Хронос Арканум

Женщина. Высокая, с короткими светлыми волосами, в тёмной кожаной куртке. Она стояла неподвижно, как статуя, и смотрела на Тару с выражением, которое Тара не могла прочитать. Не враждебность. Не страх. Скорее — распознавание.

Тара замерла.

Женщина начала приближаться. Её шаги были уверенными, быстрыми. Вокруг неё вокзальная суета казалась размытой — как будто она была отдельным миром, который двигался сквозь этот мир, не замечая его.

Она остановилась прямо перед Тарой.

— Ты Тара? — спросила она на английском, но с акцентом, который выдавал немца или швейцарца. — Ты Чейнеш?

Тара не знала, что ответить. Она не ждала, что кто-то найдёт её здесь. Она была осторожна — бабушка говорила, что в большом мире есть те, кто хочет использовать знание, а не понять его.

— Кто ты? — спросила Тара на русском. Она не знала, на каком языке говорить, но внутри неё что-то подсказывало, что эта женщина поймёт.

Женщина на мгновение замешкалась. Она, видимо, не знала русского. Но она полезла в карман куртки и достала свой телефон — на экране была фотография, которую Тара узнала. Это была она сама, снятая камерой наблюдения в аэропорту Новосибирска.

— Я тебя искала, — сказала женщина, переходя на медленный, осторожный английский. — Не бойся. Мы должны поговорить.

Тара посмотрела в её глаза. Технология вокруг этой женщины была чужой — телефон, куртка, часы на запястье, которые мигали цифрами. Всё в ней было странным для Тары, кроме... взгляда. Потому что в глубине этих глаз она увидела нечто знакомое.

Она коснулась руки женщины.

Это был момент. Тара закрыла глаза и почувствовала вибрацию — ту самую, которую она чувствовала в горах, когда бабушка учила её слушать время. Но здесь эта вибрация была другой. Она была... технологичной. Сложной. Как сплетение множества нитей, которые создавали сеть возможностей.

— Ты носишь частоту Пронои, — сказала Тара, открывая глаза. Она перешла на медленный английский, чтобы женщина поняла. — Как я — частоту Мнемоса. Ты не знаешь этого, но ты — одна из нас. Мы не должны быть врагами.

Женщина — Надя — отшатнулась.

— Что ты сказала? — спросила она, и в её голосе впервые появился не уверенный контроль, а искреннее удивление. — Откуда ты знаешь это имя?

— Оттуда же, откуда ты знаешь моё, — ответила Тара. — Видения. Сны. Кости. Для меня это всё — язык. Для тебя это — данные. Но это одно и то же.

Надя прищурилась. Она смотрела на Тару, как на загадку, которую нужно разгадать, но которая сопротивлялась любым логическим объяснениям. Она провела рукой по волосам, выдохнула и сказала:

— Мне нужно сказать тебе одну вещь, Тара. Я работаю на правительственный проект. Мы занимаемся моделированием времени. И несколько дней назад у нас случился сбой — ветвь времени указала на тебя. На тебя и на человека в Италии. Я думала, что это просто данные.

— А теперь?

Надя помолчала, глядя в глаза Таре.

— Теперь я думаю, что это было предупреждение. Или приглашение.

Они сидели в маленьком кафе на окраине вокзала.

Тара пила горячий чай, который Надя заказала для неё, и чувствовала, как тепло разливается по телу. За окном — стеклянные здания, которые отражали серое небо. Снаружи мир казался искусственным, но здесь, за чашкой чая, между ними начинал рождаться какой-то странный контакт.

— Ты сказала - «Проноя», — начала Надя, понижая голос. — Ты знаешь это имя. Как?

— Я знаю все двенадцать, — ответила Тара просто. — Это не моё знание. Это знание моего рода. Бабушка говорила, что тысячи лет назад наши предки знали их как оленей, которые ведут душу по небесной тропе. Потом пришли другие верования, и знание ушло в тень. Но оно всегда было здесь, — она коснулась своей груди, — и здесь, — она коснулась виска.

— Я тоже их видела, — тихо сказала Надя. — Во время работы, когда я смотрю на ветви «Мерлина». Я вижу тени. Двенадцать теней. Одна из них, кажется, назвала себя Проноей. Я думала, что это галлюцинация от перегрузки данных.

