Катилось яблочко

Глава 1

В подвальчике пахло сыростью, пылью и духами, которые грозили выесть Скромнику глаза. Он в очередной раз стёр ядовитые слезы со щёк, шмыгнул носом и поерзал, отчего гора разноцветных платьев под ним и вокруг него зашелестела. Гном замер, боясь развалить хрупкую конструкцию, состоящую из деревянных, наспех сбитых досок, разных вещей и множества коробок, забитых под крышку атрибутикой.

– Сергей Константинович Ромник, проходите, вас ожидают, – объявила миниатюрная девушка в костюме балерины с туго завязанными в пучок волосами, от чего у нее натягивался лоб, и лицо казалось вечно удивлённым. Она мило, но с ощущаемым безразличием, улыбнулась и прошла к лестнице.

«На этот раз все будет хорошо!» – уговаривал себя Скромник. – «Возможно, ювелир я действительно никудышный, но гармонист уж точно хороший»

– Здравствуйте, – пискнул гном, не справившись с голосом от нервов.

– Добрый день, прохо…– директор театра поднял на него глаза и изумленно замолк.

Скромник почувствовал, как начинает краснеть, что случалось с ним всегда при таком внимании. Он отчаянно попытался притупить стеснение и сконцентрироваться на своей цели, но щеки, все ещё мокрые от слез, продолжали наливаться сочным маковым цветом.

– Ну что же вы, юноша, стоите, присаживайтесь, – улыбнулся директор, блеснув глазами, и указал на высокое, оббитое красным бархатом кресло.

Скромник почувствовал себя вдвойне неловко: из-за того, что стоит столбом, и из-за того, что стул был высоким, и чтобы на него усесться гному – а точнее сто сорока пяти сантиметровому молодому человеку – пришлось бы подниматься на носочки. Чувствуя кожей каждый момент своего позора, Ромник перешёл кабинет и присел на краешек стула, надеясь потом подняться и сесть удобнее. Директор разулыбался ещё больше, и гномику совсем поплохело.

– Так-с, дорогой мой, по какому вы вопросу, напомните? – он сел за стол и повесил на нос золотистое пенсне, которое скорее оказалось бы у аристократа времен Николая Второго, чем у современного человека. Если, конечно, он не был директором театра и владельцем всего того барахла, на котором сидел Скромник в коридоре.

– В оркестр… играть на гармони.

– Сергей Константинович, вы что, плакали?

– Нет, я просто так, там, в коридоре… с непривычки… Запах сильный, глаза печёт…

– А я уже думал, вы расчувствовались от красоты нашего театра, – развёл руками отец этого великолепного помещения. Скромник может и поддакнул бы, если бы с рождения не обладал природной честностью. Всякая его ложь становилась видна сразу же на пунцовых щеках. – Так вы хотите играть на губной гармошке, правильно понимаю?

– Да, но… нет.

«Зачем я сказал «да», если имел в виду совсем другое?»

– Так да или нет?

– Нет, – Скромник глубоко вздохнул, чувствуя, как в груди в районе солнечного сплетения разрастается жгущий ком стыда. – На большой. Точнее, на обычной. Самой обычной.

– На аккордеоне получается? Свой инструмент есть?

– Н-нет и нет.

«Здесь гармошка называется аккордеоном, или он говорит о другом инструменте?» – мысленно застонал гном.

– В оркестре, стало быть, хотите сидеть?

– Да. Я могу быть позади всех, чтоб меня не было видно! Могу репетировать целый день, без выходных, правда!

– Это, конечно, все хорошо, но… – улыбка директора стала точно такой же, как у выбежавшей балерины. Актёр на сцене – актёр и в жизни, —…к сожалению, нашему оркестру не нужны народные инструменты, все-таки у нас современный театр. Но вот если бы вы хотели попробовать себя на сцене – это было бы шедеврально! Тролль в «Холодном сердце», Квазимодо из «Собора Парижской Богоматери», «Белоснежка и семь гномов», в конце концов!

Скромник схватился за подлокотники, боясь и упасть, и разрыдаться.

– Нет-нет-нет, я лучше на гармошке! Я умею, правда, на гармошке!

Отец всего театра вздохнул и сложил руки в замок.

– Тогда, боюсь, я ничем вам не могу помочь. Театру музыканты не требуются.

«Только клоуны», – добавился про себя Скромник.

Гном молча слез со стула.

– Спасибо за приём.

