочий оторвал взгляд от экрана и повернулся. Лицо его выражало крайнюю степень раздражённости.

– Мать твою, Влад, вот что ты сейчас сказал? – вспылил он. – Что это вообще за язык?

– Спокойно, дружище, это литовский!

– Литовский? – переспросил мужчина в халате, недовольно сморщившись, – Ты говоришь со мной на литовском языке? Кто вообще говорит на литовском языке?!

– У меня есть скромное мнение, что на литовском говорят литовцы, – Влад развёл руками, искренне не понимая причины негатива в свой адрес.

– Вот и отправляйся в Литву разговаривать на литовском языке. А со мной будь добр говори по-испански, по-немецки, по-французски… Черт, да хоть по-арабски! Но не литовский, ясно? Я не знаю этого языка.

– Хорошо, хорошо, – ответил он по-испански, на том языке, на котором его коллега и выразил возмущение. – У тебя что-то не получается?

Мужчина в белом халате отвернулся обратно к монитору.

– Не могу настроить мощность. Получается либо слишком слабая, либо чрезмерно большая. Бухта недостаточно близко к эпицентру, её сметёт к чёртовой матери. Слушай, ты один из разработчиков этой адской машины, разберись сам, хватит бездельничать!

Он хлопнул Влада по плечу и приглашающе указал на монитор рукой, а сам отошёл. На мониторе была изображена горизонтальная полоса с динамично курсирующей вдоль неё стрелкой, а вокруг мелькало множество постоянно меняющихся цифр и символов. Взглянув на явившее себя изображение, Влад встал за монитор сам и прикоснулся к нему. Стрелка на сенсорном экране замерла под теплом пальца. Замерли вместе с ней и цифры. Затем палец стал медленно двигаться вправо, вместе с этим изменяя совокупность сгруппированных вокруг чисел. Движение было медленным и аккуратным, ибо параметры требовали хирургической точности. Остановившись на второй трети шкалы, Влад резко убрал палец с монитора и удовлетворённо хлопнул в ладоши, после чего нажал на клавиатуре большую круглую кнопку с изображением двух параллельных волн.

– Думаю, небольшой дождик наша бухта переживёт, – самодовольно произнёс он в пол голоса, не рассчитывая, что его кто то услышит.

– Влад! – крикнул один из снайперов, лежащих в траве у обрыва. – Они приближаются!

Приободрённый учёный подбежал обратно к своей треноге и взглянул на океан через оптику. Он увидел судно, двигающееся на всех парах в сторону острова. Это был явно военный корабль, вот только установить его принадлежность было затруднительно в силу отсутствия каких-либо опознавательных знаков.

– Парни, у вас всё готово? – обратился Влад к рабочим. – У нас есть 30—40 минут, прежде чем эти засранцы войдут в зону поражения!

– Да, всё настроено, можем начинать! – послужило ему ответом.

– Тогда отправьте этих туристов к Посейдону!

Один из рабочих, стоявших возле панели управления, потянул небольшой рычаг вниз до упора. Раздался писк низкой частоты, который вскоре сменился коротким гулом сирены, разнёсшимся по полям. Эхо дошло и до города. Такое предупреждение получили островитяне как сигнал о том, что устройство начинает свою работу. После прогремевшей сирены настала тишина. Все люди, находившиеся на Vora del món, собрались перед обрывом и устроились в положении сидя, ибо ожидать ещё предстояло долго. Остался стоять только один Влад. Он расхаживал позади всех с бутылкой вина, которую вытащил из плетёной корзины.

Следующие двадцать минут ничего не происходило. Небо было так же чисто и безоблачно, как и раньше, а океан спокоен, как и все минувшие дни. Неопознанное судно до сих пор усердно двигалось в направлении острова. Но спустя ещё десять минут небо стало затягиваться облаками, а вдалеке оно и вовсе покрылось серыми тучами. Последующие погодные изменения стали происходить аномально быстро. В считанные минуты океанская гладь покрылась более крупными волнами. Вода стала темной под тяжёлым покровом свинцовых туч. Грянул гром и отзывался на побережье грозным эхом. Разыгрывающееся на горизонте представление просыпающейся стихии обратило на себя внимание всех рабочих, даже Влада, который к тому времени уже успел опустошить половину бутылки. Волны вдалеке стали достигать размера нескольких метров. Ураганный ветер метался из стороны в сторону, сдувая нежданное судно, которое пока ещё виднелось вдалеке сквозь линзы оптического прибора. Небывалый шторм разразился в океане, а в Садах Королевы он отразился лишь моросящим дождём, который накрапывал в заливе и едва касался набережной.

