Лицо лжи

Дамод считался не слишком-то развитым миром, но по сравнению с ним наша малонаселённая колония Имллт показалась девушке просто пределом дикости и отсталости. Да и по пути сюда у неё что-то там необычное произошло. Какая-то история при орбитальной пересадке у ДиУлла – умудрилась попасть в рабство к пиратам вместе с несколькими подружками-экспатриантками. И в конце своих злоключений она безнадёжно влюбилась в молодого командира корабля-охотника. Не в того, что захватил её с подружками в рабство. В другого, который, выменяв на что-то при орбитальной торговле попавших в беду планетянок, благородно довёз их до изначального места назначения. А потом продал за бесценок правительству Кондуктории, умудрившись и доброе дело сделать, и негласный кодекс звёздных охотников не нарушить. У немолодого правительственного агента на Космодроме тряслись руки от волнения – на его бюджетной карте не было ни одной лишней эквы, и он даже думать боялся, что было бы, если бы охотник потребовал обычную цену за головы молодых рабынь… Но рейдер запросил за каждую ровно ту смехотворную сумму, которую готово было уплатить правительство…

Благородный светловолосый капитан улетел, а Илед осталась… Молодому звёздному охотнику девушка тоже, вроде как, приглянулась, но они были из разных миров, и не только космические дали теперь разделяли их… Глубину пропасти между планетянами и косможителями Илед успела быстро изучить на собственной шкуре. Но физические пропасти и любовь существуют в разных измерениях мироздания…

На нашей планете Илед была совсем чужой. Она почти ничего не знала про Имллт, даже прожив здесь больше года, только к адапту-25 слегка привыкла. И уж конечно, история колонии её вовсе не интересовала. Кровавые события на пятое Переворота были для Илед совершенной абстракцией и существовали в её мозгу только как один из вопросов на зачёте по краткому курсу колониальной государственности и права… На корабль Чакта она наткнулась случайно, слоняясь от скуки по окраинам Инаркт.

И это всё поменяло в её жизни! Опять появилась надежда! Даже за призрачный шанс выучиться чему-то, что может помочь упорхнуть из планетарной клетки, которой, видимо, представлялась ей наша колония, Илед была готова отдать что угодно… Только вот не было ничего у неё за душой… Но Чакт если и был из пиратов, то непременно из тех самых, почти мифических, «благородных пиратов». Как я теперь понимаю, занимался с нами Чакт больше от скуки. Или в ленивых попытках проверить на практике свою концепцию гуманизма… Сделка престарелого командира навеки застрявшего в глухой колонии корабля-охотника и юной планетянки по уровню космического бескорыстия была сродни той, что заключил с колониальными властями принёсший её на Имллт рейдер: «Всё, что у тебя есть – на всё, что нужно, чтобы уйти в космос и не быть там обузой». И появилась у старого звёздного пирата ещё одна ученица. В обмен на смешную по сути плату.

Кстати, у косможителей не принято такими вещами шутить, у них всегда всё серьёзно – я знал, что все годы своего обучения Илед жила впроголодь и честно приносила учителю почти всю свою грошовую стипендию, что выдавалась на руки в пансионе. Я не помню у неё никаких украшений – ни колечек, ни серёжек, ни даже цепочки на шее… Сделка – значит сделка! Не думаю, что Чакту нужны были эти деньги. Когда он когда кормил нас с ней в корабле в перерывах между тренировками и ремонтными работами, наверняка куда больше потратил в финансовом исчислении. Но педагогический эффект был несомненным. Возможно, это был один из моментов воспитания косможительницы из планетянки.

Я, в отличие от Илед, покидать свою родную планету не собирался, и потому учились мы с ней, в общем-то, разным вещам. Да и посещали Чакта чаще всего в разное время. Но порой он устраивал нам кое-какие совместные занятия, да и работы по обслуживанию и ремонту повреждённых систем корабля, на которые нас по выходным припахивал звёздный учитель, мы часто делали на пару. Ну и, конечно, рассказы об обычаях мира косможителей, о торжественных внутрикорабельных ритуалах, а также всякие легенды мы оба слушали, открыв рот.