– Всегда пожалуйста, приходите ещё – только уже в актёры, – подмигнул директор, провожая его насмешливым взглядом.

Скромник вышел из кабинета и почувствовал, как на глазах наворачиваются слезы и на этот раз не от запаха. Снова отказ. Он услышал, как урчит живот, почувствовал покалывание в ладошках.

«Может, правда нужно было соглашаться? Попросил бы хотя бы аванс…» – подумал он.

«И сбежал в тот же день», – прошипел тайный внутренний голос. Скромник вздрогнул и открыл глаза. Такие мысли пугали гнома, особенно потому, что он не знал, где они могут скрываться в его голове и светлой душе.

– Конечно, нет, – пробормотал он про себя. – Да и я – на сцене?

Он представил это себе слишком живо, чтобы остаться непоколебимым. Красные бархатные кресла. Свет фонарей. Огромный зал. Улыбки и смех, к которым он не может присоединиться, ведь вызывает их. Гном стоит в лохмотьях, палках и земле с уродливым гримом и горбом на спине и смотрит жалким слезливыми глазками на публику и актёров. Мелькают вспышки фотоаппаратов, суфлер подсказывает ему реплики, а Скромник не может произнести ни слова, чувствуя, как загораются щеки, виски, лоб, и жар со стыдом ударяют в голову.

– Молодой человек, вам нехорошо? – крепкие руки подхватили Ромника за пояс. Лишь тогда он понял, что все это время сползал по двери директора на пол. – Давайте поднимемся, здесь ужасно воняет, у меня уже слезятся глаза!

Крепкие руки потащили его к лестнице. Та тоже будет являться гному во снах – потертые перила и огромные бетонные ступени, по которым Скромнику с его ростом было тяжело идти – но в это раз надёжные руки ловко потащили его вверх и усадили на стул перед открытым окном. Через несколько минут паника утих, и гномик смог разглядеть своего спасителя. Точнее, спасительницу.

Увидев её, Скромник подумал о яблоке для Белоснежки. Всё в наклонившейся к нему женщине источало яд: от аномально зелёных, почти звериных глаз с вертикальными зрачками и выкрашенных в цвет артериальной крови губ до фигуры, словно вылепленной из пластилина искуснейшим скульптором. Гном, видавший в жизни лишь лес да братьев с Белоснежкой, на секунду даже растерялся все свою скромность. Женщина с любопытством и каким-то величием рассматривала его фигуру. Скромник тоже изучал её, пока его глаза случайно не упали в декольте – тогда он сразу же вспыхнул и опомнился. Женщина усмехнулась и скрестила руки на груди.

– Какой экземпляр, – довольно протянула она. – Ты заблудился, господин?

– Да. То есть, нет…

Женщина осторожно, словно любуясь, взяла его за подбородок и мягко погладила пальцами.

– Кто ты такой, голубчик?

– Ск. Ромник. Сергей Ромник.

– Сереженька, значит, – произнесла она, с таким наслаждением выговаривая звуки, что гному впервые за все время с переезда понравилось свое новое имя. – Меня зовут Рина Муэрте. Тебе сколько лет?

«Около ста восемнадцати», – подумал гном.

– Восемнадцать.

Рина ахнула и похлопала его по щеке.

– Совсем кровь с молоком. Что ты забыл в этой богадельне?

– Работу.

Женщина усмехнулась.

– Здесь? Малыш, посмотри на себя, ты достоин большего! Какой-то театр современной истерики? Да тебя бы любая киностудия оторвала с руками и ногами, предлагая миллион на руки. Поверь, я знаю.

Она села рядом с ним на лавочку и вытянула из декольте визитку.

– Я режиссирую тревел-шоу по магическим мирам, а также сказки для детей и взрослых. Мы единственные на рынке, кто имеет разрешение на съёмку во всех мирах, доступных для свободной телепортации. Представь: сотни экзотических вселенных, людей и растений. Знаешь, что для идеальной картинки не хватает? Тебя. Маленького, привлекательного, краснощекого гномика, который покорил бы зрительские сердца.

Лихорадка вернулась к Скромнику, красные кресла и белые зубы снова поплыли перед глазами. Рина склонилась к нему и прошептала на ухо:

– А самый приятный бонус в том, что живых зрителей на площадке нет. И дубли можно перезаписывать сколько душе угодно, – ее красные губы изогнулись в соблазняющей улыбке. Гном испытал одновременно страх и наслаждение от такой близости. – Ты станешь звездой. Высокооплачиваемой. Ценной. Неповторимой.

