Человеческая оболочка. Погребальная песнь охотника
- -
- 100%
- +
Свет?
Что такое свет?
А боль?
Боль понятна.
Айзек открыл глаз, но ничего не увидел. Только свет. Все белое. И чем больше белого, тем больнее. И нет ни рук, ни ног. Все еще.
– Вот сука! – взвыл кто-то рядом.
А что он сказал?
– Капитан! – началась возня. – Капитан!
– Чего?
– Гляньте!
Что они говорят? Тело без мыслей не понимает слов.
– Хо-хо… – это что? Радость? – Намотайте бинт, чтоб мозги все не вытекли. И в кабину его…
– Может добьем? Он все равно не жилец!
– Выполняй приказ, боец!
– Аааааа! – глотка что-то выдавила. Какой-то звериный вой, вперемешку с жалобным плачем. – Аааа! Ммммм…
– Потерпи, дружок. Щас… Щас все будет… – голос знакомый. И не понятно телу, чей. Будто родной голос.
– Мы промыли рану… но… Капитан, там вообще месиво из костей. Он не дотянет до города. Да и…
– Он-то дотянет, – противный голос.
Тепло и больно. И больнее, чем было, когда было больно и холодно. Руки и ноги у тела чувствуются как нечто далекое. Нечто неосязаемое. И как только в голове зарождается крупица мыслей, то боль тут-же ее прогоняет. Пусто.
И темно.
А еще светло.
И где-то между светом и тьмой тело мальчишки. Слабое и израненное. Уставшее. Болезненное. И хочется отказаться от этого тела, но все никак не выходит. Получается только барахтаться в этой мутной воде, и ни вверх, ни вниз.
И снова пропасть, провал, скачок куда-то в другое время и место. И вот она, невероятная, первая мысль.
И первое слово.
– Больно…
– Очнулся! Эй! Пацан, открой-ка глаз!
– Да гонишь что ли?! Хрен он тебе откроет че, у него мозги все в кашу…
– А ну прекратили! Руль возьми!
– Так точно!
– Эй, слышишь?
Болезненное тело начали трогать, мять, трясти. Глаза у тела не открылись, как бы оно не старалось. И внутри тела пусто.
– Черт! Ладно, едем дальше. У нас еще несколько дней пути. Перемотайте его! И рану промойте, вонять начала!
– Это он это… обгадился, капитан.
– И портки ему смените!
– Может проще убить?
– Ахах, капитан хочет, чтобы он помучался. Забей, щас снимем с него его тряпье, да выкинем. А то тут и кровища его пованивать начала.
Боль и холод.
Боль.
И снова тепло.
Но тело не разделяет эти понятия. Оно лишь понимает, что стало иначе. И только боль неизменна.
И внезапно в умирающем теле, в дырявой голове, зарождается сознание. И сознание хочет знать лишь одно. Как там Ханна?
– Ханна? – спрашивает больное тело.
– Кто это? – переспрашивает костяная крошка, что размазана по больному мозгу.
– Девушка, – воет мозг.
– Пуля…
– Умер.
– Все.
– Это конец.
– Страшно.
– Мне страшно.
– Мне больно.
– Я не хочу.
– Мне страшно.
– Капитан! Пацан глаз открыл!
А глаз не видит ничего.
– Эй! – пальцы капитана щелкают перед лицом. – Видишь меня?
– Угу… – охрипшим горлом отвечает тело.
– Ты меня помнишь?
– Нн… Нн…
– Капитан, он уже все. Не тратьте время.
– Хрен там! Смотри! – тело тормошат, поднимают слегка, и кровь внутри черепа начинает переливаться, болтается вокруг мозга. Тот всплывает выше, и больно. – Помнишь меня?
– Нет… – рывком выдает тело.
– А ты помнишь, кто ты?
– Ннне… пон…ял…
– Хах… Дружище, ты в безопасности. Скоро будем дома… – голос врет. Тело этот голос ненавидит. – Я Уиллис. Ну же! Вспоминай! Я твой брат!
– Капитан, вы серьезно?