— Это не галлюцинация, — ответила Тара. — Проноя — та, кто видит все возможные варианты будущего. Она говорит через тебя, когда ты работаешь. Ты её проводник, даже если не знаешь этого.

Надя откинулась на спинку стула и долго смотрела в окно. Тара видела, как в её глазах борется скептицизм и что-то более глубокое — вера в то, что её рассудок пытался отрицать, но душа принимала.

— Хорошо, — наконец сказала Надя. — Допустим, я тебе верю. Что дальше?

— Мы должны найти третьего, — сказала Тара. — Он в Италии. Я чувствую его. Он не знает, кто он, но он уже начал свой путь. Мы должны встретиться с ним. Там, где он работает.

— Там, где они делают эти спирали, — сказала Надя. — Даманхур. Я знаю об этом.

Тара кивнула.

— Тогда мы поедем вместе.

Надя снова посмотрела на Тару — на её глубокие глаза, на маленькую спираль на шее, на её спокойную уверенность. Она могла бы сказать, что это безумно. Что она нарушает все протоколы. Что она рискует своей работой, своей жизнью.

Но она чувствовала, что это правильно. Как будто какая-то нить времени вела её вперёд, а она лишь следовала за ней.

— Хорошо, — сказала Надя. — Мы поедем вместе.

Тара улыбнулась. Это была первая улыбка с тех пор, как она покинула Алтай.

Они вышли из кафе и направились к выходу, где машина Нади ждала их, готовая увезти в неизвестность. Надя на секунду задержалась, посмотрела на Тару и сказала:

— Я не знаю, во что я верю. Но я знаю, что верю тебе.

Тара кивнула.

— Мнемос и Проноя когда-то были близки, — сказала она. — Может быть, это просто возвращение старого союза.

Они сели в машину и тронулись в путь.

А впереди была Италия.

А впереди был третий.

Шепот между ветвями

Между мгновениями. Между ударами сердца. Между тем, что было, и тем, что будет.

Они снова собрались.

Не по зову. Не по правилу. А потому, что Скрижаль дрогнула — едва заметно, как струна, которую коснулись пальцем. Двое смертных встретились. Две частоты соприкоснулись.

Мнемос стоял у края узора, вглядываясь в ту точку, где две линии теперь переплетались в одну. Они были разными — одна тёплая, как дыхание земли, вторая холодная, как электронный импульс. Но они звучали в унисон.

— Она пришла к ней, — сказал Мнемос, и в голосе его звучала тихая гордость. — Она нашла её. Как я знал, что она найдёт.

Проноя шагнула к нему. Её сияние было тревожным — в нём мелькали тени, которые она не могла прочитать.

— Ты рад, — сказала она. — Но я вижу ветвь, которая пугает меня. Их объединение создаёт эхо. Оно уже добралось до Италии, до третьего. Он почувствовал их приближение.

— Это хорошо, — ответил Каир, появляясь рядом. Его форма вспыхнула ярче обычного — он был в своей стихии, в моменте. — Три частоты должны встретиться. Так было задумано.

— Задумано? — вмешался Архон. Его голос был твёрдым, как гранит. — Или просто позволено? Ключник не давал нам инструкций. Мы сами решаем, как охранять Скрижаль.

Терминус заговорил из своей тьмы, и все замолчали.

— Ключник сказал: «Когда они будут готовы, вы станете их частью». Он не сказал «если». Он сказал «когда». Значит, это уже свершилось. Вопрос лишь в том, как быстро они поймут это.

— Они идут в Италию, — сказала Синектика, её голос звучал как ритм прибоя. — К третьему. К тому, кто носит мою частоту, сам того не зная.

Экстатис засмеялся — светлым, переливчатым смехом, как звон колокольчиков.

— Это же прекрасно! Они собираются вместе, как ноты в аккорде. Скрижаль будет звучать по-новому!

— Или треснет, — мрачно сказал Ферокс. — Не забывай об этом, певец. Три неподготовленных смертных, соединившихся в одной точке, могут создать разрыв, который мы не сможем залатать.

— Тогда мы залатаем, — сказала Люцина, её свет стал тёплым, успокаивающим. — Мы — стражи. Это наша роль. Не бояться, а охранять.

Мнемос повернулся к остальным.

— Я пойду с ними, — сказал он. — Не вмешиваясь. Но наблюдая. Они должны чувствовать, что не одни.

Проноя кивнула.