– Мисс Муэрте! Мисс Муэрте, вы здесь? – раздался голос директора из подвала.

Рина чмокнула гномика в щеку, заложила визитку ему в кармашек и спустилась по большой уродливой лестницей, ничуть не мешавшей её грациозности.

Скромник находился в каком-то трансе. Сердце слишком громко билось внутри и посылало странные волны жара, жгущие ему грудь и вызывающие в ладонях покалывание. Мысли и чувства спутались. Он пытался понять свои желания и объяснить странное самочувствие после ухода этой загадочной яркой женщины. Распуская ниточки на рукаве от волнения, гном, спотыкаясь, направился в сторону выхода, в своём трансе забыв вздрогнуть от всех случайных людей и покраснеть под взглядом охранника на входе.

Глава 2

«Дом премиум-класса. Широкий ландшафт, подземная парковка, собственная управляющая компания, закрытая территория и доступные цены. Звоните…» – так гласила надпись на баннере, за которым находился проход в скромное жилище гнома. Нашёл он его случайно, дело было в первый день в новом мире.

Естественно, у Скромника не имелось денег: ни золотых, ни простых рублей. Если с утра он ещё надеялся найти место, где приютят и накормят путешественника, то к вечеру понял, что в неомире правила гостеприимства не работают. Куда бы он ни приходил, везде смеялись, спрашивали об умениях и гнали за шиворот, да и куда он доходил? Одна улица города казалась гному больше, чем расстояние между королевствами в его родной вселенной. Уставший, голодный и промокший Скромник уже не искал приюта – лишь тёплого и сухого уголка.

Прятался проход в него под тем самым баннером, в каморке на подземной парковке в элитном жилом комплексе. Лучшее, что в ней было – огромная тепловая труба, расположившаяся уголком на стене. В остальном ж страшное, сырое и узкое помещение не подходило даже для хранения тряпок, не то что для проживания. Скромнику, однако, выбирать не приходилось, и он, как истинный романтик, пытался находить плюсы даже в таком положении: соорудил лежанку на широкой трубе, протёр маленькие окошки для проветривания под потолком, чтобы они пропускали больше света, и сложил свои скромные пожитки на хлипкий стульчик. Вот и все, чем приходилось довольствоваться заслуженному алмазодобытчику, музыканту и тонкой, чувствительной душе.

Каждый раз перед сном Скромник невольно вспоминал тёплый и уютный дом: изумрудные цвета леса, запах травы и свежести, деревянную самодельную мебель, постоянный шум, музыку и тихое пение под нос кого-то из братьев; собственную постель, вкусные завтраки и более или менее чистую одежду. С братьями ему жилось лучше. На их попечении лучше. Поэтому гномик и ушёл.

Услышав тогда рассуждения братьев о маленьком отпуске порознь, Скромника охватила паника. Он будет один – в другом мире! Как же они могут разлучиться спустя столько лет вместе? Как он будет без вечного бурчания Ворчуна, причитаний Умника, храпа Сони, забав Весельчака, наивности Простачка и громкого Чихуна? Разве могут братья жить порознь? Оказывается, могут. Всем после перевернувшего их мир приключения с Белоснежкой хотелось отдохнуть, посмотреть новые миры, найти спутницу жизни и завладеть особенными, личными воспоминаниями, которые были бы недоступны другим.

Умник тогда сказал, что путешествие пойдёт ему на пользу, научит быть самостоятельным, поспособствует борьбе со стеснительностью. Скромнику же не хотелось ни с кем-то бороться, ни оставлять привычный уклад жизни, но в глубине души тот самый страшный и таинственный голос ему подсказывал – это шанс опробовать себя и свои силы, показать, что он достоин и что не хуже других. Белоснежки достаются принцам, а не гномам. Но что мешает гному стать принцем?

Скромник решил посмотреть неомир. Он надеялся, что это будет место, где телеги не ломаются, вместо кирок придумали более удобное орудие, а королевствами управляют только добрые люди. О как ошибся, как наказан! Перед поездкой Умник, чтобы хоть как-то успокоить брата, дал ему карманный телепорт – прикрепляешь к любому зеркалу и проходишь.