– Замолчи! Эй, – снова тормошат тело. – Ты помнишь, как тебя зовут?
Зовут? Кто?
Кого?
Как зовут тело?
А как-же зовут тело?
– Тело…
– Болит, да? Потерпи чутка, там до лазарета и на койку… Но сначала… Ты помнишь, кто ты?
А кто? Кто тело? Чье тело?
Выше локоть.
Перья переливаются, красивые.
В плаще тепло. Можно вздремнуть.
Опять нож от крови не отмыл…
Бесит рыхлый снег.
Оно сейчас сожрет.
Оружие на поясе.
А кто мои мама и папа?
Заряда должно хватить…
Бак топлива?
Это космический корабль…
Айзек!
Кто?
Если ты сделаешь это, я никогда тебя не прощу!
Айзек…Исаак…Пацан…Мелкий…
Юра?
Ты был рожден живым!
Живым?
– Капитан, ему совсем поплохело. Бормотать начал, и пена пошла!
– Переверни на бок!
Опять холод. И темнота.
Глаза бусинки.
Что-то спросили, но тело не отвечает.
– Ты помнишь, кто ты?
Кто тело?
Кто?
Айзек!
Айзек?
Да, я охотник, с горы близ Повала…
Охотник? Такой молодой?
Выучил на свою голову, Юра…
Ты давай, лечи его и не болтай. И жопу ему зашей.
– Кто ты? – картинка прояснилась. Кошмар начал развеиваться и осталась только боль.
– Нн… Нне… помню… – с трудом выдавил мальчишка.
– Ты Марк! Марк Хайле!
– Капитан?
– Подожди снаружи!
– Так точно.
– Ты Марк. Мой дорогой младший брат, – улыбка растеклась по лицу человека перед глазом. И казалось, что есть только этот глаз. Который болит. И больше ничего. Глаз мог лежать на боку или стоять вертикально. Но всегда был лишь глаз. И в глазу были лишь темнота или свет.
– Я… Марк…
– Хайле!
– Угу…
– Ну вот и славно! Марк! У меня есть одно дело, я сейчас мигом вернусь, и мы поедем домой. Осталось пол дня!
– Угу…
Глаз начал обрастать костяным черепом, закрылся кожаным веком. Спрятал за собой мозг. Оказался водружен над огромным бесчувственным телом на колонне из кучи позвонков. Глаз увидел свет, и долго пытался его отсеять. А потом осознал, что он – лишь часть чего-то большего.
Моргнул.
– Блядь…
Еще раз моргнул.
– Блядь…
И перед глазом предстало все.
– Меня зовут Айзек… Айзек… Это я… – тяжелый болезненный вдох впустил в кровь мысли. Мыли начали бегать по телу, плодиться. Их стало так много, что вскоре мозг не смог их выдержать и снова впал в ступор. Боль ненадолго прекратилась, а потом возникла вновь.
– Не знала, что у вас есть брат… – молодая девушка в белом халате сняла последний слой бинта.
– А вам и не надо было, и это, в следующий раз глаза-то ему не заматывай!
– Да рано ему еще! У него тяжелая сочетанная травма. Мы как снимок сделали…
– Не болтай, а лечи его…
– Мы подняли документы… У нас нет…
– Он просто к вам не ходил. А его корки в бою утеряны. Ты что? Не видишь, что пацану в башку выстрелили?
– Мистер Хайле…
– Эй, Марк! – голос обратился к глазу, и пришлось открыться. – Ты как?
Глаз спросил у мозга, мозг у тела. Тело проверило руки и ноги. – Больно…
– Ниче, терпи. Щас тебя легонько накачают обезболом, и станет легче.
Стало.
– Молодой человек! – легкая рука дотронулась до плеча, и мальчишка вздрогнул.
– А? Что?
– Сейчас я аккуратно сниму повязку. Попробуйте открыть сначала здоровый глаз, а потом больной.
И глаз открылся. Все белое.
– Белое…
– Хах… вы в больнице.