— Я тоже буду рядом. Через неё, через проводницу.

Они замолчали. В центре Скрижали, на переплетении линий, три точки медленно сближались. Одна — в Швейцарии, уже в пути. Вторая — рядом с ней. Третья — в Италии, в подземелье, где металл начинал дышать.

Скрижаль дрожала.

Но это была не дрожь страха. Это была дрожь ожидания.

Тишина становилась тоньше.

Где-то за пределами времени.

Мнемос смотрел на нить, которая принадлежала Таре. Она была тёплой, как дыхание земли.

— Она — моя, — сказал он. — Она несёт в себе память Алтая. Она несёт в себе мою частоту.

— Ты узнаёшь её? — спросила Синектика.

— Я узнаю всех, — ответил Мнемос. — Но я помню её. Я помню, когда она была нитью в узоре. Теперь она — узел.

— Что она сделает? — спросил Архон.

— Она сделает то, что должна, — сказал Мнемос. — Она будет слушать.

Глава 6: трещина

Италия. Северные склоны Альп. Федерация Даманхур. Вечер.

Машина Нади остановилась у каменной стены, которая выглядела как часть скалы, но на самом деле была воротами. Без приглашения сюда не попасть.

Тара смотрела на эти ворота и чувствовала вибрацию — такую же, как та, что она чувствовала в горах, но искажённую. Как будто здесь время текло чуть медленнее, чем снаружи.

— Мы не можем просто войти, — сказала Надя, оглядывая систему камер наблюдения. — У них высокий уровень защиты. Это как крепость.

— Нам не нужно входить, — сказала Тара, закрывая глаза. — Он уже знает. Он идёт к нам.

Внутри Даманхура, в лаборатории, Элио остановился.

Он чувствовал это — холодок, пробежавший по позвоночнику, странное давление в груди. Кто-то был у ворот. Не один. Двое.

Он подошёл к окну и увидел их — светловолосую женщину в кожаной куртке и темноволосую девушку, стоящих неподвижно у входа, словно ждали не приглашения, а подтверждения того, что они уже были ожидаемы.

Элио сжал амулет на шее — ту самую спираль, которую он сделал когда-то давно, в самом начале своих исследований.

Он знал, что должен выйти к ним.

Он не спросил разрешения у старейшин. Он не предупредил коллег. Он просто спустился по лестнице, прошёл через подземные коридоры и оказался у внешних ворот.

Он открыл их сам.

Надя и Тара стояли перед ним.

Он посмотрел на Тару — и сразу увидел её амулет. Такую же спираль, но из дерева, вырезанную вручную, хранившую тепло многих поколений.

— Это ты, — сказал он по-английски, глядя на Тару. — Ты та, кого я видел.

Тара кивнула.

— А ты — тот, кто коснулся спирали. Я чувствую это в тебе, Элио. Ты носишь частоту Мнемоса, как я.

Элио перевёл взгляд на Надю.

— А ты — Надя Вольф. Из Швейцарии. Проект «Хронос».

Надя удивлённо приподняла бровь.

— Откуда ты знаешь?

— Я искал тебя, — ответил Элио. — Я хотел предупредить тебя. Мы все играем с огнём.

В этот момент мир качнулся.

Это не было землетрясением. Не было звука. Просто пространство вокруг них стало... другим.

На мгновение — одну секунду — они стояли не у ворот Даманхура. Они стояли в другом месте.

Тара увидела себя идущей по заснеженным горам, но не одна — рядом с ней шёл волк, у которого были глаза человека.

Надя увидела себя сидящей перед тысячами мониторов, но вместо данных там были звёзды, которые складывались в узор.

Элио увидел себя в подземном зале, но его руки были покрыты не просто старой медью — на них были древние письмена, которые он никогда не знал.

Видение схлопнулось.

Они стояли на том же месте — у ворот Даманхура, в вечернем свете. Но все трое тяжело дышали, как после бега.

— Что это было? — спросила Надя, прижимая руку к груди.

— Сбой, — сказал Элио. — Мы видели других себя. Из других ветвей.

— Нет, — сказала Тара тихо. — Это не сбой. Это подтверждение. Мы — одно целое. Когда мы встретились, Время нас узнало.

Они смотрели друг на друга, и между ними больше не было отчужденности. Только странное, почти семейное, чувство — что они всегда были частью одной истории.