«Только одно применение. Подумай хорошенько! Я всегда буду рад тебя видеть, но такой шанс… воспользуйся им, братец. Ты способен на большее, чем думаешь», – сказал он тогда. Иногда, когда было совсем туго, гном брал его в руки и прикладывать к груди. Магическое тепло в телепорте пульсировало, наполняло его тело энергией и решимостью – воспользоваться, бросить эксперимент – но загадочный голос ядовитым туманом заползал в голову и шептал «не надо», «ты сможешь», «ты же не сдашься, признав поражение?», и Скромника в такие моменты наполняло тяжёлое, холодное спокойствие, заставляющее расправить плечи и глубоко вдохнуть.

Что это был за голос? Его внутренняя уверенность? Стержень личности, который не давал сломаться? Характер? Или тёмная сторона души, кроющаяся в глубинах, недоступных даже гному? Почему он не слышал его раньше, когда все было хорошо? Почему он не слышит его в тяжёлые моменты? Почему он появляется, как черт из табакерки, в самые неожиданные минуты, и вместо того, чтобы давать ответы, погружает в пучину сомнений? Ведет ли он гномика к свету или в непроглядную тьму?

Скромник раскрутил вентиль на трубе, прогревая её сильнее, и вытянулся на медном боку. На улице ползли по небу пузатые и тяжёлые тучи. Комната в сером свете давила на гнома, заставляла сжиматься и остро чувствовать сырость, холод и одиночество, колющее иголочками каждый открытый участок кожи. Гномик все думал о запахе, о подвале, об улыбке директора и о Рине, прекрасной и ужасной. Она такая же, как все. Или совсем другая? Она воспользуется им, как и все. Или первой в этом мире проявит милосердие? Она холодная и опасная. Или настолько яркая, что выделяется? В голове Скромника эти мысли крутились все быстрее, вместе с ними крутило и живот. Он надеялся поскорее встретить новый солнечный день, тошнота подкатила к горлу и заставила признать: голодным не уснет.

Гном скатился на пол, ударился о бетон лопатками, но не стал сразу подниматься. Холод и сырость на контрасте с тёплой трубой обжигали, у Скромника защипало в глазах. Вроде ничего не болело. Но не было и ничего, что бы не болело. Гном перевернулся на живот, положил одну руку под щеку, а другой залез в целлофановый пакетик, лежащий на домашних тапочках. На руках у него оказалось четыре кусочка чёрного хлеба и тетрапакетик молока, которое покупают для детей. Скромник, как загипнотизированный, водил пальцем по его граням. Нос щипало, а горло словно царапали кошки. Он никогда не забудет, как получил их.

На территории жилого комплекса премиум-класса располагался детский сад. Маленький, элитный, свежевыкрашенный, он вмещал почти круглосуточно деток богатых чиновников и предпринимателей. Подобно распорядку дня императрицы Екатерина Второй – или же детской колонии строгого режима – за вкусным завтраком шёл развод детей на культурно массовые и некультурно шумные мероприятия, полдник, игрища, обед, золотой час тишины и покоя, а дальше все то же самое в обратном порядке. Как-то понаблюдав за садом целый день, Скромник понял, что с большим удовольствием оказался бы среди детей – жизнерадостных, добрых – чем среди взрослых. Тогда же он заметил, что через заднюю дверь кухни поварихи имели привычку выносить несъеденную еду и складывать её в ящик, чтобы каждая честная работница могла кусок-другой прихватить домой – не выкидывать же добро! На авантюру его подбил тот самый голос.

«Они много не потеряют, а нам ужин!»

«Ну же, детки никогда уже это не поедят, чего ты мнешься?»

«Думаешь, той поварихе нужнее, чем тебе?»

«Она честный работник! Она право имеет», – мялся мысленно гном.

«А ты что, тварь дрожащая? Она заработает – и прокормит себя, а нас ей подобные кормить и нанимать не хотят. Кто же ещё о тебе позаботится, как ни я и ни ты? Братьев нет, Снежки нет. Ты один, Сергей Константинович. Один-одинешенек в этом мире!».

Скромника наполнило страшное и странное ощущение силы. Гном просто подойдёт и возьмёт – и ничего ему не будет. Если украдёт чуть-чуть у преступников, то никто не пострадает. А ему будет еда, вкусная и свежая… Гном плохо запомнил саму кражу – но момент осознания навсегда въелся в память.

Он украл не с полки магазина. Ни из ресторана, ни с богатого стола. Он украл у детей – маленьких, беззащитных, ранимых – тех, с кем сравнивал себя. Разве может гном считать себя ребёнком, будучи преступником? Осталась ли у него та светлая и нежная душа, или она проиграла голоду?