Ах Илед, молчаливая темноволосая красавица… Чьё сердце унёс с собой в другие звёздные системы светловолосый космический охотник… Я до сих пор фотографически точно помню твоё круглое личико… Твои удивительные зелёные глаза… Острый носик, плотно сжатые терпеливые губы, тонкие пальцы, перемазанные в графитово-молибденовой смазке… Конечно, я в тебя влюбился! Но, увы, у моей первой любви не было шансов. Совсем никаких…

Скажу больше: провозившись весь выходной день во мрачных внутренностях лежащего на грунте звёздного корабля, мы даже спали частенько в одной каюте. И ничего… И дело было даже не в том, что, измученные космической техникой, мы падали каждый на свою койку как убитые. Всё было сложнее: Илед и стеснялась-то меня только из уважения. Примерно как брата… Она всегда верила, что у неё получится задуманное. И это было сильнее моих скромных чар. Однажды я, потеряв немного контроль, чуть придержал её у переборки санузла, когда она выходила из душа. Илед же только посмотрела мне прямо в глаза и, плотнее стянув на груди полотенце, стала ждать, пока я её отпущу. Одного её долгого взгляда мне оказалось достаточно. Я понял, что она была уже вся там – в своём космосе…

Да, теперь каждое моё возвращение на корабль Чакта – это воспоминания. Словно приоткрывается дверь в мою юность… Раньше я за собой такого не замечал. Может, это всё потому, что я тут бываю теперь очень редко? Гораздо реже, чем даже на Космодроме. Что поделаешь, служба…

Едва заметная дорожка, скорее просто прогалина в кустах, огибая холм у самого подножия, выводит меня на лужайку прямо у Корабля, упираясь в ту самую сторожку на интимной границе миров. Борт космического исполина нависает над лужайкой чёрным тысячетонным металлическим крылом. С него свисают несколько старых армейских маскировочных сетей. Я заруливаю под них – сети повешены так, что спрятанную за ними машину даже с холма не увидеть. Взяв свой боевой шлем под мышку, я какое-то время иду под самым корабельным бортом, изредка касаясь пальцами холодных плит звёздной брони. Зачем? Неужто всё боюсь, что мой детский сон исчезнет? Нет, не исчезнет мой сон – он уже и кровью моей с этим миром повязан. Но пойди это своему подсознанию объясни…

Дождь сыплется за шиворот куртки, когда я карабкаюсь на поросший травой склон земляного вала у носа корабля. Чтобы перебраться с него на корпус, теперь уже не надо взбираться по плитам обшивки. За эти годы Чакт умудрился выровнять лежащий на грунте корабль – перекидав лопатой несколько сотен тонн земли, от сумел приподнять нос, частично выпустив передние посадочные опоры, и крен на левый борт тоже удалось практически ликвидировать. В итоге корабль почти сравнялся с вершиной образовавшегося при его падении земляного вала, по крайней мере, со стороны холма. И теперь можно было, отряхнув руки, которыми пришлось хвататься за мокрую траву, просто перейти на спину металлического исполина. И шагать с плиты на плиту, уже который раз удивляясь, как неровно сделана такая обтекаемая при взгляде издалека гигантская машина.

У корабля множество входов-выходов, но основными Чакт постановил считать абордажные шахты. Особенно левую переднюю – ту, что ближе всего к тропинке, сторожке и земляному валу. Это сокращает попадание в корабль пыли и грязи летом и снега зимой. Перешагивая через клыки обрамляющей люк кольцевой абордажной фрезы, которой явно не раз пользовались в прошлом, я улыбаюсь. Ребристый люк выглядит тяжёлым, и ручка на нём фундаментальная. На ней, по традиции, на языке технический итик крупно выгравировано название корабля: «Звёздная искра».

Кнопка на ручке не видна – она утоплена в металл с обратной стороны. Её легко нащупать, если взяться за ручку поплотнее, охватить её пальцами так, чтобы буквы названия корабля отпечатались на ладони. Но непосвящённым этой кнопки лучше не касаться. На люке и вокруг него повсюду едва заметные форсунки системы продувки и охлаждения, которая при абордаже работает на полную мощь. Но даже и сейчас, в так называемом санитарном режиме, впечатлений хватит за глаза… Что меня поразило, когда я впервые увидел Илед, – так это то, что девушка знала про эту хитрость и ловко подоткнула под себя юбку, прежде чем коснуться кнопки. Удар ревущей воздушной струи даже куртку способен сорвать, если её локтями не придержишь. Зато на ботинках ни пылинки не остаётся, ни капельки воды…