– В боль…нице…
– Да… А теперь откройте второй…
Глаз не открылся. – Больно…
– Ну ничего. Всего неделя прошла. Вы конечно счастливчик, но… возможно будут последствия.
Плевать.
– Сейчас я введу вам раствор. Он с обезболивающим. Постарайтесь не напрягаться.
Тело проснулось от того, что внутри закрутились мысли. Мысли эти были тревожными и превращались в кипящую ненависть.
– Я…
– О! А вовремя ты! – голос Уиллиса, что появлялся из темноты каждый день, уже начал докучать. – Марк, тебя будут готовить к выписке через неделю. Как чувствуешь себя?
– Нормально… только пусто как-то…
– Ничего, братишка. Ничего… Ты помнишь, кто я? – бинты слезли с лица, и перед взором предстал тот самый Уиллис Хайле. Ненавистный, чудовищный, с омерзительной улыбкой. – Помнишь?
– С трудом. Я помню тебя, но других…
– Я…
– Уилл. Брат… Друг. Я не помню маму и папу…
– Ничего. Вспомнишь…
За пустыми глазами вспыхнула злоба. Лицо, ослабшее от тонны обезболивающего, не смогло выразить эмоций. И к лучшему. Айзек смотрел на своего врага, был так близко, что руки могли дотянуться до шеи. Но Уилл только этого и ждал. Он предоставил свою шею. Вот же хватай! Но мальчишка охотник проснулся от долгого болезненного сна.
– Спасибо, что вытащил меня, – улыбнулся Айзек.
– Ничего, Марк… Ничего… и не из таких передряг выбирались…
День изо дня злоба все сильнее пропитывала раненое тело. Она легла фундаментом в разбитых костях. В раненых и ослабших руках, в промёрзших ногах. Злоба заставляла парня открывать каждый день глаза, учила видеть мир по-новому. Злоба заставила засыпать и просыпаться на этой койке столько раз, сколько нужно.
Чтобы однажды получить шанс на месть.
На противную, скользкую, отвратительную месть. Одна могила уже была заготовлена и опробована. Настало время для второй.
– Кость начала срастаться, но эту часть головы лучше не трогать…
– Ага… – улыбнулся Марк. Криво улыбнулся.
– Физических нагрузок избегаем… Ударов, тем более. Постарайтесь почитать сегодня литературу. Если будет больно, то прекратите. На первое время выпишу вам обезболивающие.
– Спасибо большое.
– Марк! – крикнул из коридора больницы Уилл. – Ну ты чего там тянешь?! Пошли! Мама и папа жуть как по тебе соскучились.
Ага… как же…
– Ох, Марк! Мааааарк! Надеюсь, ты не забыл, как заниматься любимым делом…
– Это каким? – Айзек начал вычленять чужие новому дому эмоции, чтобы тщательнее их спрятать.
– Нести мир и порядок, брат мой. Мир и порядок. И получать от этого удовольствие…
– Надеюсь, что нет, – улыбнулся Марк. Ехидно. Так, как только брат Уиллиса мог.
Глава 6
Быть понятым
– Ты бредишь… – отмахнулась девушка, скорчив гримасу отвращения.
Ханна оперлась на кромку выдавленного стекла и поймала волосами ветер. Айзек невольно глядел на нее, и так же невольно глядел вдаль за ней. Вот уже два года прошло, снега почти сошли и оголили совсем не траву. Всюду была грязь и камни. И не было того прекрасного пейзажа, который рисовало детское наивное воображение.
Вместо этого, то тут, то там, начали оттаивать тела умерших в снегах людей. А вместе с ними их гнилые пожитки, и реже – техника. Видеть мертвых теперь приходилось чаще. И вместо зеленого рая, Айзек создал кладбище неупокоенных…
– В том-то и дело, что нет. Хотел бы, чтобы это было бредом…
– Ты два года притворялся другим человеком, чтобы что? Чтобы отомстить? Чтобы вырваться и уничтожить мир… Нет, погоди, как бы ты, наверное, это сказал… Спасти его?
– Нет…
– … или не спасти? Может обновить? Я бы приняла смерть на твоем месте. Под пытками и страданиями.