Влад наблюдал за конвульсиями корабля, беззащитного перед разбушевавшейся стихией, не без улыбки. А момент, когда судно, сильно накренившись на бок, наскочило на следующий вал, он ознаменовал злорадным смехом. Настроения Влада никто из присутствующих не поддержал. Более того, никто его и не одобрил. Впрочем, осуждающих взглядов в свою сторону Влад всё равно не увидел. Он был так увлечён просмотром бедствия, что не отрывался от оптического прибора до того момента, пока судно не отнесло от острова на столько, что оно пропало из виду. Какая судьба постигла незваных гостей, осталось загадкой. Оторвавшись от объектива, Влад кинул отрешённый взгляд на своих товарищей и присел на траву позади всех.

Множество огоньков на приборной панели большого устройства со временем тускнели, пока вовсе не погасли. Успокаивался и шторм. Но происходило это несколько медленнее. Раззадоренная стихия не потерпела бы всеобъемлющей власти над собой, посему и разыгравшаяся буря усмирила свой пыл самостоятельно спустя некоторое время. Чистое безоблачное небо вскоре вновь распростёрлось над океанской гладью. Горизонт стал чист и бесконечен, словно то же небо, отражающееся в темных размеренных волнах океана.

CAPITULO 2

«Если ты призовёшь их на прямой путь, они не услышат этого. Ты видишь, как они смотрят на тебя, но они ничего не видят»

Коран, Сура 7. Аль-Араф, аят 198

Новая земля

Осень 1503 года

Редкие солнечные лучи отражались от осколков стекла, которыми была усыпана вся капитанская каюта. Сквозь разбитые окна доносился плеск морской воды. Помимо этих размеренных и успокаивающих звуков снаружи доносились и голоса. Это шумела команда, которая приводила потрёпанную каракку в порядок после ночной бури. Ныне же было ясное утро, которое благоволило морякам, выстоявшим перед капризами стихии. Но ни шум воды, ни доносившиеся снаружи голоса не были воспринимаемы человеком, находившемся в капитанской каюте. За столом сидел мужчина средних лет, обладающий атлетическим телосложением и волевыми чертами лица. Его растрёпанные вьющиеся волосы, пронизанные редкой сединой, ниспадали на могучие плечи. Взгляд мужчины был устремлён в пустоту, а выражение лица его было отнюдь не умиротворённым. Оно выражало тоску, охватившую мужское сердце. Казалось, ни буря, потрепавшая судно, ни отсутствие успехов в морской экспедиции так не волновали капитана, как волновала его та белокурая женщина с ясными светлыми глазами, что была запечатлена на картине, стоявшей у стены. Именно на неё был устремлён понурый взгляд.

Тяжёлый вздох ознаменовал смирение с одними, отягощающими разум, мыслями, и положил начало новым раздумьям. Стоило озаботиться состоянием судна, учитывая тот факт, что четверо суток подряд на пути встречается лишь шторм, а перспективы наткнуться на землю, судя по всему, были не велики. Но надежды на это возлагались огромные. Ведь именно новая земля и являлась целью экспедиции. Съестных припасов и пресной воды пока хватало, но членов команды то и дело одолевал морской скорбут. И при таком темпе смертности, в скором времени, кормиться пищей было бы некому. Хаотичные мысли, занявшие голову капитана, прервал тяжёлый стук в дверь. Отчаявшийся мореплаватель вздохнул ещё раз и провёл рукой по своему лицу, будто убирая с него весь навалившийся пессимизм.

– Да, войдите! – ответил он на стук приободрённым голосом и повернулся.

В каюту вошёл молодой человек в доспехах. В руках его находился компас.

– Чем вы меня порадуете, Диего? – с неприкрытым любопытством спросил капитан.

– Сеньор Фернандес, – коротко поклонился капитану вошедший, – Вам стоит на это взглянуть.

Протянув руку, он продемонстрировал свой компас. Стрелка устройства вертелась по кругу с неизменным темпом и не указывала явного направления. Капитан взглянул на моряка и выдержал паузу, прежде чем задать очевидный вопрос:

– Что за бесовщина? Ты решил показать мне неисправный компас?

– Благородный Дон, – напряжённо набрал воздуха в лёгкие Диего, – Все компасы, что есть на борту, показывают то же, что и этот.