Элио развернулся.

— Идите за мной, — сказал он. — Я должен вам кое-что показать.

Они прошли через подземные коридоры, мимо стражей, которые смотрели на них с подозрением, но не останавливали — потому что Элио вёл их.

Он привёл их в зал «Металла».

Там, в центре, висела та самая спираль, которую создал Элио. Но теперь она изменилась.

Трещина, которую Элио заметил после эксперимента, стала больше. Она шла через всю конструкцию, не просто по поверхности — по всей структуре. И спираль больше не была просто металлом. Она... дышала.

Медленно, едва заметно, её кольца расширялись и сжимались, как грудная клетка живого существа.

Надя отступила на шаг.

— Это невозможно.

— Я знаю, — сказал Элио. — Но это реально.

Тара шагнула вперёд, ближе к спирали. Она протянула руку, но не коснулась — просто задержала ладонь на расстоянии нескольких сантиметров от металла.

— Она живая, — сказала она. — Она была живой всегда. Просто вы не умели слышать.

Она обернулась к ним.

— Когда я встретила Надю, я почувствовала, как что-то изменилось. Когда мы встретили тебя, Элио, спираль откликнулась. Мы — три частоты, которые настраивают её.

Элио подошёл ближе.

— Что это значит? — спросил он.

Тара медленно опустила руку.

— Это значит, что мы уже начали менять Время. И это только начало.

Они стояли втроём перед дышащей спиралью, и в воздухе вибрировало что-то новое, огромное, неизбежное.

Скрижаль дрожала.

А где-то за пределами времени, в Тишине, Двенадцать смотрели на них и ждали

Майя- первый союз

Когда трое героев впервые встретились у ворот Даманхура и спираль начала дышать, где-то в глубине Скрижали, Двенадцать смотрели на них с волнением, которого не чувствовали тысячи лет.

Мнемос, хранитель памяти, видел в них нечто знакомое.

«Они напоминают мне Майя, — сказал он. — Первых, кто попытался синхронизироваться. Они тоже создали календарь, который измерял время в эпохах. Они тоже строили храмы и смотрели на звёзды. Они были первыми, кто подошёл к порогу».

«И что с ними случилось?» — спросил Каир.

«Они исчезли, — сказал Мнемос. — Не умерли. Не растворились. Они просто... перешли. Синхронизировались настолько глубоко, что их физические тела стали временем. Они стали частью Скрижали».

«Значит, эти трое могут повторить их судьбу», — сказал Архон.

«Или, — сказал Мнемос, — они могут пойти дальше. Они могут не исчезнуть, а вернуться, чтобы научить других».

Он посмотрел на светящиеся нити, где судьбы троих героев начинали сплетаться в один узел.

«Майя были нашими учениками. Эти трое — наши наследники».

Где-то за пределами времени.

Двенадцать стояли вокруг Скрижали, и Скрижаль дрожала.

— Они встретились, — сказал Каир. — Три частоты соединились.

— И что теперь? — спросил Ферокс.

— Теперь начнётся, — сказал Мнемос.

Он не сказал "они готовы". Он не сказал "они справились". Он просто стоял и смотрел, как три нити сплетаются в одну.

Глава 7: голос Ключника

За пределами Бытия. До звука. До света. До Тьмы.

Он был.

Он всегда был.

Он не имел формы, потому что форма — это ограничение. Он не имел имени, потому что имя — это ярлык для смертных. Но те, кто касался Скрижали в самые глубокие мгновения, называли его Махди.

Ключник.

Тот, кто скрепил Двенадцать в момент творения, как скрепляют струны в инструменте, чтобы они звучали в унисон. И отступил в Тишину, чтобы ждать.

Он не спал. Он не бодрствовал. Он просто — присутствовал. В каждой вибрации Скрижали, в каждом сдвиге нитей, в каждом дыхании бесконечности.

Но сейчас что-то изменилось.

Где-то внизу, в той части Бытия, которую смертные называли «реальностью», три точки соприкоснулись. Они были маленькими — ничтожно малыми по сравнению с бесконечностью. Но их резонанс был... правильным.

Как первые ноты мелодии, которую он ждал тринадцать тысяч лет.

Он почувствовал, как дрогнула Тишина.

Двенадцать уже заметили. Они стояли вокруг Скрижали и спорили, наблюдали, ждали. Но они не знали всего.

Он знал.