– Легко говорить, когда ты…
– Когда не была на твоем месте? Да. Легко! – с презрением бросила Ханна. – А еще легко думать задним умом. Так же легко, как находить всему этому оправдания. Какие оправдания, Айзек? Я вот слушаю тебя, и мне кажется, что ты уже давно всему их нашел. Вообще всему! Ты жив, здоров, бодр… Ты спишь и ешь. Ты едешь на прекрасной машине, о которой могут только мечтать люди со всей планеты! И тебя не гложет совесть!
– Гложет, – Айзек закурил еще одну сигарету.
– Нет, Айзек. Не гложет.
– Гложет…
– Я бы на твоем месте пустила бы себе пулю в лоб.
– Ага… – парень сделал невозмутимое лицо, но там, за этой маской, он испытывал такую обиду, от которой вряд ли оправится. Даже убийство тысяч людей сейчас было не таким обидным и тревожным делом. Ханна видела все, Ханна должна все понять. Но не понимает.
– Не хочешь попробовать? – кивнула на пистолет девушка. – Хотя нет. Давай заберем у Осло карабин…
– Ты еще вчера могла меня убить! Почему не убила?! – вспылил парень, и почувствовал, как пассажир в кузове пригнулся, услышав шум из кабины. Голос стал немного тише. – У тебя в любую секунду времени есть возможность свершить твое «правосудие». Чего медлишь? Пистолет вот он. Бери в любое время.
– Хах… Знаешь… Я сначала подумала, что не могу тебя убить из-за того, что мне тебя жаль… Но теперь мне тебя, кажется, не жаль. Хочу, чтоб ты барахтался в этом отвратительном мире, который сам же и создал. Одно решение, Айзек! Одно! И ты испортил свою жизнь. Наслаждайся.
– Вау! Тогда зачем ты тут? Подбросить тебя с дружком до другого поселения?
– Неееет. Я хочу быть рядом. Посмотрю, как ты барахтаешься. Дождусь я твоего раскаяния или смерти, неважно. Хочу быть рядом в этот момент…
– Говоришь, как прилежная жена, – усмехнулся охотник.
– Ооооо! Юмор из Ред Вотера. Ты точно там жил! А была ли у тебя прилежная жена? Это входило в твою новую личность, или твой братец не подготовил почву настолько?
– Знаешь, я мог тогда остановиться. Вот только причин останавливаться не было.
– Че? – Ханна краем глаза заметила, как Айзек достает магазин для карабина и сует его в специальный карман.
– То самое. Рядом не было тебя, чтобы остановить меня. Дай угадаю… Ты, наверное, отдыхала в каком-нибудь поселении. Гордая собой, сильная, ловкая. Выжившая в таких удивительных приключениях. Все подохли, а ты уцелела. Сколько же раз ты рассказала эту удивительную историю? – нехотя, Айзек подтянул на себя рычаг автоматического хода и кивнул Ханне на руль. – Держу пари, ты уже и охотницей себя нарекла. Кичишься тем немногим, чему научилась. Вон как пацан слюни на тебя пускает. Того и гляди, примет новую веру, да преклонит колено перед всесильной и всезнающей Ханной!
– Заткнись!
– Заткнись? А не ты ли меня молчуном называла?
– Ты несешь какую-то чушь! Это все полный бред больного на голову ублюдка!
– Странно, – Айзек ловким движением перелез на задний ряд сидений. – А мне кажется, что я угадал.
– Валишь?
– Ага…
– Ну и вали! – девушка села за руль, а парень в этот момент открыл форточку на заднем стекле.
– Осло! Меняемся!
– Уже?
– Меняемся!
– Ладно, ладно! – мальчишка неуклюже протиснулся через узкий лаз и вывалился на задние сиденья. Сунул Айзеку карабин и пополз вперед. К Ханне.
Магазин с щелчком залез в оружие, и ловкая рука дернула затвор. Патрон в стволе. Ветер начал резать лицо, стоило только Айзеку выглянуть из-за кабины вперед. Без маски не видно. А маска… да нету ее уже. Раньше от холода и острого снега спасала, а теперь, если и пригодится, то раз в год.