Думая об этом сейчас, лёжа на полу, у Скромника на глазах всё-таки выступили крупные горючие слезы. Его грудь разъедала совесть, щеки плавились от стыда, а живот горел от голода.

«Ну сейчас-то чего думать? Уже украл! Ешь давай», – рявкнул на него голос.

Гном пискнул, как раненый зверь, и впился зубами в корку хлеба, успевшую заветреться. Как сладка и горька была она!

Глава 3

Стоило солнцу пробиться сквозь маленькие пыльные окошки каморки, как гном скатился с трубы и потянулся к аккуратно сложенной на манер тетрадки газете, исписанной чёрным маркером прямо по тексту. Подставив бумагу под свет, Скромник вычеркнул несколько строчек и внимательно вгляделся в другие. Хитрое сооружение имитировало ежедневник и очень помогало ему ориентироваться в днях и делах.

– Ещё одно собеседование провалил, – вздохнул он. – Ну ничего, осталось ещё четыре, как минимум.

«Ага, ещё четыре акта позора», – поддакнул голос.

– И что ты предлагаешь? Лечь и умереть? Уж лучше к Умнику…

«Да-да, ты только и можешь что бежать. Трус».

– Да помолчи ты! – прикрикнул Скромник и осекся, вспоминая, что разговаривает сам с собой. – Значит, ещё одно, сегодня, в десять.

Гном перекусил остатками вчерашнего ужина, умылся в бочке, стоящей под водосточной трубой и, пригладив тёмные вихри на голове, отправился на остановку.

Скромник всегда катался на трамвае – уж очень ему нравилось, как вагончик скользит по рельсам, как хлопают дверки, как стучат ветки по крыше. Он садился сзади у большого окна и, выворачивая шею, разглядывал улицы и машины, дорожное движение и людей. Конечно, гном пробовал кататься и в автобусе, и на метро, но духота с темнотой и толпой отталкивали его. Трамваем же обычно пользовались бабушки, которые если и обращали на него внимание и скандалили, то только от скуки, нежели со зла.

Две остановки он проехал напрягаясь и оглядываясь, оставшиеся две – закрыв глаза и глубоко дыша, настраиваясь. И зачем его понесло в этот мир? Сидел дома, жил счастливо, в любви и заботе, а теперь – ходи давай, крутись, ищи себе место. С кем бы ещё могло произойти такое, как ни с самым скромным гномом? Наверное, у них должен был родиться брат Невезунчик, но не сложилось, и все качества добрый Скромник принял себе.

На третьей остановке в трамвай ввалился ком шума и беспокойства, который нарушил старческо-гномью идиллию. Трое парней в чёрном – на вид старшеклассников или студентов – гогоча, прошли внутрь. Скромник сжался и постарался не обращать на них внимания. Парни притихли, занялись телефонными переговорами, но скоро одного из них укачало – что он торжественно объявил – и тот принялся выискивать занятие, заскользил глазами по трамваю… нашел бабушку, которая косо на него посмотрела и отвернулась. Он продемонстрировал ей отсутствие одного из передних нижних зубов. После, естественно, заметил Скромника, который от безвыходности притворился спящим. Мог бы – прикинулся мёртвым, да лечь некуда было. Сквозь полузакрытые веки гном увидел, как парень толкнул локтем друзей, все обратили на него взор. Скромник сжал вспотевшие ладошки. Парни отвернулись, зашептались, а после снова стали оглядываться.

Тут на четвёртой остановке все бабушки, сидящие с гномом в ряду, неожиданно вышли. Скромник почувствовал, как стыд и ужас подбираются к его горлу. Парни сели рядом.

«Силы небесные, одна остановка. Всего одна остановка».

– Ля, карлик мне едва до плеча достаёт, – слишком громким шёпотом сказал один.

– Спорим, с пола до ремня не дотянется.

– Ну не настолько, побьётся лбом об коленки – и все.

Скромник снова решился посмотреть на них сквозь ресницы – и увидел направленную на себя камеру и довольное лицо студента.

– Эй, гном, – позвал его один.

Он молчал и старался выглядеть спящим.

– Гном, вставай, шахты не обработаны, Белоснежка не удовлетворена! На Беса ты пока не тянешь, а вот на Полубомжа очень даже…

Скромник аж вздрогнул.