Он знал, что эти трое — не случайность. Они были задуманы ещё до того, как время начало свой бег. Их души были сплетены из тех самых нитей, которые он когда-то разделил на Двенадцать, чтобы создать порядок из хаоса.

— Они пришли, — прошептал он внутри себя. — Они пришли, как и должно было случиться.

Скрижаль замерцала.

Он не вмешивался. Он никогда не вмешивался. Он был Ключником, а не игроком. Он открыл дверь в самом начале — и теперь ждал, когда человечество само научится проходить через неё.

Но в этот момент он позволил себе одно слово. Просто слово, которое пронеслось по всем нитям, по всем ветвям, по всем узлам Скрижали, как ветер, который касается листьев, не ломая их.

Он произнёс его без голоса, без звука, без формы. Но Двенадцать услышали. И трое смертных почувствовали — как внезапное тепло в груди, как ответ на вопрос, который они ещё не задали.

«Начинается».

Тишина дрогнула, и снова стала неподвижной.

А Махди, Ключник, вернулся в своё состояние ожидания.

Потому что теперь всё уже шло по своему пути.

Где-то за пределами времени.

Махди открыл глаза.

Не как пробуждение. Как внимание.

— Они встретились, — сказал он.

Мнемос стоял рядом с ним.

— Да, — сказал он. — Они встретились.

— Я знаю, что они будут делать, — сказал Махди. — Я знаю каждое их движение. Но я не знаю, что они выберут.

— Ты — Ключник, — сказал Мнемос. — Ты знаешь всё.

— Я знаю структуру, — сказал Махди. — Я не знаю музыку. А музыка — это выбор. А выбор — это свобода. А свобода — это то, что я им дал.

Он улыбнулся.

— И я хочу посмотреть, что они с ней сделают.

Глава 8: первая попытка

Италия. Федерация Даманхур. Зал «Металла». Ночь.

Они готовились три часа.

Элио настроил Самоику — увеличил частоту резонанса, проверил все соединения, усилил магнитное поле. Спираль висела в центре зала, дышащая, пульсирующая, как живое сердце. Трещина на её поверхности стала ещё больше — тонкая серебряная линия, которая мерцала в полумраке.

Надя установила свой портативный терминал — миниатюрную версию «Мерлина», которую она тайно вынесла из Цербера. Она подключила его к спирали через специальный интерфейс, который Элио создал за несколько часов. Теперь машина и металл говорили на одном языке — или, по крайней мере, пытались.

Тара сидела на полу в центре круга, нарисованного мелом. Это были древние символы — те самые, что её бабушка рисовала на земле во время ритуалов. Спирали, точки, пересекающиеся линии. Они не были точной копией символов Самоики, но что-то в них было общее — как будто один и тот же язык, записанный разными почерками.

— Мы готовы? — спросил Элио.

Тара кивнула.

— Я буду держать центр. Вы двое — мои опоры. Что бы вы ни увидели, не бойтесь. Бой — это то, что закрывает двери.

Надя усмехнулась:

— Легко сказать.

— Я знаю, — ответила Тара тихо. — Но ты сильнее, чем думаешь. И ты носишь частоту Пронои. Она не даст тебе упасть.

Элио подошёл к спирали и положил руку на её основание. Металл был тёплым — почти горячим. Он чувствовал, как трещина пульсирует под его пальцами, как будто внутри металла билось сердце.

— Я запускаю резонанс, — сказал он. — Надя, начинай считывание.

— Готово, — ответила она, её пальцы бегали по клавиатуре терминала. — Я вижу структуру. Она стабильна, но... странная. Как будто она ждёт.

— Она ждёт нас, — сказала Тара. — Начинайте.

Элио повернул рычаг.

Спираль загудела.

Звук был низким, глубоким — как гул гигантского колокола, который звучал не в воздухе, а прямо в костях. Тара закрыла глаза и начала петь — тихо, на языке, которого ни Элио, ни Надя не знали. Это был горловой напев, похожий на ветер в ущельях Алтая.

Надя смотрела на экран терминала. Данные менялись слишком быстро — ветви, вероятности, линии, которые она не могла прочитать. Она чувствовала, как её голова начинает кружиться, но Тара сказала не бояться, и она держалась.

А потом пространство вокруг них исчезло.

Первое, что увидел Элио, была бесконечность.