– Нормально она тебя так… – в кузове появился и Уиллис. – Че, думаешь права?
Айзек кивнул. Болтовня с призраком только подтвердила бы слова Ханны.
– Погоди, а ты вообще, раскаиваешься?
Охотник пожал плечами и прижался спиной к кабине, вытянув ноги.
Черное пятно на небе, которое оставила Яма, отдалялось все дальше, и спустя пару часов езды уже было почти незаметным. Скорости у нынешних машин были ниже, чем раньше, но ехать было куда комфортнее. Вспоминая, какого было двигаться верхом на снегоходе, Айзек невольно ежился. Даже вспоминать холодно. А сейчас… Сейчас парень сидит в открытом кузове и разглядывает причудливые облака. Как в первый раз.
А в первый раз это и вправду было удивительно. Вечно чистое небо старого мира лишь меняло свой цвет, но сейчас по нему плыли белые облака. И сколько бы ни искал Айзек похожие – их не было. Они все разные. Абсолютно все. Это – похоже на птицу. Тут колесо от машины. Эти трое – устраивают расправу над четвертым. Дикая собака. Тут – сидящий человек.
Разные. И до безумия красивые.
Осло сейчас тоже смотрел на облака. Он тоже их в жизни видел не много. И в первый раз он даже испугался. Мальчишка тогда смотрел наверх и боялся, что эта белая штука упадет на него. Искал крышу, чтобы спрятаться, но не мог. Целых крыш больше не было. А все, из чего можно было крышу сделать, в Ред Вотере уже давно сожгли, чтобы согреться. Это сейчас там тепло и уютно. Берега вернули естественный цвет, льды сошли. Но в первые полгода все еще стоял жуткий холод.
А еще вонь. Вонь от красных берегов, которая раньше сковывалась вечным морозом. Вонь от сажи, что лежала на снегах вечным покрывалом. Мирный и такой теплый дом исчез в одночасье. Просто однажды башня, веками нависавшая над городом, загорелась. И сожгла все. Вообще все. Осло знал, что так произошло везде, но что такое «везде», парень не знал.
Рядовой краем глаза посмотрел на красавицу Ханну и улыбнулся. Забыл, что едет с кровожадным убийцей по поручению тирана куда-то вдаль. Будто и не важно это все было. Ханна тоже ехала, а рядом с ней не пропадешь.
По собачьи, Осло потряс башкой. Совсем он расслабился. Ханна – красивая и сильная, но а на что тогда ей он? Хотелось стать сильнее, чтобы стыдно за себя не было. Хотелось думать и видеть так же, как она. Хотелось стать хоть кем-то. Особенно для нее. Чтобы эта девушка смотрела на Осло не как на обузу, а как на достойного спутника. Или хотя бы как на друга. А еще лучше…
– Че грустишь? – не отрывая взгляда от дороги начала беседу Ханна.
– Не грущу, – растеряно ответил Осло.
– Да нет же, грустишь. Че у вас в головах творится… Один сорвался хрен пойми куда…
– А другой?
– Другой… забей, Осло. Это трудно.
– Марк – это ваш бывший?
– Нет.
– Муж?
– Что ты?! Нет!
– Тогда друг?
– Бывший друг. Мы немного разошлись с ним во мнениях. И хватит называть его Марком! Его зовут Айзек!
– Кстати… А сколько ему лет? – покосился назад Осло. Посмотрел на коротко стриженый затылок, на шрам.
– Щас, погоди… – Ханна вспомнила, как Айзек растопыривал пальцы, чтобы рассказать детям про свой возраст. – Двадцать четыре.
– Чего?! – мальчишка округлил глаза. Оказалось, что Айзек точно такой же пацан. Разница была всего в пару лет. Мальчишка мальчишкой, совсем еще зеленый и глупый. Юнец, одним словом. Вот, как Осло называют «пацаном», так и Айзека можно называть! – Так… Мы с ним почти одногодки…
– Ну… Да.