А люк, кстати, – никакой вовсе не люк: он называется десантной площадкой. При нажатии кнопки он не открывается, а одним махом проваливается внутрь, в стакан абордажной шахты. Это тоже особенность, которую надо знать: ручка не для того, чтобы тянуть, а для того, чтобы держаться. А то шею свернуть можно легко…

Впрочем, посторонним эта система, совершенно дикая по своему устройству с точки зрения обычного здравомыслящего планетянина, ничем не угрожает – без указания своего командира корабельный компьютер попросту не пустит чужого. Например, окрестные детишки, несмотря на строгие запреты взрослых, корабль периодически навещают… Да только побегают по верху – и всё!

Я-то как раз не чужой… Но я всё-таки планетянин… И как бы я ни убеждал себя, что все страхи преодолел ещё в юности, всё равно, когда я берусь за массивную холодную ручку десантной площадки и начинаю искать пальцами большую металлическую кнопку с внутренней стороны, внутри лёгкая дрожь…

Эх! Абордажная шахта всегда освежает! Как жахнет воздухом продувочная система, как ухнет вниз десантная площадка! Только держись! И вот ты стоишь в темноте, моргаешь глазами, пытаясь привыкнуть к скупому аварийному освещению, которое горит здесь уже тринадцать лет, и пытаешься успокоить сердце, прыгающее где-то у горла…

Теперь нужно сдержать первоначальный порыв сразу куда-то двигаться. Сначала надо вызвать в мозгу объёмный план корабля, чтобы не позориться, слепо тыкаясь вдоль стен…

«Левый верхний абордажный коридор, – мысленно повторяю я про себя, прикрывая глаза. – Носовые люки в обоих верхних коридорах здесь всегда задраены. Сейчас нужно на десять метров в сторону кормы, там – на вертикальный трап вниз, на верхний уровень главного трюма. А там, в твиндеке, разберёмся».

Мне нужно в главную рубку – там вероятность найти Чакта наибольшая. Ну, или можно быстро выяснить, где он, глянув на мнемосхемы контрольных систем корабля.

Гостей Чакт никогда не встречает – вот ещё… Хотя он всегда знает про них заранее. Работу большинства корабельных систем Чакт за эти годы смог восстановить – пираты всегда возят с собой запас оптронных блоков. Многое даже по силовой энергетике удалось починить – линия волновода на кривых столбах тому живое доказательство. Правда, поле зрения датчиков наружного наблюдения получилось неравномерное: в сторону низины оно гораздо большее, чем в сторону городской окраины, где местность приподнимается. Да и холм немного мешает.

Я и сам частенько забавлялся, разглядывая через обзорные системы корабля окружающую местность и наблюдая за размеренной жизнью ближайших дворов в долине речки Холодная, до которых было километра два. Помню, как-то целый час подглядывал, как две симпатичные девушки копают огород… Это я сам, давным-давно, настроил всё так, что, если по проходившей у корабля просёлочной дороге ехала машина, бортовой компьютер находил по отсекам обитателей корабля и включал там тихонько пиликающую сигнализацию. Поэтому я был уверен, что Чакт наблюдает, как я заруливаю на потайную стоянку для машин и как карабкаюсь по мокрой траве на земляной вал, которому уже почти полтора десятка лет. И теперь поджидает меня в рубке, развалившись в своём командирском кресле. Но я ошибся…

В рубке никого не оказалось, и я стал разглядывать мнемосхемы внутрикорабельной контрольной системы. Чакт обнаружился в оружейной мастерской.

Профессия оружейного мастера – это то, что я всегда мечтал освоить. Но всё как-то не складывалось. Когда я только начинал учиться у Чакта, я ещё просто-напросто не знал, что такая существует. А Чакт учил меня тому, что, как он считал, может пригодиться планетянину в первую очередь. И он был, в общем-то, прав – рукопашный бой и владение простейшим оружием столько раз меня выручали… Он старался особо не приучать меня к сложной технике: где её в планетянских условиях взять? Ну разве что боевой шлем с боевым костюмом, штурмовое оружие… Да и то Чакту удалось вдолбить мне в голову пристрастие именно к пистолету – простейшему механическому устройству, к которому горсть патронов можно достать везде. А боевую батарею от импульсной или лучевой игрушки в каком-нибудь лесу может оказаться нечем зарядить, для постоянной работы с такими вещами развитая инфраструктура нужна… Или звёздный корабль под боком. А вот Илед он учил совсем другому. И я втайне завидовал ей, хотя умом понимал, что судьбы у нас с ней разные.