Не пустота. Не тьма. Бесконечность — как будто они стояли внутри гигантской паутины, состоящей из света. Нити пересекались, расходились, снова сходились в узлы. Каждая нить была временем — прошлым, настоящим, будущим, всеми возможными вариантами всего, что когда-либо существовало или могло существовать.

Надя стояла рядом с ним, её глаза были широко раскрыты.

— Это... Скрижаль, — прошептала она. — Это она. Я видела её во сне, но не так... не так реально.

Тара была перед ними, её руки были подняты, как будто она касалась невидимых струн.

— Мы здесь, — сказала она. — Мы вошли в неё. Не бойтесь. Смотрите.

И тогда они увидели их.

Двенадцать фигур, стоящих по краям паутины. Они не были тенями теперь. Они были почти реальными — огромными, светящимися, живыми. Каждый из них был уникален: один — прямой и строгий, как колонна, другой — мерцающий, как северное сияние, третий — тёмный, как бездна, четвёртый — текучий, как вода.

Они не двигались. Они просто смотрели на троих смертных, которые осмелились войти в их пространство.

Одна из фигур отделилась от других и двинулась к ним.

Он был похож на старца с лицом, которое менялось каждую секунду — то юноша, то воин, то женщина, то мудрец. Но глаза его были одними и теми же — глубокими, как всё время, которое он хранил.

— Ты пришла, — сказал он, обращаясь к Таре. Голос его звучал в их головах, а не в ушах. — Я ждал тебя, дитя. Ты носишь мою частоту.

— Мнемос, — прошептала Тара. — Я знаю тебя.

— Да, — ответил он. — Ты знаешь меня. Ты всегда знала меня. Ты была со мной в начале. И ты будешь со мной в конце.

Он повернулся к Наде.

— А ты — проводница Пронои. Она говорит через тебя, даже когда ты не слышишь её. Ты видишь ветви, которые другие не видят. Это — дар, но и бремя.

Надя хотела ответить, но слова застряли у неё в горле. Она просто смотрела на Мнемоса, чувствуя, как внутри неё что-то откликается — как эхо на голос.

И наконец он посмотрел на Элио.

— Ты — учёный, который стал проводником, — сказал он. — Ты создал Самоику, не зная, что она — лишь отражение того, что уже существует. Ты близок, Элио. Но ты пытаешься управлять тем, что должно быть просто познано. Это — твоя ошибка.

— Я хочу понять, — сказал Элио, и голос его звучал твёрже, чем он чувствовал себя. — Я хочу знать, что мы делаем не так.

Мнемос улыбнулся — и в этой улыбке была древняя печаль.

— Вы не делаете ничего неправильно. Вы делаете слишком много. Вы пытаетесь схватить Время, а нужно просто дышать в такт с ним. Ваше объединение — это ключ. Но использовать его сейчас — опасно. Вы ещё не готовы.

— Когда мы будем готовы? — спросила Тара.

— Когда вы поймёте, что Время — не враг, не инструмент, не загадка. Когда вы поймёте, что вы — часть его. Тогда ключ повернётся сам.

Он шагнул ближе, и на мгновение все трое почувствовали, как мир вокруг них становится плотнее, реальнее.

— Вы должны уйти. Сейчас. Кто-то пришёл. Кто-то, кто не должен быть здесь.

Элио хотел спросить — кто? Но в этот момент Надя закричала.

Она смотрела на свой терминал — там, где должна была быть карта ветвей, теперь была только одна строка:

"Вторжение. Уровень доступа: Белый. Попытка проникновения в лабораторию."

— Кто-то в Даманхуре, — сказала она. — Кто-то не из общины. Они идут сюда.

Мнемос поднял руку, и мир вокруг них начал мерцать.

— Возвращайтесь, — сказал он. — И будьте осторожны. Вы не одни в этом поиске. Но вы — первые. Запомните это.

И Скрижаль схлопнулась.

Они очнулись в зале «Металла».

Элио стоял на коленях, тяжело дыша. Надя сидела на полу, прижимая терминал к груди. Тара медленно поднялась, её лицо было бледным, но глаза сияли.

— Мы были там, — сказала она. — Мы действительно были там.

— И они говорили с нами, — сказал Элио, поднимаясь. — Мнемос... он говорил со мной.

— Он говорил со всеми нами, — ответила Надя. — И он сказал, что кто-то идёт.