– Да нет! Чушь! Он-то?! – рядовой усмехнулся. Ну точно шутит же. Ханна хоть и была сейчас серьезной, но до этого момента часто позволяла себе шутить и смеяться. Может обстановку разрядить решила? – Я в жизни не поверю, что ему столько же, сколько и мне.
– Да нет. Мне двадцать восемь. Он на четыре года меня младше. Тебе двадцать. У нас тут три ступеньки по четыре года. Не запутаешься.
– Так… Тогда я могу обращаться к нему на «ты»?
– Ну у него и спроси. Да и… сам же начал с этим «Вы»… Щас как-то глупо будет…
– Угу…
Мир в глазах Осло только что сделал оборот. Ничего особо не изменилось, но вот уверенность в себе куда-то пропала. Вся и разом. За двадцать лет своей жизни мальчишка так и не стал серьезной опорой. Ни семье, ни городу. Ни тем более Ханне. Он все так же бесцельно слонялся по Ред Веотеру в свое свободное время и занимался ерундой. Пил, веселился, знакомился с девушками, иногда покупал услуги у дам специфической профессии. Да, служил. Да, с погонами. Вот только Айзек эти погоны заслужил кровью и потом, а еще быстро, но вот Осло так и бродил с самыми начальными. С самыми простыми и бесплатными.
– Ханна, а как он стал таким? Или он всегда был таким?
– Ищешь секрет успеха? – усмехнулась Ханна и начала забирать чуть правее, следуя за машиной впереди. Затопленный овраг промелькнул мимо, и колонна вернулась на изначальную траекторию.
– Я серьезно. Он… Я точно его помню. Марк… Айзек… он всегда был при капитане. Всегда при деле. Никогда не жаловался и не болтал. Он сразу ведь таким был… Когда вы познакомились, он уже служил?
– Осло… Есть вещи, которые тебе лучше спросить у него. Да и… Я немного не в настроении, чтобы это обсуждать. Поболтай с ним, как будет время.
– С ним? – парень снова оглянулся назад и сглотнул густую слюну. – Ну… Я попробую.
– Если ищешь хороший пример для подражания… Ну, короче, это не он. Не во всем, это точно. Но если что, совет даст. Мне никогда не отказывал.
– А! Точно, это же он вас научил охотиться…
– Да, я вроде говорила…
– Да, говорили… Черт! Ханна, а можно к вам на «ты»?
– Хммм… – девушка покосилась на мальчишку. – Ну даже не знаю. Подбросим монетку?
Ханна достала из кармана монетку Востока и сунула ее парню. – Выпадет цифра – ты победил.
– Ладно… – Осло бросил монетку, но цифра не выпала. Выпала пустая сторона монеты. – Черт…
– Повезет в другой раз.
– Обидно…
Ханна лишь покачала головой. Этот дурак давно уже мог бросить все эти формальности и общаться нормально. Остается только ждать, пока ему не надоест, или на монетке не выпадет цифра. Не привычно было, что кому-то для такого нужно разрешение. Странный он, этот Осло. Учтивый, добрый, наивный. Будто в теплице выращенный.
Девушка поморщилась и вспомнила себя много лет назад. Стало понятно, откуда это. Расслабленные люди, что живут и не знают бед, все такие. Вальяжные, неспешные. Их жизнь просто идет своим чередом и никуда не движется, по сути. Просто день сменяет другой. Ночи проходят в теплой постели. И повода показывать зубы не находится. И вместе с этим оскал становится мрачным, клыки тупятся, и на выходе получается смешная беззубая пасть, что не способна оказать хоть какое-то сопротивление окружающему миру.
Глупо это все. Но это лишь мнение Ханны. Той, чьи глаза широко открыты. Чьи глаза видели обе стороны этого мира. Ту, где в теплой кровати по ночам лежит приятный молодой человек, который растворится под утро и все вернется в норму. Работа, дом, дети… И ту, в которой холодными ночами ты думаешь лишь о том, чтобы ветер не спалил все дрова слишком быстро. Ту, в которой люди заберут у тебя последнее, бросив на произвол судьбы, а надо это «последнее» им или нет – не важно. В настоящем мире побеждал сильнейший. И понятие сильнейшего очень размыто.