И всё же отсек оружейной мастерской всегда манил меня… Возможно, это и вправду было почти бесполезное для меня знание, но эти бесчисленные разноцветные огоньки в бархатной темноте… Каждый – на конце тонкого гибкого манипулятора, напоминающего механический цветок. Все эти стебельки на рабочих стендах, на стенах и даже на потолке шевелятся, каждый выполняет какую-то свою работу… И если войти в оружейную мастерскую без шлема, как это сделал сейчас я, то кажется, что огоньки во тьме вокруг тебя исполняют какой-то сложный танец. На первый взгляд – хаотический, но, если присмотреться внимательно, начинаешь чувствовать какую-то сложную логику… Непонятную и оттого немного пугающую… Они вечно что-то плетут, эти огоньки: то микроскопическую оптоволоконную сеть для прицельных датчиков боевого костюма, то капиллярную сеть системы терморегуляции… Вечно что-то режут, клеят, паяют, шьют – и всё одновременно. Это похоже на тысячи раз повторенный модуль киберхирурга… Но тот только шить умеет…

– Шлем принёс? – послышался из темноты хриплый голос моего учителя.

Вот так просто, с ходу… И тон примерно такой: «Где тебя носило!»

– Принёс… – я даже слегка растерялся. Видно было, что огоньки трудятся вовсю. Опять я попал в середину истории? Это ощущение с утра не покидало меня. Ещё начиная с покрытых четвертьвековой пылью девушек в таможенной штаб-квартире…

Из темноты протягивается рука, лица Чакта я не могу различить. На фоне пляшущих огоньков угадываются только контуры его головы – и я понимаю, что он в шлеме. Ну да, конечно – в этой мастерской нужно работать в специально подготовленном шлеме. Надеваешь – и всё таинство тьмы и разноцветных огоньков пропадает. Перед глазами встаёт чёткая схема рабочего пространства, проступают виртуальные контуры систем препарированного боевого костюма или какого-нибудь сложного объекта вооружения. Бессчётные механические стебельки собираются в чёткие многоугольники групп исполнительных манипуляторов – и управлять ими довольно просто, порой достаточно лишь взмаха руки. Нужно только знать, что именно делать, понимать логику работы системы вооружения, с которой ты возишься… Шлем-то этот специальный я пару раз надевал, и тысячи механических стебельков, у каждого из которых крохотный индивидуальный командный лазер на конце, послушно ждали моих распоряжений. Но я только стоял, вытаращив глаза, и пытался осознать сплетения систем лежащего передо мною на стенде боевого костюма. Это было куда сложнее голографической схемы человеческого тела с анатомического плаката, который я запомнил ещё со школы. Впрочем, тот плакат ведь для детей рисовали…

А вот Чакт всем этим занимался без видимых усилий. «Дубина ты планетянская!» – почти ласково комментировал он моё высказанное вслух удивление, как в этом всём вообще может разобраться человек. Вот и сейчас он колдовал в волшебной темноте с огоньками. Я угадывал его движения, но что именно он делает, конечно, узнать не мог. И вынужден был помалкивать и ждать, переминаясь с ноги на ногу.

А ещё я подумал, что это загадочное место, где рождаются либо обретают новую жизнь кибермеханические устройства – неживые, но так близко подобравшиеся к подобию жизни – напоминает при взгляде с порога запертую в отсеке звёздного корабля маленькую вселенную. Где каждая из бесчисленных звёздочек в темноте имеет свою задачу, но все они вместе танцуют общий танец… Не так ли Великая Мать создавала человека? Только в большой Вселенной, настоящей…

Наконец Чакт стремительно появился из созидательной тьмы.