– Смотри, он дёргается!

– Да он весит, как две бутылки пива.

– Меньше!

– Забьемся?

Две пары рук с длинными корявыми пальцами потянулись к Скромнику. Он подскочил и бросился в проход, но парни были сильнее и притянули его назад за шкирку, как котёнка.

– Да он совсем невесомый.

– Смотри как ножками дёргает!

Скромник молча пыхтел, отбиваясь.

– Что ты мямлишь, нам просто интересно.

Бабушки в трамвае стали на них оглядываться, что-то причитать себе под нос, но, естественно, на помощь никто не пришёл.

– Смотри, голова, как моя рука.

– Да что вы себе позволяете! Пустите! – Скромник пнул в подбородок одного из них и упал на пол, отполз на коленках и бросился в переднюю часть вагона тарабанить о кабинку водителя.

– Откройте дверь, пожалуйста, откройте.

– Молодые люди, прекратите, я сейчас полицию на вас вызову!

– Пожалуйста-пожалуйста!

Парни сзади хохотали, даже не пытаясь подняться и броситься за ним в погоню. Гном, красный от волнения, вцепился в уголок водителя и, как только трамвай дополз до остановки, выбежал на улицу.

Скромника трясло от страха, ладошки покрылись мелкими белыми пятнышками, а лицо – пунцовыми. Гном бежал, хлюпая сапожками по лужам, брызгая во все стороны, расталкивая людей. Заскочил в какой-то проулок, где стояли мусорные жбаны, и сел на брошенный, мокрый диван, обхватив голову. Из глаз, собираясь на кончике носа, текли тёплые капельки пережитого страха. Скромник крепко сжал передние локоны в кулаке, пытаясь найти выход злости и боли. Кожа на голове загорелась, волосы – чёрные завитки – рвались под грубыми пальцами.

«Главное – дышать», – говорил себе гном и пытался позволить расшириться лёгким, чтобы наполнить грудь воздухом. Однако рыдания подкатывали к горлу, и Скромник только хрипел, задыхаясь. – «Вот и поработал, вот и отдохнул».

«Ты опаздываешь», – любезно напомнил ему внутренний голос.

– Что? Нет…

Гном, все ещё некрепко стоя на ногах, выглянул из переулка. Солнце не светило и определить время он не мог, но внутренние часы подсказывали – да, он уже опаздывал. Беспокойство совсем затопило гнома: он не мог пойти к ним в таком виде – но и не мог опоздать, не мог успокоить себя для собеседования – но и не мог стоять и тратить драгоценные крупицы времени.

«Да, давай ещё часок поразмышляем», – подбодрил его голос.

Скромник вскрикнул от отчаяния и бросился по улице в сторону высокого здания, покрытого зеркальными окнами и напоминавшего рыцаря – блестящего, страшного и беспощадного. Мелькали цветные зонтики и чёрные куртки, под ногами хлюпала вода, а над дорогами перемигивались светофоры. С каждым шагом гном все больше понимал – торопиться уже бессмысленно. Но все же добрался до дверей офиса.

– Добрый день, я на собеседование, – прокричал он секретарше.

Девушка перегнулась через стойку и с любопытством посмотрела на него.

– Секундочку, – скрипнуло кресло и застучала клавиатура, – фамилия?

– Сергей Константинович Ромник.

Клавиатура снова застучала, а позже показалась голова секретарши.

– Извините, но ваше собеседование должно началось пятнадцать минут назад. Боюсь, вас уже не успеют принять, скоро придёт следующий кандидат. Мне очень жаль.

– Но… пожалуйста, я успею, правда!

– Молодой человек, – ласково улыбнулась девушка и осмотрела его – запачканного и растрепанного – с ног до головы. – Нет.

– Ладно, спасибо, хорошего дня, – на автомате сказал Скромник, опуская глаза. Он поплелся к выходу, только сейчас заметив, какие грязные следы оставил на белом мраморе.

«Я еду к Умнику», – решил он, ощутив дуновение холодного важного воздуха в дверях.

«Сдаёшься…», – сладко прошептал голос.

***

Скромник чувствовал, как тепло пропитывает и наполняет энергией тело. Под спиной до боли жарила труба, а на груди лежал телепорт, пульсирующий магией.

– Что я скажу Умнику? – задался вопросом Скромник, шмыгая носом. – Я… соскучился. Понял, что без вас не могу и не хочу.