– Знаешь, Осло. Ты прав. Тебе бы поднатаскаться. В ту ночь многое поменялось и теперь…
– Да. Знаю.
– Знаешь…
Айзек тяжело вздохнул, с трудом улавливая суть разговора парочки в кабине. Осло не был ему врагом. Простой мальчишка, не хороший и не плохой. Просто поставил все на кон и сорвался в путь. От отчаяния. И да, не враг он только пока. Пока не узнал, что произошло в ту ночь.
Монотонная езда без остановки жутко утомляла. Раннее утро кончилось, солнце промелькнуло над головой, и уже приблизилось к горизонту, окрашивая все вокруг в рыжий. Окурки, что иногда не долетали до борта, копились в кузове, и Айзек следил за их размеренными покачиваниями. Ждал, когда ветер подхватит их и выкинет прочь. Голова начала побаливать от столь долгой фокусировки на деле, но это ничего. Это и не боль вовсе. Важно было то, что Уиллис, который раньше беспрестанно болтал бы рядом, вдруг куда-то исчез. Охотнику становилось не по себе, когда мысль цеплялась за какой ни будь очередной дурной план Хайле. Однако умом парень понимал, что это лишь иллюзия. Уилл больше не может строить козни. И планов у него больше нет. Потому, что он мертв.
Точно мертв. Сколько бы Айзек не представлял тот момент, сколько бы раз он не пытался придумать выход для своего мертвого брата, все тщетно. Травматическая ампутация ладони, размножение колена. Черепно-мозговая травма и огромная кровопотеря. Уилл точно умер еще до того, как система начала работать. Но что важнее – проползти километр в таком состоянии было не реально. Да и проползи он, то холод убил бы его за считаные часы. Мокрая от крови одежда, куча потерянной жидкости. Нет. Без шансов. Это успокаивало.
Уиллис хоть и был изворотливым и живучим, но даже он не справился бы. Да и не справился.
Странно это было. Первые полгода Айзек постоянно оглядывался. Ждал засады или подвоха. Ждал, что Уилл, который держал его в плену два года, вновь выйдет с чудовищной улыбкой. Снова назовет братом или Марком. Но нет. Все оказалось хуже. Он не просто преследовал Айзека. Он поселился в его голове жутким зудящим голосом.
Голосом разума.
Айзек так спрятал свои истинные мысли. Изуродованные миром, изуродованные его жалкими попытками сделать хорошо в мире, где все плохо. И чем больше Айзек понимал, что давным-давно превратился в чудовище, тем сильнее и отчетливее формулировал свои слова Уилл.
Так и вышло, что спустя четыре года, как мальчишка покинул родной дом, он все больше и больше терял себя. Терял себя, близких, мечты и надежды. Терял любовь и друзей. Терял надежду. А когда все потерял, то осталась лишь оболочка. Он и до той ночи-то не был полон таких важных внутренностей, но после запуска Сближения, окончательно растерял все.
Вообще все.
Глаза пустые глядят на закатную землю. А видят лишь мертвые поля. В снеге и то было больше жизни. Больше светлого. Сейчас лишь грязь и мрак. И нет надежды, что все однажды будет хорошо.
Одно грело душу.
Айзек подцепил пальцем тонкую нить на шее и достал из-под бронежилета маленькое блестящее колечко.
– Опять будешь мечтать? – печально спросил Уиллис, косо глядя на обручальное кольцо.
– Да, – кивнул парень и погрузился в свои мысли. Там, за ужасами последних лет, тусклым светом золотого колечка, блестела маленькая мечта. Глупая и детская. Но это все, что осталось. И не трогало за душу то, что Айзек едет искать установки терроформирования с грузом животных на борту. Не трогало и то, что мир однажды проснется. Трогало лишь это. Что-то простое, человеческое. Без глобального умысла, без далеких перспектив. Счастье на одну короткую жизнь. На одну очень короткую жизнь.