– Пошли! – учитель легонько толкнул меня в плечо, снимая на ходу шлем оружейника. Мой боевой шлем остался где-то там, в темноте мастерской. Но я даже спросить не решился – почему…

В рубке охотник Чакт уселся в своё командирское кресло и развалился как раз так, как я и представлял себе, забираясь в корабль. Он какое-то время молчал, разглядывая меня в полутьме – в рубке всегда была активирована только ходовая схема освещения. Включить яркий свет, как при аварии или техобслуживании, означало признать, что «Звёздная искра» теперь на приколе. Вот уже полтора десятка лет на приколе…

Я же сел в кресло второго помощника командира, когда-то давно отведённое мне Чактом. Мои глаза уже адаптировались к желтоватому свету корабельных светильников, когда-то такому привычному. И я, в свою очередь, принялся разглядывать старого звёздного охотника. Я знал, что из корабля он почти не выходит. Но за ту пару лет, что я его не видел, Чакт не одряхлел, не пополнел. Значит, не забывает посещать тренировочный отсек, держит себя в форме старый пират… Лицо его и раньше было изборождено глубокими морщинами – и как будто за прошедшие годы не изменилось… Стрижка, как всегда, была предельно короткой. А волосы были седыми ещё в первый день, когда я его увидел…

Ещё я подумал, что свой вклад в поддержание его здоровья должен был внести непрерывный поток свежих продуктов от местной общины. Он каждый день мог себе позволить безо всяких ограничений есть то, что среди косможителей порою считалось редким деликатесом. Я надеялся, что это хоть отчасти скрашивало его вынужденное заточение на нашей планете…

– Сержант просил тебе помочь, – безо всяких предисловий сказал Чакт, как будто продолжая ранее прерванный разговор.

Я вообще-то уже не очень понимал, что происходит. И потому только сдержанно кивнул в ответ. Я знал, что Чакт может как-то связываться с Сержантом, и наоборот. Но чтобы Сержант привлёк в операцию адвослужбы косможителя… Это на моей памяти было впервые.

– Давай займёмся твоими таможенными записями, – произнёс мой учитель, так и не объяснив, как это он вдруг оказался в курсе моих дел.

Хотя, впрочем, что уж тут удивляться. Достаточно было ему упомянуть Сержанта…

Несколькими короткими жестами покрутив объёмную голографическую схему информационных сетей своего корабля, светившуюся сбоку от командирского кресла, Чакт вызвал на центральный объёмных экран россыпь кубиков сводных таблиц. Эти плоды бессонных ночей «кабинетных агентов», девушек из таможенного крыла, вынырнули из памяти моего боевого шлема, оставшегося в оружейной мастерской, и теперь висели по центру рубки в виртуальном пространстве вокруг сияющего всеми оттенками багрового и оранжевого голографического столба, символизирующего главную вычислительную магистраль «Звёздной искры». Тёплые цвета спектра означали ту или иную степень её бездействия – сейчас корабль никуда не летел, и его вычислительные ресурсы практически простаивали. Вокруг переливающегося столба центральной магистрали, набранная сложной вязью технического итика, висела какая-то задача. Наверное, Чакт её заранее собрал или вызвал откуда-то из бездонного загашника командира звёздного корабля. Структура задачи была настолько хитрой, что при беглом взгляде я никак не мог уловить сути. И вынужден был только хмуриться, краем глаза поглядывая на затейливое сплетение простых, казалось бы, команд. А Чакт тем временем ленивым жестом над своей командирской консолью управления загнал все кубики с таможенными данными в багровый голографический столб и пустил задачу на исполнение. Обворожительно красивый, но так и не осознанный мною пространственный узор из вычислительных команд нырнул в багровое сияние вслед за ведомостями со списками застоявшихся на грузовом терминале у Восточного портала Космодрома гермоконтейнеров и их содержимого. Центральная вычислительная магистраль звёздного корабля сразу засияла ярче и стала как бы раскаляться – цвет её сменился на жёлтый, потом на зеленоватый, постепенно появились оттенки голубого…

– Ого! – воскликнул Чакт и удовлетворённо крякнул. Я чуть улыбнулся, подумав, что Чакт небось искренне считал, будто бортовому компьютеру, так же как и ему, старому охотнику, опасно долго застаиваться. И необходимо порой поразмяться…

– Сержант просил просчитать опасные сочетания контейнеров на твоей площадке, которые могут вызвать большие вторичные последствия при взрыве, – сказал мне Чакт будничным тоном.

Наконец-то мне хоть кто-то хоть что-то попытался объяснить!

– Ну понимаешь, парень… Это если одно с другим смешается да рванёт как-нибудь необычно сильно… Или газ какой-нибудь горючий образуется… – учитель повертел в воздухе руками, пытаясь изобразить что-то вроде объёмного взрыва.

Я понял.

– И начать нужно было с контейнеров, пропавших из базы данных? – высказал я вслух свою догадку.

– Ну да, – Чакт пожал плечами. – Где-то там, видимо, детонатор. Или несколько…

Вот тебе и призраки… Оказывается, серьёзные люди, в отличие от меня, вовсе не собирались бороться ни с какой мистикой. Только, хм, просчитать различные сочетания для ста пятнадцати тысяч контейнеров… Даже с учётом ограничений упрощённой математической модели… Даже если отбросить пустые контейнеры, которых была большая часть, и контейнеры с заведомо инертными грузами… Если я хоть что-то усвоил из институтского курса математики, количество комбинаций получалось значительно большим, чем число атомов во вселенной. Хотя, если подумать… Нет, всё равно слишком много! Наверное, программа старого командира звёздного корабля составлена с какими-то хитростями, раз тот так уверен в скором результате и не предлагает мне заехать снова, ну, скажем, через недельку.

– А зачем это? – неожиданно для себя спросил я Чакта. – Зачем минировать заброшенные контейнеры на площадке? Что это даст?

Старый охотник рассмеялся в ответ своим резким скрипучим смехом.

– Это ты меня, косможителя, спрашиваешь о делах планетян? Скорее просто страху на вас нагнать, мой мальчик…

Я вздрогнул. Последний раз Чакт так меня называл, когда я после ножевого ранения балансировал на грани жизни и смерти на операционном столе в медотсеке его корабля…

– Что это даст? Жилья и промышленных объектов у вас там рядом нет – не то что в других мирах… Но если удачно рванёт, контейнеры посыплются на купол защитного поля Космодрома. А это Инцидент Категории «II-В». Сам понимаешь… Дестабилизация власти, возможно, понижение статуса колонии… Ну, а заодно – избавить вас от лишних материальных ресурсов.

– Но что-то там уже больше двадцати пяти лет валяется!

– Э-э-э! Это оно валяется потому, что вы не можете найти повода его забрать. А вот в случае войны… Там правила другие. По Закону колониальное правительство имеет право арестовать и изъять грузы, в которых есть экстренная нужда. В связи с особыми обстоятельствами… Для защиты жизни колонистов… Ну, что-то там первоочередное для промышленности, для обороны. Сырьё и детали, запчасти всякие – они ведь не портятся.

– Но, насколько я знаю, у Кондуктории даже плана такого нет…

– А вот у кого-то есть план, чтобы у вас даже плана такого не возникло! Кто-то за вас уже подумал, всё просчитал…

– И подобрал такую расстановку, чтоб как следует рвануло? – с некоторым сомнением сказал я, тут же сообразив, что противнику для этого пришлось бы решать аналогичную расчётную задачу. – Это ж сколько вычислительных ресурсов нужно?

– Много, – согласился Чакт и кивнул на голографический столб в центре рубки. – Посмотри-ка сам…

Холодное голубое сияние центральной вычислительной магистрали уже слепило привыкшие к тусклому ходовому освещению глаза. Корабельный компьютер вышел почти на свою полную мощность… Шутка ли – главный компьютер звёздного корабля! Не слишком ли высокая плата за рядовую диверсию?

Так я и спросил у своего учителя.

– Дурак ты ещё! – вздохнул он снисходительно. – Это ж смерть вам всем! А смерть – она всегда в цене…

Но тогда это были слишком глубокие для меня слова. Я не мог их вот так, сразу превратить в простые и прагматичные выводы. Поняв это по моим глазам, Чакт выдал мне персональную порцию снисходительных пояснений:

– Подумай-ка, мой юный друг, сколько сил нужно, чтобы с ДиУлла к вам армию перебросить. И сколько лет! А тут всё само собой может решиться… Вычислительные ресурсы – тьфу! Это здесь у вас они в дефиците. А в орбитальном городе? Ну ты сам подумай, малыш…

Я неотрывно смотрел на всё раскаляющийся вычислительный столб…

– И вот кто-то сел и просчитал… – пробормотал я.